– Что, сдрейфил? – спросил Марк.
– Нет. Но Мария не захочет.
Девушки были еще одной стороной жизни, в которой младший брат опережал старшего. Они так и вились вокруг Марка, а он для этого даже пальцем не шевельнул. Он относился к этому легко. Мог встречаться со всеми, но ни с кем не оставался надолго. У Лоу было все наоборот. С Марией он встречался с шестнадцати лет. В школе они были неразлучны, и некоторые находили, что они похожи на пожилую семейную пару. Мария была мечтательной и незаметной, невысокой, но крепкой. Веснушки на щеках, светлые волосы до плеч и большие глаза. Хотя ее считали робкой и ранимой, именно ей удавалось вернуть Лоу на землю, когда он витал в облаках. Ей он мог рассказать обо всем. Она была из тех женщин, которые ночью ведут мужчину домой после попойки. Лоу и Мария никогда не ссорились, все время были вместе, слушали «Битлз» и читали Германа Гессе. Когда Лоу уехал в Берлин, Мария осталась в Гарбурге и поступила учиться на воспитателя. Они виделись при каждом удобном случае. Но Лоу гнал мысли о том, что одной любви недостаточно, что рано или поздно придется принять решение, чтобы их отношения вышли на следующую стадию. Мария же не сомневалась, что Лоу однажды станет отцом ее детей. Она выросла без отца, но отсутствие одного из родителей по-разному сказалось на ней и на Лоу: она хотела свить гнездо, которого у нее никогда не было, а он хотел вырваться из-под гнета семейных обязательств. Когда Мария закончила учиться, она поинтересовалась, вернется ли Лоу в Гарбург или ей самой искать работу в Берлине. Правда, в Берлин ей не хотелось, он был для нее слишком большим и легкомысленным, но с Лоу она готова была жить где угодно. Она не умела любить наполовину. И ей не нравилось делиться. Чем дольше Лоу оттягивал решение, тем сильнее она ревновала его к студенткам, с которыми он общался.
В декабре 1967 года, когда Лоу встретился с Марией, он знал, что любит ее. Но о совместном будущем старался не задумываться. От одной мысли, что надо наконец принять какое-то решение, его буквально парализовало. Он постоянно говорил об отчуждении человека в обществе потребления, но на самом деле просто не понимал своих собственных чувств. Они ссорились из-за Марка, чтобы не ссориться из-за того, что происходило между ними: Лоу был слишком неопытен, чтобы жениться, а Мария была слишком неопытной, чтобы это понять, она влюбилась в роль, которую Лоу играл в семье, – роль старшего брата, из которого выйдет хороший отец, но именно из этой роли Лоу отчаянно и безуспешно пытался вырваться.
Глава 4
– Ты пробовал кислоту? – как-то спросил Марк.
– Нет. А ты?
– Может, скоро достану пакетик.
Было утро двадцать четвертого января. Они лежали на полу подвала перед игрушечной железной дорогой, наблюдая за ездившими по кругу поездами, курили одну сигарету на двоих и слушали Magical Mystery Tour. Они переписали пластинку на кассету, отнесли отцовский магнитофон в подвал и подключили к монобоксу. Идея заключалась в том, чтобы прослушать весь альбом под кайфом. Чтобы расшифровать тайные послания. Кто такой Морж, действительно ли Пол мертв, что такое Земляничные Поля – сиротский приют в Ливерпуле или психоделический ландшафт?
– Но у Джорджа теперь новое путешествие. Трансцендентальная медитация.
– Может, они расстанутся.
– Махариши[16] приехал в Англию. И битлы с ним встречались. И Мик Джаггер тоже. А Брайан Эпстайн[17] в тот же день умер.
– От передоза, что ли?
Они перебрасывались бессвязными предложениями. Время растягивалось. Мечтательный меллотрон Пола Маккартни, протяжный голос Джона Леннона, приглушенные литавры Ринго, слайд-гитара Джорджа, огромное полотно струнных и духовых… Лоу и Марк смотрели на бегущие поезда, закрывали глаза и мчались по земляничным полям.
– Ты читал Йогананду?[18] – спросил Марк.
– Нет.
– Этот тип может быть в двух местах одновременно.
– Офигеть.
– А еще он силой мысли останавливает кобру. Посылая ей свою любовь.
Лоу открыл глаза, когда поезд сошел с рельсов и опрокинулся в зеленый картонный ландшафт. Он невольно вспомнил летний луг у ручья, где они играли в детстве, забывая про время. Тогда все казалось таким большим. Он поставил поезд обратно на рельсы.
– Но не можем ведь мы сидеть в пещере и медитировать, – сказал он, – пока Вьетнам в огне. Мы должны отправиться туда и помочь крестьянам отстроить деревни.
– Или уничтожить тварей, убивших Че Гевару.
– Ты смог бы убить человека?
– А ты убил бы Гитлера?
– Вопрос на засыпку.
– А я бы убил. Недолго думая, бах-бах. Такова природа. Животные жестоки. Из льва не сделаешь вегетарианца.
– Ганди освободил Индию без насилия.
– Ганди застрелили.
– Да что на тебя нашло?
