Мы уже долго так сидим. У меня затекли ноги, а она ерзает на своем подоконнике. Упрямые оба. Никто не уходит первым. «Что подарить тебе в следующий раз?» – едва шевелю губами. Она прикладывает ладошку к стеклу, будто закрывая меня ей. Убирает, трет щеку и слезает с подоконника, скрываясь за занавеской. Жду еще немного – мало ли, вдруг вернется? Нет. Огонек ушла спать, да и мне пора сваливать отсюда. Разминаю ноги, возвращаюсь к машине и, еще немного покатавшись, еду к себе. Устроившись на кровати, открываю баланс своей карты, прикидываю, что куда потрачу. Часть бабок будет отложена для выплаты долга, еще кусок улетит в копилку для оплаты универа за второй курс. Надо обновить защиту к следующему бою. И еще масса расходов. Мать его, как это все разгрести?!
Глава 8
Данте
С утра чертовски хочется секса. Адски, до зубовного скрежета! Дана бы точно сейчас пригодилась. Вынимаю ее из ЧС, слушаю, как бесконечно вибрирует телефон от ее попыток звонить и писать. Неугомонная! Но в ее голове у нас отношения, хотя я никогда ничего ей не обещал.
«Если ты не будешь дергать меня весь день, вечером заеду», – кидаю ей голосовое. Иначе с ума сойду. Тут и так налетело со всех сторон. Если я еще и с сексом обломаюсь, точно кого-нибудь грохну.
Вместо того чтобы качать одну руку, выхожу в шортах во двор и нагружаю обе на своих тренажерах, работая на всю верхнюю часть тела. После лезу под контрастный душ. До вечера мне этого хватит.
Привычно за завтраком смотрю расписание на сегодня, еще раз прикидывая планы на весь день. Мне ко второй паре. Как раз успею заскочить к своим. Собираюсь. Слышу, как скрипит калитка. Подхватив рюкзак и надев кепку козырьком назад, выхожу на улицу и встречаюсь взглядом с нерешительным Серегой.
– Чего надо? – усмехаюсь, остановившись в паре шагов от него.
– Поговорить можем? – Смотрит на меня исподлобья, пряча руки в карманах и звякая там мелочью.
После нашего вчерашнего «разговора» он прилично отек и посинел в районе переносицы, под глазами. А я даже не старался – так, предупредил. Мы же «друзья».
– Я вчера тебе все сказал, Серый. Сегодня мне некогда. Свали. Сам, – подчеркиваю.
– Дан, – как обычно, сокращает он сразу и от имени, и от прозвища. Когда мы с Даной вдвоем, выходит смешно. – Дан, ну ты же это… Ты знаешь, я никогда не соберу такие деньги.
– Кто из вас поджег дом Калинина? – перебиваю его бесполезное нытье.
– Чего? – Бедняга чуть глазные яблоки руками не поймал от возмущения.
– Не вы? – хмыкаю, поигрывая ключами от тачки.
– С чего бы? Мы же там все вместе тусили. Тебе на твоем ринге по башке дали, что ли? – заводится он.
– Не ори! – Морщусь, подкидывая ключи в воздух. Ловлю, сжимаю в кулак. – Я просто спросил. Нет – значит, нет. Насчет денег все остается в силе. Если тебе больше нечего мне сказать, выйди отсюда к чертовой матери. Вход теперь платный. Двенадцать с половиной лямов.
– Дан, у меня же…
– У меня тоже. Не начинай, Серег. Последнее китайское. Дальше буду больно бить. Не так, как вчера, – на полном серьезе предупреждаю его.
Тяжело сопя, «друг» уходит с моего двора, а я запираю вагончик, калитку и открываю ворота, чтобы выгнать «бэху» на улицу. Опускаю стекла, впуская в салон свежий воздух. Устроив локоть на двери, еду на Смоленскую. Ничем не примечательный старый район с панельными домами, магазинами, остановкой. Проезжающему мимо не за что зацепиться взглядом, а я здесь рос какое-то время, до интерната. Ну и прибегал иногда. Мелкий был, домой тянуло. Мама, папа, все дела, а у них ограничение родительских прав, так что меня находили и возвращали в интернат. Как, собственно, и с улицы, куда я тоже частенько сваливал. В нашем спортивном зале на матах ночевал, пока тренер не выяснил, как я туда забираюсь. Просто. Через окно в раздевалке. Все знали, что там форточка под потолком оставалась открытой для проветривания. Взрослому в нее не пролезть, а пацану, да еще и замотивированному спортсмену, как нечего делать.
