– Я сам постираю, – холодно произнес Чу Ваньнин.
Мо Жань с облегчением вздохнул, про себя благодаря небо и землю за ниспосланную милость, а затем с любопытством спросил:
– Ого, неужели учитель и стирать умеет?
Чу Ваньнин бросил на него короткий взгляд и, помедлив, равнодушно ответил:
– А что в этом сложного? Бросить в воду, замочить, потом вытащить и повесить сушиться, вот и все.
Интересно, какое бы впечатление произвели эти слова на девиц, что сохли по уважаемому наставнику Чу? Мо Жань ничуть не сомневался, что их трепетные сердца были бы разбиты. Возвышенный и прекрасный образ этого человека – одна видимость, пшик, что могло вызывать лишь презрение.
– Уже поздно. Сейчас пойдешь со мной в столовую, а потом вернешься и закончишь с уборкой.
Зал Мэн-по никогда не пустовал: внутри всегда сидели хотя бы несколько учеников. Взяв деревянный, покрытый лаком поднос, Чу Ваньнин поставил на него несколько блюд и молча сел за стол в самом углу.
Вокруг него тут же образовалось безлюдное пространство окружностью около двадцати чи[28 - Чи (кит. ?) – мера длины, примерно равная 1/3 метра.].
Никто не осмеливался садиться слишком близко к старейшине Юйхэну: все опасались, что он, вдруг разгневавшись, тут же достанет Тяньвэнь и начнет стегать всех без разбору. Чу Ваньнин прекрасно понимал ход их мыслей, но его это ничуть не заботило; холодный и безразличный ко всему красавец спокойно сидел на своем месте и благопристойно принимал пищу.
Сегодня, однако, все было немного иначе.
Раз Мо Жань пришел с Чу Ваньнином, то, конечно, должен был сидеть с ним.
Другие боялись Чу Ваньнина, и Мо Жань боялся, но ему уже приходилось умирать однажды, так что его страх перед этим человеком был не таким сильным, как у остальных.
Более того, ужас, который Мо Жань испытал, впервые увидев Чу Ваньнина после перерождения, мало-помалу сошел на нет, уступив место привычным чувствам – ненависти и отвращению. И что с того, что Чу Ваньнин невероятно силен? Разве в прошлой жизни он не умер от его руки?
Сев напротив Чу Ваньнина, Мо Жань принялся с хрустом обгрызать ребрышки в кисло-сладком соусе, выплевывая кости на тарелку, где вскоре образовалась целая горка.
Внезапно Чу Ваньнин швырнул палочки на стол.
Мо Жань застыл.
– Не мог бы ты не чмокать во время еды?
– Я же обгрызаю кости. Как это можно делать бесшумно?
– Тогда не обгрызай кости.
– Но я люблю грызть косточки!
– Проваливай куда-нибудь в другое место и грызи там!
Их перебранка становилась все громче. Некоторые ученики уже начали украдкой поглядывать в их сторону.
Мо Жань вытер лоснящиеся от жира губы, изо всех сил сдерживая желание нахлобучить пиалу Чу Ваньнину на голову. Спустя несколько мгновений он прищурился и проговорил со сладкой улыбочкой:
– Учитель, не кричите так громко. Если кто-нибудь услышит, все будут над нами смеяться, не правда ли?
Чу Ваньнин всегда был очень застенчивым, а потому тут же понизил голос и почти шепотом рявкнул:
– Проваливай!
Мо Жань едва под стол не свалился от хохота. Чу Ваньнин только озадаченно молчал, глядя на него.
– Ох, учитель, не смотрите на меня так, ешьте, ешьте. Я постараюсь жевать потише.
Насмеявшись вдоволь, Мо Жань вновь притворился послушным мальчиком и стал грызть кости намного тише.
Добром от Чу Ваньнина можно было добиться гораздо большего, чем если постоянно его злить. Когда он увидел, что Мо Жань послушно перестал чавкать, его лицо смягчилось, и он перестал выглядеть как страдалец, ненавидящий всех и вся. Опустив голову, Чу Ваньнин продолжил аккуратно есть свой тофу с зеленой фасолью.
Спокойствие, однако, продлилось недолго: вскоре Мо Жань вновь взялся за старое.