– Нужно следовать инстинктам. Мы от них полностью отдалились.
– Но общество основано на контролировании инстинктов.
– Тогда это неправильное общество. Ну же, Лоу, давай смоемся. Вместе.
– Куда?
– В Индию.
– Почему в Индию?
– Научимся медитировать. Станем просветленными.
– Ха-ха-ха, ты – и вдруг монах? С чего бы это?
Марк сел и спокойно посмотрел Лоу в глаза. Он вдруг неожиданно повзрослел.
– Я хочу понять, почему Будда так улыбается.
* * *
Дверь распахнулась. Висевшие на потолке неоновые лампы высветили гневное лицо отца. Очки в роговой оправе, эспаньолка, воплощение безоружной добропорядочности. Додуматься до такого – наркотики в его доме, что за наглость! Он распахнул окно. Внутрь ворвался ледяной ветер. Марк попытался поймать разлетевшуюся по полу травку. Отец выключил проигрыватель. Он не стал продолжать нагоняй, а развернулся на каблуках и пошел наверх. Марк собирал крошки с пола.
Лоу отправился за отцом и нашел его в гостиной рядом с елкой, окутанной дождиком, отец сидел, согнувшись, в кресле и пытался справиться с гневом. Скорее не укоризненно, а взволнованно отец сказал, что просто не понимает, как Марк может портить себе жизнь.
– Когда я был в вашем возрасте, здесь все лежало в руинах. Не осталось ни одного целого дома. У нас не было ничего, кроме невообразимого чувства вины. Мы были последними отбросами среди всех народов. И мы не ныли, а восстанавливали разрушенную страну. Мы вкалывали, чтобы вам жилось лучше. А вы теперь таскаетесь по улицам, мечтаете все сломать и разрушаете мозг наркотиками. Неужели вы не понимаете, чем обладаете? Какое это бесценное преимущество – расти в мире и благополучии?
Лоу принялся объяснять, что они должны сами разобраться, какие ценности важны. Что не стоит стремиться к материальному благополучию, что капитализм отрывает людей от природы, а американский империализм угрожает миру во всем мире. Кончилось тем, что отец побагровел, вскочил и заорал, что нужно радоваться, раз американцы простили Германию, а если Лоу считает, что коммунизм лучше, то пусть и проваливает на ту сторону! Разговаривать было бессмысленно. Отцовская любовь оказалась погребена под грудой обвинений и самобичевания. В подвале Марк снова включил проигрыватель.
I am the Walrus.
Сочельник был испорчен. Лоу ночевал у Марии. О Марке не говорили. В два часа ночи они проснулись – кто-то бросал снежки в окно. Лоу отодвинул штору и выглянул на улицу. Перед домом стоял заснеженный черный «мерседес» отца. А рядом Марк в афганской дубленке. Желтой с красными цветами, как у Джона Леннона. Он швырял снежки и ухмылялся.
Лоу открыл окно:
– Что ты делаешь?
Марк помахал ключами от машины, открыл пассажирскую дверцу и театрально поклонился. Лоу в трусах сбежал по лестнице и распахнул входную дверь:
– Заходи, клоун!
Марк рассмеялся.
– Оденься! Или ты так поедешь?
– Куда?
– Как – куда? В Индию.
– Ты чокнулся?
– Старый буржуй!
Марк снял дубленку, накинул Лоу на плечи и потащил брата в машину.
Из дома выбежала Мария:
– Марк! Что ты делаешь?
– Прости. Я верну его в целости и сохранности.
Лоу вырвался.
– Садись скорей! – закричал Марк. – Пока папа не хватился.
– Брось свои шутки!
– Да какие шутки.
Лоу попытался выхватить ключи. Марк спрятал руку за спину. Он так и горел решимостью, явно не испытывая и намека на сомнение.
На улицу выбежала мама Марии в махровом халате поверх ночной рубашки:
– Мальчики, идите в дом! Вы же себя угробите!
* * *
Потом они все сидели в кухне. Мама Марии приготовила какао, и они всерьез обсуждали возможность поездки в Индию. Мама Марии, учительница географии, объясняла, что там малярия, тигровые питоны и проказа. Поэтому лучше остаться дома. Когда Марк вышел в туалет, она сняла трубку и позвонила отцу Лоу:
– Они у нас.
Марк, услышавший через дверь предательский звонок, ворвался в кухню и потребовал, чтобы Лоу решил, на чьей он стороне.
– Выбирай! Я и один поеду!
– Но послушай, Марк, такие вещи впопыхах не делаются. Это же…
– Твои вещи уже в багажнике.
Он выскочил из дома, не дожидаясь ответа. Лоу стоял в кухне словно парализованный. Мария выбежала на улицу и попыталась образумить Марка. Тот выхватил из багажника дорожную сумку Лоу и швырнул на тротуар. Мария вернулась и сказала:
– Поговори с ним. Только не ругай.
Лоу вышел на улицу. Они тихо поговорили. Затем Лоу вернулся и оделся.
– Прости, Мария.
Та ничего не поняла.
– Я не могу его бросить, – пояснил Лоу.
– А как же я?
Когда на углу показался отец, Марк и Лоу садились в машину. Мать Марии кричала. Мария выскочила из дома в наспех наброшенной куртке и прыгнула в «мерседес», пока мать не успела удержать ее.
– Езжай! – закричала Мария, ошарашенная собственной смелостью.
Марк нажал на газ. Машина, взвизгнув шинами, пронеслась мимо отца, который, словно помешанный, выскочил на мостовую и что-то кричал, но они уже ничего не слышали.
* * *
Никто не думал, что они и правда поедут в Индию. Во всяком случае, Лоу и Мария так не думали. И только Марк был исполнен решимости, как человек, которому нечего терять. Лоу порылся в дорожной сумке, лежавшей у него на коленях, – Марк все собрал: одежду, несессер, паспорт, который он взял, чтобы пересечь границу ГДР… и пластинки. Не хватало только проигрывателя.
Марк вел машину на юг, без всякой цели, просто чтобы увеличить расстояние между ними и отцом. И по пути определиться, чего же они хотят. Мария сомневалась, что она действительно нужна Лоу. А Лоу спрашивал себя, не поехала ли Мария с ними лишь потому, что боялась остаться одна. Он вспомнил, будто фильм о чужой жизни, как летом они слушали «Она покидает дом»[19]. Не подозревая, что за одну ночь станут героями этого фильма. Потом они спорили, в какую сторону ехать, не вернуться ли, и Марк скрутил косяк, который передавали по кругу. Когда рассвело, они остановились у бензоколонки, чтобы заправить машину, а сами стояли рядом и выдыхали облачка пара в морозный воздух. И Лоу внезапно охватило чувство счастья. Словно они были единственными цветными людьми в черно-белом кино. Немногочисленные в это время путешественники, закутанные в пальто, выглядели оглушенными рутиной зимнего утра и послерождественским похмельем, безрадостными и словно одеревенелыми. Лоу понял, какой уникальный шанс им выпал. Когда они отправились дальше, машину вел Лоу, и они запели «Мечтая о Калифорнии»[20]. А капелла, в три голоса, а Марк отбивал такт на приборной панели. Тогда они еще ничего не поняли, но спустя время Лоу думал, что тем утром они из городских детей превратились в хиппи, из сторонних наблюдателей – в адептов движения. Поток захватил и понес их.
Turn on, tune in, drop out[21].
* * *
Путешествовать – значит быть свободным. Ощущать пульс жизни. Видеть смысл. А видеть смысл – значит быть кем-то. Вывод от противного звучал так: остановиться – значит быть никем. А этого Лоу хотел меньше всего. Суть была не в том, чтобы куда-то приехать. Или знать, когда вернешься. И вернешься ли вообще. Целью была сама дорога, бесконечная дорога – Индия была другим названием для целого мира, который ждал их.
Глава 5
На парковке в Загребе Марк по дешевке продал «мерседес». Два подозрительных типа скрутили номера и сунули Марку ворох купюр. Лоу стоял рядом, испытывая смешанные чувства. Ему было не по себе, когда он думал об отце, которому они даже открытки не отправили, но бесповоротность этого момента опьяняла его. Теперь все мосты, связывавшие их с домом, были сожжены.
Эту английскую парочку они встретили совершенно случайно. Те возвращались из Катманду и возились на дороге со своим микроавтобусом. У них были длинные волосы, застиранная хлопковая одежда и изношенные сандалии. Лоу и Марк помогли им, и когда двигатель запустился, Марк спросил, зачем им, собственно, нужна эта колымага. Англичане были так вымотаны и так хотели домой, что отдали им «фольксваген» почти даром. Он был наполовину белый, наполовину оранжевый, с протекающим складным верхом и явно обладал магической силой, ибо только чудом мог преодолеть путь до Катманду и обратно. Корпус машины был весь во вмятинах и царапинах, запаска отсутствовала, а двигатель пищал, словно там свили гнездо мыши. Зато на зеркале в салоне покачивался ловец снов, а вместо задних сидений было устроено спальное место. Руль был справа, то есть отлично подходил для левостороннего движения в Индии, а ветровое стекло открывалось. Имелись даже часы – сломанные, правда. А еще постельное белье в цветочек, занавески и ящик с инструментами. Тридцать четыре лошадиные силы и максимальная скорость в 100 км/ч – в зависимости от загруженности и направления ветра. Настоящий дом на колесах, пропахший травкой, кулинарным жиром и пачули.
– Ее зовут «Пенелопа», – сказали англичане. – Не меняйте имя.
– Почему?
– Уж поверьте. Это волшебный автобус.
– Почему тогда вы его продаете?
– Секрет.
Лоу рассчитывал, что денег, которые они сэкономят на хостелах, должно хватить до Индии. Даже с учетом того, что они пока не решили, куда ехать: Гоа, Катманду, а может, даже Бангкок. Англичане продали им в придачу снаряжение для кемпинга – газовую горелку, пластиковые тарелки, перочинный нож, два спальных мешка и стопку потрепанных карт. А еще остатки спагетти, консервированные помидоры и три коврика. Все, что дома им самим не понадобится. И афганскую коноплю.
Ее они выкурили вместе.