Въезжаю во двор. Торможу у подъезда. Двери поменяли, а толку? Все равно всегда нараспашку. Чем ближе подхожу, тем отчетливее улавливается специфический запах, свойственный старым подъездам и квартирам, в которых живут алкаши.
Мне прямиком в одну из таких, расположенную на первом этаже. Тоже наследство. Чье именно, я уже и не помню. А может, не знаю. Звоню. По топоту ног догадываюсь, что пацаны опять не в школе. Открывает старший из моих младших братьев – Ромка. Ему скоро восемь, заканчивает первый класс. Из-за его спины выглядывает шестилетний Мишка.
– Даня приехал! – радуется он.
– Здорóво, здорóво! Дайте войти только, потом будем руки пожимать. – Делаю шаг в прихожую, окончательно теряя способность глубоко дышать.
Здесь все пропиталось характерной вонью дешевого бухла, далеко не всегда чистых человеческих тел, рыбных закусок и прочей дряни, от которой тянет блевать. Каждый раз, как в первый, мне требуется время для адаптации.
Оглядываюсь. Тот, что называется моим отцом, спит, уткнувшись мордой в стол. Вытянутые треники, съехавшая с плеча неопределенного цвета расстегнутая рубашка.
– Мать где? – спрашиваю у братьев.
– На работе, – хором отвечают они.
– Нормально, – киваю.
Она техничкой подрабатывает в местной аптеке. Когда не пьет. Сейчас вроде притормозила. Ждет четвертого. У нас с пацанами должна родиться сестра. Я, когда узнал, был в шоке. Орал как бешеный. Взбесили! Куда еще рожать? Сюда? Вот в эту помойку? Если бы не братья, никогда бы я сюда не сунулся. Нет у меня к этим людям ни жалости, ни сострадания, ни тем более любви. Все давно сдохло, еще в собственном детстве. Может, и оно тут тоже как раз нестерпимо воняет. И самое смешное, что меня тогда забрали из семьи, а этих двоих не забирают. Я несколько раз сам просил.
– Рома, ты почему не в школе? – не спешу доставать подарки.
– Мы проспали, – сдает их обоих Мишка, при этом явно недоговаривая.
– Ясно. Ты вот так же хочешь жить? – киваю на отца, снова обращаясь к Ромке. – Мы как договаривались? Ты учишься, я плачу за секцию по боксу.
– Я не хочу в эту дурацкую школу ходить. – Брат опускает голову и смотрит себе под ноги.
– Почему? – Присаживаюсь перед ним на корточки и касаюсь подбородка, чтобы смотрел на меня.
– Там одни дураки. Они меня обзывают, – всхлипывает он.
– Что говорят? – Большим пальцем стираю с его щеки след от шариковой ручки.
– Что я вонючка и бомж, – поднимает на меня обиженный взгляд.
Мишка трется возле меня, тоже расстраиваясь из-за брата.
– Шли их всех на хрен, – серьезно говорю Ромычу.
– Так нельзя говорить, – надувает он губы.
– Я тебе разрешаю. Можешь так и передать. Старший брат разрешил. А если еще раз будут обзываться, я сам приду и всех их туда пошлю, – подмигиваю ему.
– Правда придешь? – с надеждой смотрит на меня.
– Я вас хоть раз обманул? – Притягиваю к себе Мишку и взъерошиваю его русую макушку. Братья трясут головой. – Ну вот. Так что завязывай с забастовкой. Окей?
Поднимаюсь, протягиваю Ромке руку.
– Окей, – все еще дуется он.
– Молодец. Я подарки вам привез. Сейчас.
Достаю из рюкзака игрушки. Братья забирают яркие коробочки, довольно рассматривают. Из кухни раздается невнятный пьяный говор. С Мишкиного плеча сползает рубашка. А там синяк со следами пальцев.
– Ах ты ж тварь такая! – выдыхаю я. – В комнату оба. Брысь! – рявкаю на пацанов.
Смываются и плотно закрывают дверь.
Подхожу к отцу, хватаю его за волосы и прикладываю рожей о стол. Шикарный из меня получается будильник! Это животное тут же очухивается, ошалело на меня смотрит.
– Ты?
– Я. Какого черта ты Мишку трогал опять? Герой? – толкаю отца в плечи.
– Тебе какое дело? Орет он тут, – трет разбитый нос. – Лучше бы денег родителям подкинул. У тебя мать беременная. Ей там надо… всякое…
– Задницу свою подними и заработай.
– Поучи меня еще, – вякает это бухое тело.
Резко толкаю его в лоб. Он ударяется затылком о стену и отрубается. Ненавижу!
Выдохнув и все еще дыша через раз, возвращаюсь к пацанам.
– Себя надо защищать, – говорю обоим.
– А тренер говорит: если не в зале, то драться нельзя, – важно отвечает Мишка.
Одно из первых правил, которому учат всех «боевых» спортсменов.
– Тренер прав, но я сейчас не про бокс, а про самозащиту. Посмотри, – показываю Мишке на его же синяк. – Вот так быть не должно. Ясно? Так, ладно, – притормаживаю. – Забыли пока этот разговор.
Не могу я им нормально объяснить, что нашему отцу можно отвечать на применение физической силы. Это расходится с правилами их тренера. Надо сначала с ним все обсудить. Да и мелкие они, а я всегда пытаюсь как со взрослыми говорить.
Даю обоим денег. Равные суммы. Братья прячут, и я знаю, что до родителей эти деньги точно не дойдут. Мы немного возимся с ними. Просят показать стойки, удары. Хвастаются, чему успели научиться.
– Парни, мне ехать пора. В выходные, наверное, теперь смогу к вам вырваться. Ромыч, насчет школы я не шутил, – напоминаю ему. – Мишка…
– Защищаться? – спрашивает у меня, доверчиво глядя в глаза.
– Не нарываться. С защитой мы что-то решим, – снова треплю его по волосам.
Пацаны провожают меня до двери. Отец вроде оклемался, и я ухожу. На улице долго дышу, стоя у своей машины и глядя на пыльные окна родительской квартиры. Матери еще нет. Уходить каждый раз стремно, но мне действительно пора.
Глава 9
Амалия
– Разумовская, ты куда так торопишься сегодня? – вытирая влажные после душа волосы, спрашивает наша Оля Василевская, одна из моих главных конкуренток за медали от школы Розы Марковны Таль. – Обычно торчишь здесь до упора, а сейчас вон, собралась уже.
– Дела, – пожимаю плечами, стоя перед большим зеркалом, висящим на стене у входа, и поправляя свободную белую тунику с открытым плечом.
– Признавайся уже, появился кто-то, да? – не отстает Оля, оказываясь у меня за спиной и помогая вытянуть косу из-под лямки рюкзака.
– Спасибо, – разворачиваюсь к Василевской. – Отец приехал. – Почти не лгу.
Папа и правда звонил. Сказал, что ждет меня дома.
– Да брось, а то мы не видели, как ты сегодня каталась. Чуть ли не под потолок прыгала. Наверное, из-за папы, – не верит Оля.
– Прыгала я так, потому что меня Роза Марковна на индивидуалке гоняла. Ты же ее знаешь. Пока до идеала не доведет, не отпустит. Ушла. Всем пока! – Машу девчонкам, поправляя рюкзак.
На выходе из раздевалки врезаюсь прямо в Натана. Он ловит меня за плечи и обаятельно улыбается, заглядывая в глаза.
– Осторожнее, убьешься, – проводит по мне ладонями почти до самого запястья и прячет руки в карманы.
– А чего ты здесь ходишь, Нат? Это женская раздевалка, – напоминаю ему.
– Ты сегодня классно откатала, я видел кусочек программы. – Делает вид, что не слышал моего замечания.
– Спасибо, – отвожу взгляд к стене с пожарным щитком. – Оля еще сушится. Здесь жди, – снова смотрю на сына наших хореографов.
– Слушаюсь и повинуюсь, – кривляется он.
Позер и бабник. Не люблю его ни за то ни за другое. Не то что… кто? Тот, за кем можно только наблюдать, кусая губы и задерживая дыхание? Много я о нем знаю, конечно! Но из головы не выходит.
Вчерашний его образ остался в сознании. Странный парень зачем-то приехал ночью к дому Калинина. Сидел у столба и смотрел на мои окна. Такой большой, сильный и одинокий. А я? Я зачем-то ждала его, не выпуская из рук подаренного медведя. Глупо же. Вероятность его визита была минимальной. И скорее всего, я все сама себе придумала. И про подарок якобы от него, и про то, что приехал ко мне, но мы сидели и долго смотрели друг на друга. У меня до сих пор такое ощущение, что я побывала на свидании.
Вероятно, это самое странное свидание в мире. И пусть. Мне хочется быстрее попасть домой. У меня щекотка в животе от ощущения, что я опаздываю на собственный подоконник, ведь меня там могут ждать. Сердце бьется сильнее, а щеки горят от этих странностей. Запрыгиваю в машину к дяде Лене, роняю рядом рюкзак и нетерпеливо постукиваю ногой по полу. Дурочка! Они разберут завалы, и он исчезнет. Что ему там делать? Может, он и не видит меня, а приезжал потому, что попросил Калинин. В этом ведь гораздо больше логики. Правильнее было бы прекратить думать о нем. Да и мама, если вдруг узнает… Страшно представить, что она сделает. Все это правильно, но вопреки собственным доводам пересаживаюсь к другому окну машины.
У дома Калинина стоит его автомобиль. Игорь Александрович выходит со двора не один. У его собеседника сегодня вместо банданы кепка, надетая козырьком назад, все те же грубые ботинки и штаны, обтянувшие мощные бедра. Он кажется мне невероятно большим и сильным. Парень задерживается взглядом на нашей машине. Его отвлекает Игорь Александрович, тот кивает, что-то показывает жестами, а дядя Леня въезжает в наш двор. Папина машина стоит, уткнувшись бампером в ступеньки. Выбираюсь на улицу и, повесив рюкзак на одно плечо, спешу в дом.
– Наша чемпионка вернулась, – улыбается отец, устроившийся в гостиной с телефоном. – Как тренировка?
– Привет, – машу ему ладошкой. – Хорошо.
– Мама жалуется на ваше с Аделиной поведение и твою успеваемость. – Его взгляд становится привычно строгим.
– Я все исправила, – переступая с ноги на ногу, отвечаю отцу. Еще этот дурацкий рюкзак съезжает с плеча и ударяет меня по ноге.
– Ами, надо сразу делать на «отлично», тогда не придется ничего исправлять, – абсолютно серьезно говорит он.
– А если не получается сразу? – натягиваю лямку рюкзака обратно на плечо. – Если это вообще не мое, пап? Я хочу в спортивный универ. Мое место там! – Осмелев, пытаюсь до него достучаться.
– Амалия, ну это же смешно. Зачем мне в компании тренер по фигурному катанию? Если ты проседаешь в учебе, мы можем исключить остальные нагрузки, и ты сосредоточишься только на ней. – Отец поднимается с дивана.
Я резко начинаю ощущать себя маленькой и беззащитной, хотя он даже голоса не повышает.
– Что ты имеешь в виду? – Собрав в кулак всю силу воли, поднимаю голову и смотрю ему в глаза.
– Мне кажется, что все очевидно, Ами. – Отец подходит ближе, берет меня за подбородок, гладит пальцем по щеке. – Может, пора завязывать с фигуркой? Я горжусь твоими достижениями и медалями, но, повторюсь, они не сделают из тебя хорошего экономиста.
– Нет, – упираюсь я. – Не забирай у меня лед, пожалуйста.
– Тогда учись хорошо, ладно? Я не хочу больше слушать про проваленные контрольные и прочую ерунду. Ты знаешь, дочь, я максималист. Если медаль, то золото. Если оценка, то «отлично». У Разумовских только так, – ласково проводит по моим волосам. – Переодевайся, приходи ужинать. Я по вам соскучился.
Кивнув, убегаю к себе, радуясь, что по дороге мне не встретилась Аделина. Сегодня сестра будет вести себя идеально. При отце у нее разве что крылья за спиной не вырастают и не начинает светиться нимб над головой.
