Никому-то не понравилось.
– Помилуйте, – всплеснула Эльжбета Витольдовна. – К чему вам ютится у какой-то там вдовы, если у Ковена имеется гостевой дом?
– Я готов предоставить собственный, – влез князь Радожский. – Думаю, в нынешних обстоятельствах никто не сочтет это… недостойным. В конце концов, вы моя невеста…
– Спасибо, нет.
– Я настаиваю! – произнесли они одновременно и поглядели друг на друга так… с вызовом.
– Настаивайте, – пожала плечами Стася. – Лучше всего на кедровых шишках. Так говорят.
– Послушайте, – Радожский сделал было шаг, но остановился, потому как Бес тоже сделал шаг. Нет, не к князю. Кто тот такой, чтоб взрослый кот на него внимание обращал. Случайно получилось… – Здесь вам не там!
Он взмахнул рукой и на кота, усевшегося перед Стасей, покосился. Бес же человека взглядом не удостоил, лапу растопырил и вылизывать принялся. Вспомнилось: кот умывается к гостям. И от этой мысли Стасе поплохело: куда ей еще гостей? С нынешними бы разобраться.
– А тут вам не здесь, – пробормотала Стася, озираясь. На пристани Китежа царила суета. На глади озера покачивались корабли, иные подбирались вплотную к пристани, терлись деревянными боками о настил. И скрипели, что корабли, что сам настил, обмениваясь новостями. Спешили люди, какие с грузами, какие нет. Мычали коровы, орал осел, отказываясь подниматься по сходням. Матерился человек, пытаясь осла затолкать, и голос его надрывный выделялся из общего гомона толпы.
Кто-то кричал.
Кто-то махал руками. И всем-то было не до Стаси с её котами да заботами. Разве что Фрол Матвеевич держался близко, за что Стася была ему благодарна. А вот Матвей Фролович и Ежи куда-то да убрались. И теперь Стася чувствовала себя… одинокой?
Несчастной?
Беззащитной. Этак она и прослезиться от жалости к себе.
– Ваше поведение позорит мой род! – все-таки князь решился приблизиться, но руки тянуть не стал. За спину убрал, наверное, чтобы точно избежать искушения. Читалось на лице его этакое мучительное желание сомкнуть оные руки на шее одной упрямой ведьмы. – Мало того, что вы позволяете себе… больше, чем следует… даете надежду этому… этому… магу! Хотя… он, кажется, больше и не маг. Не важно… главное, что ваше поведение бросает тень не только на вас, но и…
– Послушайте, – Стася почесала ладонь, которая стала зудеть, намекая как бы, что она все-таки ведьма. – Я к вам в невесты не напрашивалась. Да и вообще… если вы тут жених, это еще ничего не значит.
А то в самом-то деле. Дашь слабину, и моргнуть не успеешь, как вляпаешься в счастливое замужество. Нет, Стасе пока и так неплохо.
Радожский нахмурился.
И подбородок вздернул. Еще немного и шею сломает от избытка родовой гордости.
– Если вам что-то не нравится, то это исключительно ваша личная проблема, – она обвела взглядом всех, кто собрался на пристани.
– Деточка…
– Я устала, – сказала Стася, позволив себе перебить Марьяну Францевну. – Я не знаю, зачем это вам надо, но окажите любезность, оставьте меня в покое.
Не оставят.
Сейчас вот – возможно, если только ненадолго, позволяя ей перевести дух и избегая очередного несчастного случая с превращением кого-нибудь во что-нибудь. Но завтра же вернутся.
Или послезавтра.
Или… главное, вернутся всенепременно.
– Нате от, – под рукой оказался Антошка, который в эту самую руку пирожок сунул. – А то ж маменька моя, помнится, тоже, как оголодает, так прямо спасу нет…
Стася пирожок откусила, чтобы не сказать слов, о которых она потом пожалеет. А пирожок, к слову, оказался ничего таким… мягоньким, с корочкой, что не размякла, со сладкой начинкой и чудо просто.
– От то-то же, – сказал Антошка наставительно. – Ты сперва бабу покорми, а потом уже женихаться лезь…
Что ответил Радожский, Стася не услышала.
К счастью.
Наверное.
Глава 5
Где открываются некоторые неприглядные истины, а еще случается знакомство с почтеннейшей вдовой
Женщины живут дольше мужчин. Особенно вдовы.
Эльжбета Витольдовна поглядела вслед ведьме, от которой будут проблемы… всенепременно будут и серьезные.
– Вы должны что-то сделать! – князь Радожский, подавшийся было за невестой, все же остановился и взор свой обратил на Верховную ведьму.
– Что именно? – уточнила Эльжбета Витольдовна.
– Что-нибудь!
– Хотите, в жабу превращу? – она помахала веером и поморщилась: пахло на пристани озером, рыбой, сырым деревом и многими иными вещами не самого приятного толку.
– Кого?
– Вас.
– За что?!
– За излишек дурости.
Радожский налился краской. Ишь, нервный какой… а чего он думал? Хотя понятно, чего они все думают. Что стоит девице какой увидеть этакого жениха, как она мигом от счастья своего сомлеет. И влюбится. И любить будет до самой своей смерти.
Идиёт.
Это Эльжбета Витольдовна произнесла мысленно, но, кажется, князь что-то такое понял. И покраснел.
– Это неприлично, в конце-то концов! – сказал он уже тише и без былой убежденности. – Объясните этой девице, что она должна…
– Ничего она не должна, – Марьяна Францевна вытащила из ридикюля кулек с тыквенными семечками. Семечки она ссыпала в ладошку. – И чем раньше вы сие поймете, тем легче станет жить. И не только вам.
– Жить? – Радожский вскинул руку, едва не попав локтем по лицу Эльжбеты Витольдовны.
И Аглаюшку напугал.
Аглая…
…с Гурцеевым еще беседа предстоит. И будет она, чувствовалось, нелегкою.
– Вот с этим?
– Не поверите, и помолвленными люди живут, – доверительно произнесла Марьяна Францевна, семечку раздавив. Шелуха полетела под ноги, мешаясь с шелухой же, скорлупой орехов, соломою и иным мелким мусором.
– Недолго, – Радожский накрыл узор ладонью. И как-то разом успокоился. – Вы слышали, что говорил этот… этот…
– Дух?
– Он самый… из-за него все и случилось!
– И случится еще раз, если будешь себя так дальше вести, – Марьяна Францевна семечку сжевала и новую раздавила. – Пойми, мальчик мой, что одно дело – вот такие…
Она ткнула мизинчиком в Аглаю, что стояла в стороночке, тиха и терпелива.
– Их с малых лет воспитывают, внушая, какими им надлежит быть. И то… случается, как видишь… неожиданность.
…княжну Гурцееву уже вынесли и отправили в собственный Эльжбеты Витольдовны дом. Надо будет большой круг созвать, пробовать возвернуть, как оно было, но что-то подсказывало, что толку с этого созыва будет немного.
– Анастасия же… мало того, что дитя Волковых, так еще и выросшее в ином мире. С иным воспитанием. С иными представлениями о жизни. И что-то подсказывает, что представления эти весьма отличаются от наших…
– Но…
Марьяна Францевна подхватила князя под локоток, и тот не посмел возразить.
– Вы, конечно, можете проявить упрямство. Потребовать исполнения того давнего договора. Обратиться к государю, который, вспомнивши о родстве, несомненно, встанет на вашу сторону…
Радожский кивнул.
Стало быть, имелась у него подобная мысль.
– Но… посудите… во-первых, что скажут в свете?
– Какая разница?
– Это теперь никакой, но… после-то… будут шептаться, что вы принудили несчастную… что вы настолько никчемны, что потребовалось высочайшее вмешательство…
– Я умираю!
– Это если не произошло ошибки, – возразила Марьяна Францевна.
– Но мой дед…
– Он стал участником опасного ритуала, а это, вне всяких сомнений, весьма способствует сокращению жизненного пути…
– А отец?
– Совпадение?
– А если нет?
– Тоже возможно, – у Марьяны всегда-то получалось ладить с подобными упрямцами. Однако князь не отступится. В ином каком случае Эльжбета не стала бы и возражать, поскольку партией он был весьма даже неплохой.
В ином…
– Но тогда…
– Тогда вам следует набраться терпения. Умерить свой гнев. И подумать, как достигнуть цели… обыкновенным, скажем так, путем.
– Обыкновенным?!
– Именно… цветы, стихи… что там дамам дарят? Покажите себя человеком достойным, и тогда…
– Я не могу ждать!
– Можете, – жестко отрезала Марьяна Францевна. – И вам придется. Вы сами читали тот договор? Они ведь всякими бывают… и если обвенчать вас силой… понимаете, с нами, ведьмами, порой сложно… в том плане, что иные вещи… как бы это объяснить… если ведьма не желает быть обвенчанной, то, сколько ни договаривайся, ничего-то не выйдет.
– Но…
– Договор был рассчитан на обыкновенную девушку. К слову, ведьма у ведьмы редко появляется, уж не знаю отчего. Одаренная – да, когда батюшка одаренный. А вот ведьма – дело иное. Ваш предок желал получить родовитую невестку и получил бы, несмотря на то, что эта самая невестка о нем бы думала. Увы, мнением женщин тогда не принято было интересоваться. Да и теперь не лучше. Но Анастасия в первую очередь ведьма. И не слабая… а потому… вы, конечно, можете использовать силу. Только смысл?
– Погодите, – Радожский остановился.
И даже не возразил, когда Марьяна Францевна высыпала в его руку горсть семечек.
– Как… не выйдет?
– Обыкновенно. Она просто не признает силы обряда. И этот обряд не будет иметь значения. И наоборот. Если она пожелает выйти за кого-то замуж, то выйдет. Сама. Без жрецов, храма и прочее мишуры.
– Но… но…
– Думаете, нам оно надо, с любовью возиться? Воспитывать в них вот идеал? Внушать, что счастье в замужестве и устраивать званые вечера. Знакомить, обхаживать, учить молодых да рьяных идиётов, уверенных, что весь мир, если не у них в штанах, то всяко близко? Других забот нет?! Мы выращиваем эту вот любовь к вам, воспитываем её, вбиваем в головы аккурат затем, чтобы избежать подобных казусов. А вы решили, что так оно и должно, что…
Эльжбета Витольдовна обернулась.
Проклятье!
Говорила Марьяна громко, слишком уж громко, то ли позабывшисть, то ли… нарочно? И была услышана.
– Значит… – губы Аглаи дрогнули, показалось, что девочка того и гляди расплачется. – Значит… это все не по-настоящему?
– По-настоящему, детонька… и так оно для всех лучше. В целом, – Марьяна Францевна потемнела лицом. – Во всяком случае, долго было лучше. А теперь вот и не знаю даже…
Аглая все-таки не заплакала.
Ведьмы редко плачут.
