– Отпусти его, пожалуйста, – просит перепуганная девчонка. – Он же сознание теряет! Мамочки! Помогите! – снова визжит.
– И ты ничего не можешь с этим сделать, потому что я сильнее. – Давлю на нее, ослабляя захват, чтобы парень все же не отключился. – Маленькая рыжая девочка тоже не может, потому что с толпой ты сильнее.
– Да это шутка была! – топает ногами Вика. – Просто шутка!
– Да я тоже сейчас шучу, – скалюсь в ответ. – Если начну бить серьезно, ему уже ничего не поможет. Предлагаю закончить с таким юмором, чтобы у меня не было соблазна вернуться сюда.
– Я пойду в полицию, – от бессилия угрожает она.
– Смешно, – улыбаюсь шире. – Еще раз кто-то обидит Ами, я приду сюда и спрошу с тебя.
Отпускаю ее брата. Его относит к кирпичной стене, нагретой весенним солнцем. Прислоняется к ней и сползает вниз, приземлив задницу на асфальт.
– Да какого черта? А если кто-то левый полезет? – паникует Вика, но очень старается это скрыть.
– Я все равно приду сюда. И да, Амалия не должна знать о нашем разговоре. Ты вряд ли захочешь, чтобы весь колледж узнал о твоем позоре. Борзая девочка Вика оказалась обычной слабачкой и трусихой.
Подбираю мяч, раскручиваю его и снова кидаю в стену чуть выше головы ее брата. Парень дергается, Вика визжит, и никто не спешит выйти, чтобы за них заступиться.
Поигрывая брелоком с ключами от тачки, ухожу, не оглядываясь на ту, кто чудесным образом из обидчика превратится едва ли не в телохранителя, потому что на самом деле она слабая и перед реальной силой тут же пасует. Вот так, Огонек, я буду рядом. Как умею…
Заезжаю в универ, дико опаздывая на лекцию по языкам программирования. Преподаватель стучит по исписанной доске. Благодарно киваю, перекатывая в тетрадь то, что там написано. Придется разбирать дома. Дальше у нас математический анализ и английский. Гуманитарку я не особо люблю, но без нее специальность мне не светит. Несложно, просто скучно.
Освобождаюсь только к пяти вечера. Выхожу из учебного корпуса. Мимо мчит Серега с очередной доставкой. Поднимаю руку, здороваясь с ним. Ускоряется, гаденыш. Поржав, иду к «бэхе» и еду прямиком в интернат, где сам жил какое-то время.
На проходной меня знают. Без проблем попадаю на территорию. Ничего тут не поменялось с тех пор, как я выпустился. Те же беседки, песочница для младшей группы, турники и горизонтальная лестница, на которой мы зависали с местными пацанами.
В помещении специфический запах приближающегося ужина. У меня волосы на руках встают дыбом от него, от шума голосов. Так себе детские ассоциации. Ну да и черт бы с ним. На самом деле все могло быть куда хуже, если бы я остался тогда в семье. Ребенку это объяснить трудно. Я вроде взрослый, но все равно не могу ничего утверждать на этот счет. Может быть, было, а может, и нет…
Пару раз стукнув по двери, заглядываю в кабинет директора.
– Даня? – удивляется она.
– Добрый вечер, Нина Антоновна. – Шагнув внутрь, плотно прикрываю за собой дверь.
– С ума сойти! – Поднявшись из-за стола, идет ко мне, проводит ладонями по рукам, крепко сжимая их в некоторых местах. Смотрит снизу вверх. – Еще здоровее стал. Что же ты делаешь с собой?
– Вверх вырос, теперь расту в стороны, – улыбаюсь. Хорошая она, строгая, но тут иначе нельзя, будет беспредел.
– Татуировок с нашей последней встречи тоже стало больше, – ворчит Нина Антоновна, коснувшись той, что набита на тыльной стороне ладони. – Что-то случилось у тебя, Дань? – заглядывает в глаза. С ее опытом работы с детьми ничего не скроешь. Сканер, мать ее!
– Я насчет Ромки и Мишки хотел поговорить. Есть у вас пара минут для меня?
– Чай будешь, Дань? – Нина Антоновна отходит к шкафчику, где всегда есть пачка заварки, ее любимый рафинад и печенье.
– Можно, – пожимаю плечами.
В детстве этот кабинет казался мне больше, а сейчас пара шагов – и я уже у ее стола. Выдвигаю стул, сажусь, устраивая руки на столешнице.
– Рассказывай. – Нина Антоновна ставит передо мной чашку с кипятком.
– Заберите пацанов из семьи, – прошу ее.
– А сам сбегал постоянно, – смеется она.
– Они не будут, я обещаю. Заберите их оттуда. Я могу какие-то деньги переводить за них. Пока немного, но чуть позже будет больше. Они на секцию по боксу ходят, спортивные, медальки будут приносить. Нина Антоновна…
– Даниил, это же не я решаю. Ты понимаешь?
Я киваю.
– Насколько я помню, опека была в вашей семье. Никаких постановлений на изъятие мальчишек не выносилось.
– Но можно же инициировать новую. Там же кошмар! – завожусь я.
– Тимирязев, потише! – делает замечание Нина Антоновна.
– Извините. Но там реально пи… – сглатываю мат под ее строгим взглядом. – Дышать нечем, все бухлом и сигаретами провоняло. Пацанов в школе обзывают. У Мишки синяки от пальцев.
– Ты, надеюсь, глупостей не наделал? – хмурит брови директор интерната. – Если тебя посадят, у пацанов никого не останется.
– Может, тогда их заберут? – исподлобья смотрю на нее.
– Ерунду не говори, Дань! – осаживает она.
– Да зае… достало все! – Отодвинув чашку, опускаюсь лбом на столешницу. – Мне туда каждый раз ехать страшно. Посмотрите на меня. Мне на ринг выходить не так стремно, как попадать в квартиру этих… – Снова глотаю все, что крутится на языке. – Мать еще рожать собралась. Нина Антоновна, вы же с опекой тесно работаете. Помогите мне.
– А школа что?
– Да ничего. Всем плевать! Ромка старается, учится, чтобы на бокс ходить. Мы с ним так договорились. Мишка в садике, Ромыч водит, когда успевает. Вопросов ни у кого нет. Заберите их, Нина Антоновна.
– Давай так, – вздыхает она. – Я попробую поговорить, но ничего не обещаю. Даже если соберут комиссию, Дань, решение будет за ними.
Беру листочек. Пишу на нем свой номер и прошу позвонить, как только будет хоть какая-то информация. Допиваю чай, коротко отвечая на вопросы Нины Антоновны. Мне особо нечего ей рассказывать. О моей жизни после интерната она знает поверхностно. Пусть так и остается.
– Дань, – улыбается директор, – поужинать со всеми не желаешь?
– Нет, спасибо. Мне ехать пора.
Времени остается впритык, чтобы заскочить домой за сумкой с вещами, забрать Дану и рвануть в столицу.
* * *
– Я скучала, – хнычет Дана, повиснув у меня на шее и уткнувшись губами в ухо. – Какого черта ты меня игнорировал?
– Не выноси мне мозг перед боем, – уворачиваюсь от ее поцелуя.
– Молчу! – Облизнув губы, кладет ладонь мне на бедро, массирует, двигаясь к паху.
– Дана, я же сказал! – убираю ее руку с ширинки. – Потом.
Она всю дорогу что-то болтает, я не слушаю. У меня своего мусора в голове хватает, чтобы принимать туда еще и ее.
Добираемся. Через охрану проходим в зал. Цепляю взглядом знакомые лица. Дауд здесь в компании брата и пары девушек из эскорта. Замечаю Калинина. Он поднимает руку, приветствуя меня. Дану пропускаю вперед, а передо мной вырастает амбал на башку выше.
– Чего хотел? – интересуюсь у него.
– С тобой хотят поговорить.
– Максим, ну что ты так, у мальчика сложный бой сегодня, – слышу знакомый женский голос. – Здравствуй, Данте, – напомаженным ртом улыбается та самая тетка, что все пытается меня выкупить в свою кровать.
– Добрый вечер. Вы чего-то хотели? – стараюсь держаться ровно и максимально холодно.
– Ильхан сказал, ты капризничаешь. – Ее ноготь впивается мне в грудь. – Я мало предлагаю? Мы можем обсудить это без твоего хозяина.
– Ильхан мне не хозяин. Я не продаюсь. Мне пора готовиться. – Я делаю шаг в сторону, чтобы обойти ее охранника. Тот снова пытается встать у меня на пути, получает кулаком под дых.
– Какой мальчик, – вздыхает женщина. – Я предложу больше, Данте.
– Не стоит. – Хлопаю ее охранника по плечу, отталкиваю в сторону и ухожу в раздевалку.
Дана налетает с вопросами. Усаживаю ее на скамейку и быстро переодеваюсь. Затягиваю руки в перчатки без пальцев, надеваю неизменную маску. Прямо в ней интенсивно разминаюсь, разгоняя пульс и дыхалку.
На ринг выхожу злой как черт. Все, что кипит внутри, лавиной ударов выливаю на противника. Без жалости, без тормозов. Коленом под ребра, в лицо, выбивая капу. Следом с ноги лишаю его пары зубов. Он теряется, держась на ногах из упрямства. Кидается на меня, ухожу в сторону, оказываясь за спиной. Хватаю ладонью за шею, проношу через ринг и вжимаю лицом в сетку под довольные вопли толпы.
Они сегодня тоже кровожадные. Хотят жестче.
– Добивай! – рычит Ильхан, стоя прямо у сетки. В его глазах азарт. Он иногда ставит на своих сильных бойцов. А тут еще его брат пожаловал. – Данте, добивай! – требует он.
Цезарь, чтоб его! Дернув совсем потерявшегося соперника от сетки, с подсечки кладу пузом на ринг. Упав на одно колено, наношу несколько сильных ударов кулаками в лицо. Он отключается и больше не приходит в себя. Живой или нет – без понятия, медики будут смотреть, но где-то в глубине души я надеюсь, что живой. Выхожу с ринга. Ильхан хлопает меня по плечу. Довольный. Брату что-то говорит, меня глушит криками и музыкой, я не слышу.
– Знаешь, сколько ты мне принес сегодня? – довольно скалится хозяин «Клетки». – Красавчик. В качестве бонуса скажу твоей поклоннице, что ты сегодня устал и не готов дать ей ответ. Отдыхай. Молоток, Дан! – Он снова хлопает меня по плечу и уходит к Дауду.
А я вхожу в раздевалку. Дана сидит на скамейке, копается в телефоне. Беру ее под руку, увожу за шкафчики, прижимаю лицом к стене и задираю платье.
– Тихо ты. Осторожнее, – возбужденно шепчет она.
– Резинки есть? – хриплю ей в ухо.
– В сумке. Не уходи…
Но я ухожу за презервативами. Возвращаюсь и, отключая башку, забиваю на то, что там ходят участники сегодняшних боев. Вообще на все забиваю, оставляя лишь инстинкты и желание слить остатки адреналина в секс. Поймав оглушающий оргазм, закрываю глаза, прижимая Дану к стене еще пару минут.
– Такой дикий сегодня, – мурлычет она разомлевшей кошкой.
– Домой поехали. – Отхожу от нее, стягивая резинку и поправляя шорты.
Быстро принимаю душ. Не узнавая, что с моим соперником, и не глядя на происходящее на ринге, обхожу горящих в азарте посетителей. Выхожу на улицу. Ночная прохлада остужает разгоряченное тело. Садимся в тачку. Дана ерзает рядом.
– Ты чего такой мрачный?
– Ты видела бой? – поворачиваюсь к ней.
– Да. Ты был ужасно прекрасен, – проводит языком по моему уху. – Меня страшно заводит, когда ты такой. Мощный, грозный.
– Ясно, – усмехаюсь, глядя на темную трассу.
– И что же тебе ясно? – Ладонь Даны опять добирается до моей ширинки.
– Все, – прикрываю глаза, гася в себе первое сопротивление и позволяя ей ласкать себя.
Везу ее к себе в вагончик, и мы жестко занимаемся сексом. Она засыпает, а я выхожу на улицу. Поднимаю взгляд к ночному небу, усыпанному звездами. Напряжение отпустило, тело расслабилось, а внутри будто выжженная земля. Пусто и темно…
Сделав несколько глотков свежего сладковатого воздуха, тихо возвращаюсь в вагончик. Накидываю на голую Дану одеяло. Надеваю «белую ночь» и свободную майку. Сверху куртку. Забираю телефон со стола. На экране сообщение из банка. Деньги за бой пришли. Много. Это не просто так, но мне все равно пусто. Единственное, о чем я думаю, – завтра смогу перевести бабки Калинину, и мой долг станет немного меньше.
Сажусь в «бэху» и как дурак еду в Красные Зори, чтобы смотреть на окно, пока никто не видит, и представлять, как спит Огонек.
Глава 14
Амалия
Глаза открываются с трудом. Добрую половину ночи у меня болела голова, а потом приснился очень странный сон.
Сначала кошмар, в котором мой мозг пририсовал Вике и ее компании клыки, жуткие когти, длинные хвосты, рога и светящиеся красным глаза. Они больно швырялись в меня камнями. Я пыталась увернуться, но по затылку все равно прилетело, и голова стала болеть сильнее. А потом демоницам стало скучно, и они, окружив меня с трех сторон, шипя, стали тянуть ко мне когтистые лапы. Я ощутила всю свою уязвимость перед толпой монстров. Было очень-очень страшно и мерзко от себя, потому что не получается их победить. И когда я дошла до пика отчаяния, готовая сама броситься на чудовищ, а там будь что будет, с неба упал огромный дракон, закрывая меня своим массивным телом в сияющих рунах, расправил крылья и выдохнул из пасти горячее пламя. С такой фантазией мне бы книжки писать…
Хихикнув, поднимаюсь с постели. В комнате уже светло, несмотря на закрытые занавески. Босиком шлепаю к письменному столу. На спинке стула на одной лямке висит рюкзак. Достаю таблетки и выпиваю одну по инструкции нашего врача.
Тюбик с мазью от синяков лежит на столе, но сначала я лезу в тайник за дневником, чтобы все же записать этот странный сон. Рисую всякую ерунду под текстом, а ниже старательно вывожу красивое имя «Данте». Губы сами собой улыбаются, и прямо в пижаме я тянусь к занавескам, раздвигая их в стороны. Сердце делает сальто и, замерев на секунду, бьется так осторожно, будто ему нужно на это особое разрешение.
Возле участка Калинина стоит машина. Та самая, потертая, старенькая, черная. А внутри ОН. Устроив руки на руле, уткнулся в них лбом и не двигается. Похоже, спит. К его машине идет наш дядя Леня. Стучит в стекло. Мне за ним совсем не видно, что там происходит, но вдруг становится волнительно. А вдруг загадочный Данте не спит? Что ему тут, собственно, делать в такое время? Да еще и погода портится. Март порадовал нас несколькими днями тепла и затянул небо тяжелым свинцом, предвещая то ли дождь, то ли снег. Надо будет посмотреть прогноз на сегодня. Если будут осадки, бригада Калинина вряд ли выйдет на работу. И вопрос остается прежним: что тогда тут делал Данте? Приехал ко мне?
Прилипаю ладонями к стеклу и с облегчением выдыхаю, когда Дракон выходит из машины и пожимает ладонь нашему водителю. Трет глаза, лицо, проводит по коротким волосам и тянется так, что надетая под его курткой майка поднимается, оголяя полоску кожи над широкой резинкой камуфляжных штанов. Парень озадаченно смотрит на небо, поводит плечами и говорит с дядей Леней.
Водитель уходит к нашему дому, а Данте поднимает взгляд прямо на мои окна, и мы снова застываем, глядя друг на друга. Он улыбается коротко, это скорее похоже на усмешку. Качает головой, отворачивается и обеими ладонями проводит несколько раз от затылка к макушке и обратно. Пинает колесо своей машины. Снова разворачивается ко мне. Я даже на расстоянии ощущаю, как потяжелел его взгляд. Данте кусает нижнюю губу, но все же снова улыбается мне, спрятав руки в карманы штанов.
В стекло ударяет сразу несколько капель дождя. Они оставляют темные пятна на асфальте, оседают на куртке Данте. Стихия расходится буквально за минуту, превращаясь в стену воды, дополнительным слоем отделяя меня от Дракона с красивым голосом и дерзкой ухмылкой. Я только смутно могу разглядеть силуэт его машины, которая разворачивается, уезжает, а мне пора собираться на учебу. Больничный к ней не имеет никакого отношения.
Отлипнув от стекла, наношу мазь от синяков на переносицу и под глаза, а сама улыбаюсь. Ругаю себя и все равно улыбаюсь. Во мне все сильнее растет противоречащее любой разумной логике ощущение – ОН у меня есть. Этот большой татуированный Дракон. Когда он появляется в зоне видимости, я перестаю чувствовать себя одинокой. Данте словно приучает меня к себе, заманивает, привязывает, и я не хочу сопротивляться, я хочу спрятаться в его крепких руках и слушать глубокий, низкий голос.
Растворившись в своих мыслях, уже перед выходом из комнаты вспоминаю, что так и не спрятала дневник. Быстро убираю его в тайник, сверху усаживаю мишку и отправляюсь на завтрак.
Увидев меня, сестра довольно посмеивается.
– На твоем месте я бы осталась сегодня дома, – привычно язвит она. – Выглядишь как бомж, который в прошлом году решил поселиться у нашего пруда.
– Только и можешь, что гадости говорить, – зло смотрю на Аделину. – Ныть и маме жаловаться, а для того, чтобы чего-то добиться, ты слишком ленива. Так что на моем месте тебе точно никогда не бывать.
– Посмотрим. – Ада крепко сжимает в кулаке вилку. – Когда твоя фигурка закончится, ты больше никому не будешь нужна, – ядовито улыбается.