Он и сам не знал, какая муха его укусила; однако стоило в этой жизни Чу Ваньнину оказаться рядом, как у Мо Жаня тут же появлялось желание его позлить. А потому Чу Ваньнин был вынужден наблюдать, как Мо Жань, пусть и почти бесшумно, уже не палочками, а руками хватает ребрышки и жадно обгладывает их, пачкая пальцы в жире и соусе.
Чу Ваньнин попытался сдержаться, и от напряжения у него на висках вздулись вены. Прикрыв глаза густыми ресницами, он опустил взгляд и продолжил есть, стараясь не смотреть на Мо Жаня.
Возможно, юноша так радовался ребрышкам, что увлекся и не заметил, как по неосторожности бросил обгрызенную кость в тарелку Чу Ваньнина.
Наставник уставился на уродливое, неровно обглоданное ребро. Казалось, можно было заметить невооруженным глазом, как сгустившийся вокруг него воздух затвердел, промерзший насквозь.
– Мо Жань!
– Учитель… – пролепетал Мо Жань с испугом, то ли напускным, то ли неподдельным. – Э-э-э… Я это нечаянно.
Да конечно. Было бы странно, если бы это произошло нечаянно.
Чу Ваньнин молчал.
– Не сердитесь, я сейчас уберу.
С этими словами Мо Жань взял палочки, сунул их в пиалу Чу Ваньнина, скрежетнув по краю, и быстро вытащил оттуда кость. Лицо Чу Ваньнина побледнело до такого синюшного оттенка, будто он вот-вот упадет в обморок от брезгливости.
Ресницы Мо Жаня затрепетали, а прелестное лицо приобрело выражение оскорбленной невинности:
– Неужели вы брезгуете мной, учитель?
Чу Ваньнин ничего не ответил.
– Простите, учитель.
«Ладно, – подумал наставник Чу, – незачем опускаться до споров с молодежью».
Ему удалось подавить порыв призвать Тяньвэнь и хорошенько хлестнуть Мо Жаня, но аппетит уже пропал.
– Я сыт, – объявил Чу Ваньнин, поднявшись со своего места.
– Э? Сыты, съев так мало? Учитель, вы едва прикоснулись к еде.
– Я не голоден, – холодно отрезал Чу Ваньнин.
В сердце Мо Жаня цветком распустилась радость. Вслух же он сладко пропел:
– Тогда и я наелся. Пойдемте, мы вместе вернемся в Ад… кхе-кхе, в павильон Хунлянь.
– «Мы вместе»? – прищурившись, насмешливо переспросил Чу Ваньнин. – Какие еще «мы»? Кто выше рангом, тот идет первым, а младший следует сзади. Следи за языком, когда разговариваешь со старшими.
Мо Жань немедленно ответил, что очень постарается, и, сузив улыбающиеся глаза, вновь изобразил прелестного, славного и здравомыслящего юношу.
Про себя же он подумал: «Младший следует сзади? Следить за языком? Хе-хе, если бы только Чу Ваньнин знал о том, что произошло в предыдущей жизни, он бы понимал: на всем белом свете есть только один человек рангом выше всех остальных и зовут его Мо Вэйюй».
Разве этот благородный, надменный и холодный Чу Ваньнин не превратился в конце концов в грязь под его подошвами, продолжая влачить свою никчемную жизнь лишь благодаря его милости?
Мо Жань ускорил шаг, подстраиваясь под поступь наставника. На его лице сияла широкая улыбка.
Если Ши Мэй был ярким лунным светом, серебрившим его душу, то Чу Ваньнин напоминал застрявшую поперек горла сломанную рыбью кость. Мо Жаню хотелось вытащить эту колючую косточку и выбросить прочь либо попросту проглотить, чтобы ее переварили желудочные соки. Словом, в этой жизни он готов был пощадить кого угодно, но только не Чу Ваньнина.
Однако и наставник, похоже, не собирается давать ему спуску.
Мо Жань стоял у дверей в книгохранилище «Ада красных лотосов», смотрел на эти пятьдесят шкафов по десять полок каждый и пытался понять, не ослышался ли он.
– Учитель, вы… Что вы сказали?
– Протри от пыли все эти книги, – равнодушно повторил Чу Ваньнин.
Мо Жань онемел.
– Как закончишь, составь опись.
Мо Жань при всем желании не мог найти слов.
– Завтра утром приду и проверю.
Что? Неужели ему придется провести ночь в «Аду красных лотосов»? Но он договорился с Ши Мэем, что вечером тот придет сделать ему перевязку!
Мо Жань открыл было рот, чтобы выторговать себе послабление, но Чу Ваньнину не хотелось больше с ним возиться. Взмахнув широкими рукавами, он развернулся и ушел в мастерскую, самым жестокосердным образом захлопнув за собой дверь.
Мо Жань, у которого сорвалась вечерняя встреча с другом, с головой ухнул в пучину ненависти к Чу Ваньнину, и ему захотелось взять и спалить все его книги.
«Хотя нет!»
Пораскинув мозгами, Мо Жань придумал кое-что поинтереснее…
Глава 9
Этот достопочтенный вовсе не любитель драматизировать
Вкус к литературе у Чу Ваньнина оказался просто ужасный: он держал у себя самые скучные, сухие и нагоняющие тоску книги.
Только взгляните на эти полки, забитые потрепанными томами!
«Собрание древнейших волшебных завес», «Атлас редких растений», «Мелодии духовной школы Жуфэн в Линьи», «Трактат о деревьях и травах»… Пожалуй, к развлекательной литературе можно было отнести всего несколько книжек наподобие «Путевых заметок о царстве Шу» и «Записок о блюдах царств Ба и Шу».
Выбрав среди них несколько книг поновее, которые Чу Ваньнин, видимо, не так часто брал в руки, Мо Жань изрисовал все их страницы эротическими картинками.
Рисуя, Мо Жань размышлял: «Хе-хе, здесь целая прорва книг, и одни Небеса знают, когда Чу Ваньнин обнаружит среди них несколько томов, изрисованных непристойностями. А когда обнаружит, не сможет узнать, кто это сделал, и ему останется только кипеть от бессильной злобы. Прекрасно, поистине прекрасно!»
Эти мысли привели Мо Жаня в такой восторг, что он не выдержал и хихикнул, сжимая в руках разрисованную книгу.
Используя всю силу своего воображения и таланта, Мо Жань расписал больше десятка фолиантов. Он ловко зарисовывал любую приходившую ему в голову похабную картину, четкими, уверенными мазками выписывая тела в облегающих одеждах с воздушными шлейфами и рукавами.
Если кому-нибудь вздумается одолжить у старейшины Юйхэна книгу и читателем окажется одна из тех девушек, о нем наверняка пойдут кривые толки…
«Старейшина Юйхэн – настоящее животное в человеческом обличье! Оказывается, внутри его “Наставлений о чистых помыслах” скрываются картинки с мужчинами и женщинами, занимающимися любовью!»
«Ай да старейшина Юйхэн, а еще учителем называется! Да у него в учебнике мечевого боя нарисована такая пошлятина, что смотреть противно!»
«Бессмертный Бэйдоу, э? Да он просто зверюга, одетая в мужское платье!»
Чем дальше Мо Жань углублялся в свои фантазии, тем смешнее ему становилось. В конце концов он, держа в одной руке кисть, а другую прижав к животу, просто рухнул на пол и принялся кататься туда-сюда, булькая от хохота и дрыгая ногами. Ему было так весело, что он даже не заметил, как в книгохранилище кто-то заглянул.
Взгляду стоящего на пороге Ши Мэя предстали разбросанные по полу книги и Мо Жань, который перекатывался по ним, хохоча как сумасшедший.
– А-Жань, чем это ты тут занимаешься?
Опешивший Мо Жань резко сел и торопливо захлопнул все разрисованные книжки, после чего фальшиво протянул:
– По… пол натираю.
– Своей одеждой? – поинтересовался Ши Мэй, сдерживая улыбку.
– Кхе-кхе… Я просто не смог найти тряпку. Ладно, это совершенно неважно. Ши Мэй, зачем ты пришел сюда, да еще так поздно?
– Я заходил в твою комнату, но тебя там не оказалось. Я поспрашивал, и мне сказали, что ты у учителя.
Подойдя ближе, Ши Мэй помог Мо Жаню собрать разбросанные по полу книги, после чего добавил с мягкой улыбкой:
– Так или иначе, я был свободен, поэтому пришел повидаться.
Совершенно счастливый, Мо Жань был польщен его вниманием к своей персоне и смущенно сжал губы. В ту минуту Мо Жань, известный как болтун, который никогда не лезет за словом в карман, будто онемел, не зная, что сказать.
– Тогда… э-э-э… тогда присаживайся!
Преисполненный радости Мо Жань покрутился на месте, а потом с волнением предложил:
