– Я… я схожу налью тебе чаю.
– Не надо. Я пришел сюда тайком, и, если учитель меня заметит, будут неприятности.
– И то верно… – протянул Мо Жань, скребя затылок.
Про себя юноша подумал: «Ну и урод этот Чу Ваньнин! Ничего, рано или поздно я с ним расправлюсь и больше не буду подчиняться его произволу!»
– Ты, верно, еще не ужинал? Я принес тебе кое-чего перекусить.
– Пельмени в остром бульоне? – с горящим взглядом спросил Мо Жань.
– Пф-ф, а тебе и вправду они не надоедают. Нет, не пельмени. Павильон Хунлянь слишком далеко, и я боялся, что по дороге они слипнутся в ком. Вот, смотри, придется ли тебе такое по душе?
Ши Мэй открыл крышку отставленного в сторону плетеного короба. Внутри оказалось несколько блюд, густо посыпанных красным перцем: тарелочка тушеных свиных ушей, кусочек свинины с ароматом рыбы, цыпленок гунбао с арахисом, битые огурцы и чаша с рисом.
– О, ты и перец добавил?
– Боялся, что ты объешься острого, поэтому положил совсем чуть-чуть, – улыбнулся Ши Мэй.
Они с Мо Жанем оба обожали острую пищу, живя согласно принципу «нет перца – нет вкуса».
– Я не клал много перца еще и потому, что твои раны еще не до конца зажили. Сыпанул совсем немного, для вкуса, чтобы блюда не были пресными.
Мо Жань от радости прикусил палочки для еды. В свете свечи ямочки, обозначившиеся на его щеках, выглядели такими сладенькими, будто их вымазали медом.
– Ох! Я так растрогался, что вот-вот расплачусь!
– Пока будешь плакать, все остынет, – возразил Ши Мэй, сдерживая смешок. – Сперва поешь, а потом плачь сколько угодно.
Угукнув, Мо Жань сунул палочки в одну из тарелок.
Он всегда набрасывался на еду с жадностью оголодавшего пса. Чу Ваньнину не нравилось его поведение за столом, но Ши Мэя оно совсем не отталкивало. Со своей обычной мягкой улыбкой он просил Мо Жаня есть помедленнее и подавал чашку с чаем, чтобы тот мог запить. Вскоре все тарелки опустели.
Мо Жань погладил себя по животу и, прищурив глаза, со счастливым вздохом сказал:
– Славно поел…
– А что вкуснее – пельмени или то, что ты только что ел? – как бы невзначай спросил Ши Мэй.
В отношении к еде Мо Жань, как и в отношениях с людьми, был упорным, настойчивым, ослепленным обожанием однолюбом. Склонив голову набок, он ласково взглянул на Ши Мэя блестящими черными глазами и растянул рот в ухмылке.
– Пельмени.
Ши Мэй с улыбкой покачал головой.
– А-Жань, давай я сделаю тебе перевязку.
Целебную мазь изготовила лично госпожа Ван.
В молодости госпожа Ван была ученицей духовной школы Гуюэе[29 - Гуюэе (кит. ???) – в переводе с китайского «Ночь одинокой луны».], которая славилась своими знахарскими методами. Она не была сильна в боевых искусствах и не любила сражаться, но медицина была ей по душе. Госпожа Ван своими руками посадила в аптекарском огороде пика Сышэн множество ценных лекарственных трав, поэтому на их горе не было недостатка в снадобьях.
Сняв рубашку, Мо Жань повернулся к Ши Мэю спиной. Рубцы до сих пор побаливали, но теплые пальцы Ши Мэя потихоньку растирали его спину, смазывали целебной мазью шрамы, и вскоре Мо Жань позабыл о боли.
– Готово. – Наложив на спину Мо Жаня свежие повязки, Ши Мэй завязал аккуратный узел. – Можешь одеваться.
Обернувшись, Мо Жань бросил на Ши Мэя быстрый взгляд, но тут же опустил голову и накинул рубашку. В неверном свете свечи белокожий Ши Мэй выглядел в высшей степени очаровательно.
– Ши Мэй.
– А?
В закрытом, спрятанном от чужих глаз книгохранилище царила чудесная атмосфера. Мо Жаню хотелось сказать что-нибудь теплое и трогательное, но разве мог неуч, в качестве собственного девиза правления не придумавший ничего лучше «Бах! Ох!», произнести что-нибудь проникновенное?
После долгих мучений он, покраснев от натуги, смог выдавить всего три слова:
– Ты очень добр.
– Ладно тебе, я рад помочь.
– Я тоже всегда буду добр к тебе. – Мо Жань заставлял себя говорить спокойным тоном, но его ладони вспотели, выдавая обуревавшие его чувства. – Когда я стану сильным, никто не посмеет обидеть тебя. Даже учитель.
Ши Мэй на мгновение замер, не понимая, почему Мо Жань внезапно об этом заговорил, но потом с прежней мягкостью ответил:
– Хорошо. Тогда в будущем буду полагаться на тебя, А-Жань.
– Угу…
Мо Жань запнулся. Наткнувшись на взгляд Ши Мэя, он окончательно стушевался и опустил голову, не смея смотреть ему в лицо.
Рядом с этим юношей он всегда робел и повиновался ему во всем, не задумываясь.
– Ого, учитель велел тебе за одну ночь протереть от пыли все эти книги и составить опись?
– Ничего страшного. Если поспешу, уложусь в срок, – небрежно ответил Мо Жань, до смерти боявшийся потерять лицо перед Ши Мэем.
– Давай помогу, – предложил Ши Мэй.
– Разве я могу согласиться? Если учитель увидит, нам обоим несдобровать, – твердо произнес Мо Жань. – Уже поздно. Скорее возвращайся к себе и ложись спать, утренние тренировки никто не отменял.
Но Ши Мэй, улыбнувшись, потянул его за руку и прошептал:
– Ладно тебе, он ничего не узнает, мы тихонько…
– Тихонько что? – вдруг прервал его чей-то ледяной голос.
Никто и не заметил, как Чу Ваньнин вышел из мастерской. Его лицо излучало леденящий холод, а зрачки раскосых глаз были словно подернуты морозной пеленой. Одетый во все белое, равнодушный и безжизненный, будто призрак, он стоял в дверях книгохранилища и с каменным лицом разглядывал двоих юношей. Его взгляд ненадолго задержался на их сомкнутых руках, но затем вновь ушел куда-то в сторону.
– Ши Минцзин и Мо Вэйюй, наглости вам не занимать!
В одно мгновение Ши Мэй побледнел до оттенка свежевыпавшего снега. Резко выпустив руку Мо Жаня, он голосом не громче комариного писка пролепетал:
– Учитель…
Мо Жань тоже понял, что дело плохо, и поспешил склонить голову.
– Учитель.
Чу Ваньнин переступил порог и, не обращая никакого внимания на Мо Жаня, подошел к коленопреклоненному Ши Мэю.
– Павильон Хунлянь со всех сторон окружен завесой, – холодно произнес Чу Ваньнин, глядя на юношу сверху вниз. – Ты и правда думал, что сможешь войти без разрешения и остаться незамеченным?
– Ученик признает свою ошибку! – смущенно выпалил Ши Мэй, прижавшись лбом к полу в земном поклоне.
– Учитель, – торопливо вклинился Мо Жань, – Ши Мэй всего лишь пришел сменить мне повязки и уже собирался уходить. Прошу вас, не ругайте его.
– Учитель, брат Мо не имеет к этому никакого отношения! – поспешил возразить Ши Мэй. – Вся вина лежит на мне. Ваш ученик готов понести наказание!
Чу Ваньнин молчал, но лицо его начало зеленеть от гнева. Он еще ничего толком не сказал, а эти двое уже наперебой кидаются защищать друг друга, объединившись против общего бедствия, в роли которого выступал он сам.
Некоторое время Чу Ваньнин молчал; затем, сдвинув подергивающиеся брови, ледяным тоном произнес:
– Поистине, теплые братские взаимоотношения между учениками растрогают кого угодно. Судя по всему, я единственный злодей в этой комнате.
– Учитель… – начал было Мо Жань.
– Хватит повторять это слово!
Чу Ваньнин резко взмахнул широкими рукавами, показывая, что разговор окончен. Мо Жань никак не мог взять в толк, что с ним случилось. И что его так сильно разозлило? Можно было только предположить, что любые проявления чувств вызывали у Чу Ваньнина отвращение, словно лицезрение доказательств человеческой привязанности могло запятнать его чистый и возвышенный взгляд.
Все трое долго безмолвствовали.
Внезапно Чу Ваньнин покачал головой и развернулся, собираясь уходить. Ши Мэй поднял голову. Его глаза слегка покраснели.
– Учитель? – растерянно окликнул он Чу Ваньнина.
– Иди к себе. В качестве наказания десять раз перепишешь свод правил школы.
Ши Мэй опустил глаза и после короткого молчания тихо ответил:
– Слушаюсь.
Мо Жань остался стоять на коленях. Ши Мэй же поднялся, взглянул на Мо Жаня и, поколебавшись, снова опустился на пол.
– Учитель, – умоляюще обратился он к Чу Ваньнину, – раны брата Мо только-только затянулись. Ваш ученик позволяет себе дерзость просить вас не слишком нагружать работой брата Мо.
Некоторое время Чу Ваньнин молча стоял на месте, и блики, отбрасываемые мерцающим огоньком свечи из подвесной лампы, плясали на его одинокой фигуре. Внезапно он повернул голову и пронзил юношей испепеляющим взглядом из-под свирепо сдвинутых бровей.
– Сколько пустой болтовни! – гневно произнес Чу Ваньнин. – Почему ты все еще здесь?
Несмотря на природную красоту, чертам Чу Ваньнина недоставало мягкости, а в гневе он и вовсе выглядел до ужаса жутко. Задрожав от страха, Ши Мэй торопливо отвесил наставнику поклон и ретировался, дабы не прогневать его еще больше и тем самым не навлечь на голову Мо Жаня новых неприятностей.
В книгохранилище остались лишь они двое. Тяжело вздохнув про себя, Мо Жань заговорил:
– Учитель, ваш ученик признает свою вину и тотчас продолжит составлять опись книг.
– Если устал, возвращайся к себе, – ответил Чу Ваньнин, не поворачивая головы.
Мо Жань вскинул на него глаза.
– Я тебя не держу, – холодно добавил Чу Ваньнин.
И с чего это он такой добрый? Здесь наверняка есть какой-то подвох!
– Я не уйду, – находчиво заявил Мо Жань.
Помедлив, Чу Ваньнин криво усмехнулся.
– Ладно, как знаешь.
С этими словами он вновь взмахнул рукавами, повернулся и покинул книгохранилище.
От удивления Мо Жань застыл на месте. Что, никакого подвоха? А он-то думал, что Чу Ваньнин непременно угостит его парочкой ударов своей лозой.
Провозившись до глубокой ночи, Мо Жань кое-как управился с работой и, широко зевая, вышел из книгохранилища. Все на горе уже смотрели третий сон, но в покоях Чу Ваньнина все еще горел тусклый свет.
«Э? Этот мерзкий демон до сих пор не спит?»
Мо Жань направился к его спальне, намереваясь попрощаться с учителем перед уходом. Однако, переступив порог, он увидел, что Чу Ваньнин уже уснул, забыв потушить лампу.
«Немудрено с его девичьей памятью», – подумал Мо Жань.
Похоже, наставник полночи трудился над чем-то, и усталость одолела его прямо за работой. Мо Жань бросил взгляд на постель, и лежавший там полностью готовый к службе «ночной страж» подтвердил его догадку. Руки Чу Ваньнина были в железных перчатках, которые он, видимо, не успел снять; в пальцах он продолжал сжимать какие-то детали. Сия картина убедила Мо Жаня в правильности своей догадки.
Спящий Чу Ваньнин не выглядел таким холодным и суровым, как бодрствующий. Он лежал, примостившись между деталями от механических воинов, пилами и топорами. Из-за большого количества всего этого добра свободного места на постели почти не оставалось, поэтому Чу Ваньнину пришлось неудобно выгнуть тело, чтобы уместиться. Его длинные тонкие ресницы были опущены; он крепко спал и казался каким-то одиноким и брошенным.
Мо Жань стоял и в задумчивости разглядывал его.
Что же так разозлило Чу Ваньнина сегодня? Неужели его возмутило, что Ши Мэй без разрешения пришел в павильон Хунлянь и захотел помочь другу с книгами?
Подойдя к постели, Мо Жань с ненавистью взглянул на Чу Ваньнина, наклонился к нему и на пробу тихо-тихо окликнул:
– Учитель?..
– М-м-м…
Что-то пробормотав во сне, Чу Ваньнин обнял одной рукой лежащего рядом механического воина. Глубоко и ровно дыша, он крепко спал, подложив под голову другую руку в железной перчатке с острыми зубцами, напоминавшими когти леопарда.
Мо Жань помедлил, но, видя, что наставник не собирается просыпаться, прищурился, осененный новой мыслью. Он наклонился почти к самому уху Чу Ваньнина и изогнутыми в недоброй улыбке губами снова прошептал:
