– Ну, и как? Получилось? Разбил бутылку, Иван Николаевич?
– Нет, – сквозь зубы цедит Болотников.
Я гляжу на озеро и замечаю две водочные бутылки, которые плавают метрах в тридцати от берега.
– А ты знаешь, на какое расстояние летит пуля рикошетом от воды? – спрашиваю я Болотникова. – Ты знаешь, что на том берегу туристы? А если твоя пуля в кого-то из них угодила?
Болотников бледнеет.
Я оборачиваюсь к остальным охотникам.
– Теперь понимаете, во что вы вляпались? Так, вы трое…
Я киваю тем из охотников, кто не стрелял.
– Приберите здесь все. Чтобы ни одного пыжа, ни одного осколка после вас не осталось. Учтите, я проверю. В землю ничего не закапывать, все кладите в свои рюкзаки и несите на базу. Костер погасите и залейте водой. Поняли?
Охотники кивают.
– Понятно.
– На базе сидите и ждите меня. Там поговорим обстоятельно, по итогам этого разговора и решим, что с вами делать.
По выражению их лиц я вижу, что охотники искренне раскаиваются. И даю им шанс исправить ситуацию.
Официальный протокол – это неприятности с правлением охотобщества. К тому же, Тимофеев с радостью отправит копии протоколов по месту работы дебоширов.
– Ну, чего вы ждете?
Мужики принимаются собирать по поляне пыжи и стекла.
– А мы? – спрашивает Болотников.
– А вы пойдете с нами. Берите ружья и рюкзак с патронами. Проверим результаты вашей стрельбы.
– Куда идти-то? К базе?
Я качаю головой.
– Вокруг озера, до дороги. Так будет ближе. Надо проверить, как там туристы. А ты, Болотников, посмотришь в глаза людям, в сторону которых стрелял. Тебе полезно будет.
– Там же речка, – угрюмо бурчит один. – И моста нет.
– Вброд перейдешь, – бросаю я. – Шагайте!
Песенку мы переходим по камням – в том самом месте, откуда начинается тропинка, которая ведет к землянке Тихона. Этим летом землянку плотно обжили археологи из Ладоги – они нашли на поляне остатки древнего жилья и затеяли настоящие раскопки. Археологи уехали только две недели назад – повезли свои находки в Ленинград.
Мы огибаем дальний заболоченный конец озера. Утки здесь много – из тростника то и дело взлетают крупные кряквы.
Светает.
Со стороны основной базы доносятся первые выстрелы – охотники уже вышли в озеро на лодках и открыли сезон.
“Ночные стрелки” шагают впереди меня, тоскливо оглядываясь на выстрелы. Им теперь придется надолго попрощаться с охотой.
А то и навсегда – из общества охотников их исключат, этого я добьюсь. И в другое общество вряд ли примут.
Наконец, мы выбираемся из леса на песчаную проселочную дорогу. Впереди, над верхушками деревьев поднимается жидкий дымок.
– Похоже, туристы уже проснулись, – говорит Павел.
– Конечно, – киваю я. – Попробуй-ка, поспи, когда вокруг стреляют.
Выстрелы теперь доносятся с разных концов озера. Над нашими головами то и дело пролетают утки – парами и поодиночке. Они отрывисто и возмущенно крякают.
Глава 7
Туристы стоят лагерем у самой воды, на покатой травянистой поляне. Место живописное, но неудобное – в дождь вода с дороги обязательно зальет поляну и палатки. Хорошо, что сегодня ночью было ясно.
Девушки рядком сидят на длинном бревне, которое прибило к берегу водой. Конец бревна погрызен – дерево свалили бобры, оно упало в воду и долго плавало, пока кто-то не вытащил его и не приспособил для сидения.
В стороне лежит на траве наполовину сдутая резиновая лодка.
Белобрысый Дима раздувает огонь, подкладывая в него мелкие щепочки. Я вижу, что костер они развели на старом кострище и по всем правилам окопали его, чтобы огонь случайно не добрался до палаток.
Молодцы ребята.
Глеба нигде не видно.
Заметив нас, туристы встревоженно оглядываются. Еще бы – к ним идут пятеро мужчин с ружьями, один в милицейской форме.
Но вот они узнают меня и успокаиваются. А Вера смотрит на Павла, и по ее лицу пробегает быстрая улыбка.
– Доброе утро, ребята, – говорю я. – Мы ненадолго. Заглянули узнать, все ли у вас в порядке.
Дима кивает в ответ.
– Нас разбудили выстрелы. Эта пальба, она долго будет продолжаться?
– Еще часа два-три, – отвечаю я. – Потом перерыв на обед, и вечерняя охота.
– Вы были правы, Андрей, – неожиданно говорит Вера. – Лучше бы мы пошли на каньон.
Кажется, с ребятами все в порядке, не считая испорченного настроения.
Я бросаю взгляд на палатки, и сердце тревожно екает.
На скате крайней из них чернеет аккуратная круглая дырочка.
– Ребята, а где Глеб? – спрашиваю я.
Туристы, словно по команде отводят взгляд.
– Спит он, – с отвращением говорит Вера. – Напился вчера, и спит. Мерзавец!
Лена краснеет, но молчит.
– Он вас обидел? – нахмурившись, спрашивает Павел.
– Нет, – нехотя отвечает Вера. – Но вел себя отвратительно. Вот, видите!
Она кивает в сторону.
Там, возле старой березы, в высокой траве лежит сломанная гитара. Нижняя дека разбита в щепки, порванные струны торчат во все стороны, завиваясь кольцами.
– Расскажите, что случилось, – настаивает Павел.
– Мы пришли с базы сюда и стали устраивать лагерь, – говорит Вера. – А Глеб взял фотоаппарат и куда-то ушел. Вернулся поздно, выпивший и принес водку. Хвастался, что теперь он вам покажет.
Она виновато смотрит на меня.
– Стал предлагать всем выпить, но мы отказались. Тогда он надул лодку и поехал рыбачить.
Дима бросает короткий взгляд на Веру, как будто хочет ее предостеречь.
– В общем, он уплыл, а мы просто сидели и пели песни. Потом Глеб вернулся. Сказал, что мы распугали ему всю рыбу своими песнями. Выпил еще и… стал приставать.
Вера опускает голову.
– К тебе? – спрашивает Павел.
Вера кивает, не глядя на него.
– И к Лене, – тихо добавляет она. – Хорошо, что Дима за нас заступился.
– Сволочь! – коротко говорит Павел.
– Глеб разозлился, разбил гитару и ушел спать. Мы еще немного посидели и разошлись. А потом началась стрельба. Так и не поспали.
Я смотрю на Болотникова. Он растерянно озирается по сторонам, как будто не может понять – куда попал. На его небритых щеках я вижу мелкие капли пота. Под бегающими глазами набрякли синеватые мешки.
– Стыдно тебе, Иван Николаевич? – спрашиваю я.
Болотников отворачивается, а двое других охотников смотрят себе под ноги, как будто увидели там что-то очень интересное.
– В какой палатке спит Глеб? – спрашиваю я.
Вера кивает на крайнюю палатку – ту самую, в скате которой чернеет дырочка.
Я подхожу к палатке.
– Да не надо его будить… – начинает Дима и замолкает.
Я уже отстегнул деревянные пуговицы и откинул полог. Глеб лежит на боку, подложив ладонь под щеку. Темная челка упала ему на лицо. Когда в палатку проникает свет, парень что-то бурчит, не открывая глаз.
Рядом с ним валяется почти пустая бутылка – водки в ней осталось на донышке.
А в ногах Глеба мокрым комком лежит рыболовная сетка – вся в прилипших водорослях. В сетке запутались три дохлые плотвички величиной с мою ладонь.
Я забрасываю полог на скат палатки и выпрямляюсь.
– Чья сетка, ребята?
Туристы молча переглядываются.
– Глеба, – неохотно отвечает Дима. – Он ее с собой привез, мы не знали.
Болотников криво усмехается.
– Счастливый у вас сегодня день, Андрей Иванович, – говорит он.
Павел тоже подходит к палатке. Видит сетку и спрашивает меня:
– Браконьерство?
– Оно самое, – отвечаю я. – И улики налицо.
– Будем оформлять?
– Конечно.
Присев, я дергаю Глеба за ногу.
Он поджимает ногу, открывает глаза и непонимающим взглядом смотрит на меня. Потом переводит взгляд на фуражку Павла.
В его глазах появляется выражение испуга.
– Доброе утро, – сухо говорю я. – Вылезай. Будем составлять протокол.
Пока Глеб возится в палатке, я подхожу и внимательно осматриваю дырочку в скате. Оборачиваюсь на противоположный берег, прикидывая направление. Потом захожу с другой стороны палатки.
Второй дырочки нет. А пуля непременно бы ее оставила.
– Что ты там ищешь? – спрашивает меня Павел.
– Да так. Ребята, откуда в палатке дырка?
– Нам такую подсунули, – объясняет Дима. – Мы палатки в прокате взяли и не посмотрели внимательно. Как теперь возвращать?
