– Как там в Катманду?
– Холодновато.
Англичане, избавившись от барахла, отправились ловить попутку, и Лоу показалось, что они рады, что скоро будут спать в своих английских кроватях. Было ощущение, что путешествие вышло из-под контроля. Но вслух об этом не говорили. Мария посчитала, что у автобуса скверная карма, и окурила его ладаном.
После этого в салоне пахло как в соборе Святого Петра в Рождество.
* * *
С «Пенелопы», волшебного автобуса, началась история с любительницами автостопа. Места было предостаточно, а на каждой автостоянке тусовались фрики с рюкзаками. На югославской автостраде можно было встретить кого угодно: искателей смысла жизни, мечтателей и бездомных с Запада. Денег у них не было, зато имелись идеалы. Они узнавали друг друга по одежде, прическам, встречались, как старые друзья, и прощались, как безымянные кочевники.
Еще увидимся.
Автобусы с хиппи считались идеальными попутками, потому что машины гастарбайтеров были загружены чемоданами и детьми, а командировочные презирали бродячих бездельников. Марк, и раньше притягивавший женщин, теперь еще оказался крутым обладателем оранжевого «фольксвагена». Он охотно подбирал автостопщиков, и это всегда были не попутчики, а попутчицы. Которые потом спали с Марком на матрасе. Вот только у «Пенелопы» был один недостаток: два человека помещались отлично, на спальном месте сзади, три еще кое-как, но тогда уже речь о чем-то большем не заходила. Но четверо вообще никак. Кому-то приходилось спать в палатке. Это было вовсе не так романтично, как казалось. Особенно когда ветер, дождь или слякоть. Пару раз Марк с кисками, как он называл их, согласился на палатку, но на третий заявил: «Теперь ваша очередь! У Джесси насморк». Лоу и Мария отправились в палаточную ссылку.
Марии, отвечавшей за быт, постоянно приходилось готовить на одну-две порции больше, а Лоу мыл посуду, пока Марк с киской сидели у костра. Лоу жалел неудачников. Выброшенные, искалеченные души, которые, словно птицы со сломанными крыльями, приземлялись на порог, чтобы согреться… и остаться. Ночами Лоу и Мария лежали без сна и слушали, как Марк и киска – то одна, то другая – жизнерадостно спариваются. А когда на следующий день киска ехала, прижавшись к плечу Марка, Марии приходилось перебираться назад, где ее укачивало. Страдала она молча – как рыба, вытащенная из воды. Лоу чувствовал, что она жалеет, что поехала, а он жалел, что взял ее с собой. Как-то в Греции, когда они стояли в свете неоновых огней у автомойки, он отвел Марка в сторону:
– Мария переживает. Из-за твоих девиц.
Марк рассмеялся и свернул сигарету.
– Ревнуешь?
– Нет! Но так больше продолжаться не может.
– Знаешь что? Вы с Марией – парочка пожилых супругов.
– Почему это?
– Вы как новая аранжировка хорошей песни. Когда-то у вас была химия, а теперь…
Марк закурил и нагло посмотрел Лоу в глаза. Он провоцировал и понимал, что Лоу знает, что он прав. Мария, которая, казалось, чувствовала недосказанное, проронила тем же вечером:
– Я для вас обуза.
Марк обнял ее, опередив Лоу:
– Брось, Мария. Мы вместе свалили и вместе поедем дальше. Ты ведь мне как сестра, слышишь?
Лоу не понравилось сравнение, ведь тогда Мария становилась и его сестрой.
Но на Марию объятие Марка, казалось, подействовало благотворно. Она высказала ему все свои претензии, и они сошлись на правиле: попутчиц можно брать, но каждая остается только на ночь. Утром пусть убираются. К удивлению Лоу, Марк согласился. Может, из любви к разнообразию, а может, потому что некоторые девицы грузили его своими проблемами больше, чем ему хотелось.
* * *
Расставания давались ему легко, легче, чем женщинам, которые оставались на обочине ждать следующей попутки.
Еще увидимся!
Так установился новый негласный закон: не прощаться – никаких привязанностей, никаких сантиментов, никто никому ничего не должен. Свобода превыше всего.
* * *
Следующие дни прошли спокойно. Они словно скользили на доске для серфинга по бесконечной волне к краю Европы. 31 декабря они стояли у Галатского моста в Стамбуле, откуда отправлялись паромы через Босфор. В воздухе плыла музыка, толпы людей прогуливались по набережной – погода весенняя. Они были не одни – у паромного причала сгрудились автобусы из Парижа, Рима и Амстердама. Стамбул был игольным ушком, где нужно было решить, переправляются ли они в Азию или возвращаются домой.
* * *
Пока Лоу занимался «Пенелопой», а Марк пытался раздобыть травку, Мария из кафе позвонила матери. Хотела ее успокоить, но мать набросилась с упреками. Когда все трое снова встретились возле автобуса, Мария рыдала. Лоу сказал, что это она зря. Не надо оглядываться. Но Мария тосковала по дому. Не по матери, а по ощущению дома. Над Босфором дул резкий ветер, и она прятала лицо в меховом воротнике дубленки Марка.
– Ну же, Мария, – сказал Марк и показал ей большой целлофановый пакет с травой, спрятанный под курткой.
Она лишь затрясла головой. Лоу оглянулся – нет ли поблизости полицейских.
– Слушай, спрячь это!
Марк рассмеялся.
– Ты хочешь домой? – спросил он у Марии.
– Я не знаю.
– Come on[22], Мария! Все только начинается!
– Оставь ее, – попросил Лоу.
– Тоже домой захотелось?
– Давай сначала поедим.
– Лоу, ты лузер!
Марк забарабанил ладонями по автобусу, ухмыльнулся Лоу и запел:
О лузер Лоу,
О лузер Лоу,
Baby I love you,
О лузер Лоу.
Лоу узнал песню. Creedence Clearwater Revival[23]. Он насмешливо улыбнулся Марку. Мария вытерла слезы с зареванного лица. Лоу попытался взглядом дать Марку понять, чтобы он перестал. Но Марк только разошелся. Он изучал металл ладонями: где получаются низкие и высокие тона, как звучат пустоты, шайбы, хром. Потом повернулся к Марии, опустился на колени и забарабанил по колесным колпакам:
I like the way you walk
I like the way you talk
Marie Q[24].
Марк не сводил с Марии сияющих глаз, и та наконец заулыбалась. Он открутил колпак с одного из колес, уселся на землю и забарабанил по нему на шаманский лад. Прохожие останавливались, удивлялись, смеялись и кивали в такт. Лоу заметил, что Мария успокаивается. Руки Марка летали. Откуда у него это чувство такта, подумал Лоу, эта сумасшедшая скорость, это невероятное владение телом?
Say that you’ll be true
And never leave me blue
Marie Q[25].
Дай ему гитару – и он ее прославит. Дай ему пианино – и он разобьет его. Дай ему колесный колпак – и весь Стамбул будет слушать затаив дыхание. Но Марк играл лишь для Марии. Если кто-то и мог рассмешить ее, то только он. Он вскочил, открутил второй колпак и теперь играл на двух сразу. Лоу любил его за это, даже понимая, что сам никогда не смог бы так. К автобусу подтягивались все новые и новые люди и дивились на сумасшедшего.
Say that you’ll be mine
Babe all the time
Marie Q[26].
Марк подбросил колпаки в воздух, поймал и стал жонглировать ими. Люди хлопали. И просили еще.
– Принеси гитару, – крикнул Марк.
Лоу заколебался, но Мария так восторженно кивнула, что он полез в автобус и достал гитару.
– Ладно, что сыграем?
– Что хочешь.
Лоу посмотрел на Марию, и ему пришла мысль. Они слушали эту песню в последнюю ночь в Гарбурге, и он сомневался, что запомнил все аккорды. Но Марк распалил его честолюбие. Он начал с перебора струн, который почти потонул в дорожном шуме.
Звучало неплохо. Еще бы голос, как у Кэта Стивенса[27].
На фоне взрывных ритмов Марка собственные аккорды показались Лоу жалкими. Но потом он посмотрел на Марию. Она узнала песню и улыбнулась.
«Первая рана самая глубокая»[28].
Подключился Марк. И вместе у них получилось здорово. Настрой Марка помог Лоу побороть неуверенность. Мария подхватила припев, и продавец бубликов принялся отбивать ритм щипцами по своей деревянной тележке. После финального аккорда стало тихо, звенел трамвай, муэдзин сзывал на вечернюю молитву… а потом публика зааплодировала. Лоточник прокричал что-то на турецком, зрители требовали продолжения. Лоу вдруг ощутил себя всесильным. Насколько может быть всесильным новичок, игравший без усилителя, перед незнакомцами, в чужом городе, но с людьми, которых он любил и для которых повторил бы все заново.
* * *
Они играли до ночи. «Сан-Франциско», «Цепь дураков»[29] и все песни из альбома «Сержант Пеппер». Присоединились другие хиппи, некоторые включались в игру, подошли два турецких студента, игравшие на сазе и дарбуке. Две очаровательные француженки подпевали и ходили со шляпами, собирая деньги. Стамбульцы танцевали. В небо взлетали новогодние салюты, освещая минарет, корабли, Золотой Рог.
Все было возможно в эту ночь.
Когда они сделали перерыв на чай и сладости, которые им протягивали со всех сторон, подошел американец и сказал, что слышал немало групп и способен отличить настоящий талант от посредственности.
– У вас есть данные, чтобы пробиться на самый верх, – заверил он.
– Сначала нам нужно пробиться в Индию, – рассмеялся Марк.
Француженки, собиравшие деньги, высыпали перед братьями содержимое шляп. Такой груды монет они еще никогда не видели.
Но главное: Мария была счастлива.
– Едем дальше? – спросил Лоу.
– Наверное. – Мария улыбнулась. – Но давайте не думать, что будет завтра, ладно?
– Ладно, – согласился Лоу, и она прижалась к нему.
На улице подростки взрывали хлопушки, мимо с гудками проносились мотороллеры, паромы подавали сигналы.
– Мне немного страшно, когда я думаю об Индии, – сказала Мария.
– Почему?
– Не знаю. Какой-то внутренний голос. Но без тебя я домой не поеду.
– Я буду с тобой, – сказал Лоу. – Обещаю.
В тот момент он сам в это верил. Но ему тоже было страшно. Только не от мыслей об Индии, а о том, что придется выбирать между Марком и Марией.
Толпа рассеялась по окрестным кафе и барам. Марк скрылся в автобусе с одной из француженок, вторая ушла со студентами, а Лоу и Мария бродили по городу, который продолжал праздновать, пока на другом берегу Босфора не поднялось солнце.
Глава 6
Коринна появилась в первый день нового года. Появилась словно из ниоткуда, без спутников, в соломенной шляпе с широкими полями, голубых джинсах, замшевых сапогах, на шее жемчужное ожерелье. Она шагнула в стеклянную дверь «Паддинг Шопа» в районе Султанахмет – появилась, чтобы остаться. Кафешка с диванами в цветочек, стопками книг и пластинками была последней европейской точкой на тропе хиппи. Здесь встречались, чтобы обменяться информацией, послушать музыку, найти попутчиков. Здесь можно было купить мокко, рисовый пудинг с корицей и сигареты без фильтра. На стенах висели яркие листочки с любовными признаниями, извинениями, духовными мудростями и расписанием автобусов. В окошке красовалась сверкающая пластиковая елка, потому что Идрис, хозяин кафе, считал, что она дарит гостям-паломникам чувство родины. Все находили дерево отвратительным, но не хотели обижать Идриса правдой. Лоу, Марк и Мария сидели за столиком с несколькими голландцами и пили кофе по-турецки. В окна светило предвечернее солнце. Они легли спать утром, проснулись около полудня и, уставшие, отправились сюда, чтобы позавтракать и обсудить, что делать дальше. Для путешествия по Азии нужно было заручиться советами тех, кто хорошо знал эти места, и желательно было ехать в связке с другими автобусами. Мария ночью простудилась и теперь куталась в теплый шарф. Лоу обнимал ее и беседовал с голландцами об Аллене Гинзберге[30]. Марк слушал, пуская в воздух колечки дыма.
* * *
Когда Лоу впервые увидел Коринну, у него возникло чувство, будто туман вдруг прорезал ослепительный свет. Коринна вошла в прокуренную кафешку, словно гостья из прекрасного будущего, заблудившаяся в настоящем. Решительная походка, длинные ноги, зеленые кошачьи глаза. Она имела привычку глянуть в упор и тут же равнодушно отвести взгляд. С показной задумчивостью проводила рукой по длинным волосам. Никто не знал, откуда она и что с ней произошло, почему эта юная королева разгуливает по Стамбулу в одиночестве. На плече старая кожаная сумка, в руках гитара в чехле. Внимание на нее обратили все, но заговорить никто не решался. В чем-то она олицетворяла неписаный закон между Лоу, Марком и Марией. Коринна не принадлежала никому, и никто не принадлежал ей.
Беседуя с голландцами, Лоу наблюдал за ней краем глаза через головы других посетителей. В ней чувствовались какая-то завораживающая серьезность, какое-то напряжение, дававшее понять, что лучше не подходить слишком близко. Она направилась к стене с листочками и принялась читать их так, словно располагала бесконечным запасом времени. Официант радушно поздоровался. Она протянула ему потрепанную книгу. Возможно, она возвращала ее или, наоборот, хотела взять – в любом случае девушку здесь знали. За стойкой кто-то сменил пластинку. Это был новый, совершенно потрясающий альбом группы Cream. Марка мало интересовали разговоры о революции, и он пальцами отбивал такт на стойке, пока хлесткий звук электрогитары Эрика Клэптона смешивался с доносившимся из кухни стуком тарелок и разговорами за столиками. «Странное варево»[31]. Одна из голландок тихонько подпевала. За окнами садилось солнце, и улица медленно погружалась в янтарный свет.
* * *
Лоу наблюдал за официантом, который принес Коринне чай. Когда она улыбнулась официанту, ее лицо будто осветилось. Не садясь, она поставила стакан на книжную полку и достала какую-то книгу. Немного полистала, а потом неторопливо, почти с ленцой выковыряла из кармана джинсов несколько монеток. Отложила книгу и перебросила монетки из одной руки в другую. Потом еще раз. И еще. Лоу попытался разобрать название книги. Коринна обернулась, словно почувствовав спиной его взгляд, но посмотрела на Марка – чтобы понять, кто стучит. Похоже, ей понравилось, но она отвернулась. Марк заметил ее, но не сбился с ритма, как Лоу, который не мог отвести от нее взгляд. Хотя рядом сидела Мария. Коринна листала книгу, а ее тело двигалось в такт музыке, словно она чувствовала руки Марка и что-то нашептывала им.
* * *
Мария высвободилась из объятий Лоу и сказала:
– Она выглядит одинокой.
В ее голосе не было ревности, только сочувствие. Теперь и Лоу ощутил в этой красивой девушке какое-то беспокойство, отделявшее ее от остальных посетителей кафе. Марк продолжал тихонько стучать, закрыв глаза. Песня закончилась, напряжение ушло из комнаты. Кто-то поставил другую пластинку, и когда Лоу снова посмотрел в сторону Коринны, ее уже не было. Он огляделся, но не увидел ее.
Только чехол с гитарой стоял, прислоненный к стене.
* * *
Позже, когда на улице запел муэдзин, в свете неоновых огней перед «Паддинг Шопом» остановился старый автобус «мерседес». Не нашедшие попутчиков похватали рюкзаки и потянулись в автобус. Марк вдруг поднялся и тоже выскочил на улицу. Лоу расплатился и, когда они с Марией вышли наружу, увидел Марка и Коринну, стоявших около автобуса. Они курили и разговаривали, поглядывая на книгу, которую держала Коринна.
– Ты забыла гитару, – сказал Лоу.
– Если она кому-то нужна, пусть забирает.
– Но…
– Я не умею играть. А ты?
– Короче, если вы с Марией хотите домой, – сказал Марк, повернувшись к брату, – то я поеду этим автобусом в Тегеран.
