Он не разбирается в кулинарии так, как я, поэтому не понимает, что печенье с шоколадной крошкой пользы не принесет.
– Знаешь, – начинает он. – Ты могла бы приехать на лето ко мне в Чикаго.
– Зачем? Половину времени ты будешь в разъездах по работе, а вернувшись домой, опять-таки станешь пропадать на поле.
– Поехали со мной в турне. Мы не были вместе дольше нескольких дней с тех пор, как тебе исполнилось восемнадцать, и я скучаю по своей девочке.
За семь лет у меня не было ни отпуска, ни выходных, ни хотя бы одного свободного вечера. Я бесконечно работала, убивалась на кухне, и даже сегодня вечером, когда команда моего отца играет в городе, мне не пришло в голову взять выходной и пойти посмотреть.
– Папа…
– Миллер, я ни о чем не прошу. Просто твоему старику хочется хорошо провести время.
– Я только что провела три недели на кухне, полной парней, один из которых практически умолял меня подать жалобу на сексуальное домогательство в отдел кадров. Последнее, чего я хочу, – это провести лето в очередной компании, полной мужчин.
Он наклоняется вперед, положив покрытые татуировками руки на колени, широко раскрыв глаза.
– Не понял?
– Я справилась с этим.
– Каким образом?
– Быстрым ударом коленом по яйцам. – Я делаю небрежный глоток пива. – Именно так, как ты меня учил.
Он с легким смешком качает головой.
– Я никогда тебя этому не учил, маленький ты псих, но хотел бы научить. И теперь я еще больше настаиваю на том, чтобы ты отправилась со мной в турне. Ты же знаешь, мои парни не такие.
– Папа, я собиралась… – Слова замирают у меня на языке, когда я смотрю на него, сидящего напротив на диване. Грустные и умоляющие глаза, даже усталые. – Тебе одиноко в Чикаго?
– Я не собираюсь отвечать на этот вопрос. Конечно, я скучаю по тебе, но хочу, чтобы ты погостила у меня пару месяцев, потому что ты тоже скучаешь по мне. А не потому, что чувствуешь себя обязанной.
Я не чувствую себя обязанной. По крайней мере, не в этом смысле. Но все, что я делаю, так или иначе является попыткой избавиться от чувства вины, которое я испытываю по отношению к нашей ситуации. Чтобы вернуть долг, который он заплатил, отдав всю свою жизнь ради меня, когда ему было всего двадцать пять лет.
Но я бы солгала, если бы сказала, что не скучаю по нему. Вот почему я стараюсь, чтобы все мои места работы совпадали с его поездками. Я выбираю кухни в больших городах, где играют команды ГЛБ, в городах, в которые мой отец будет приезжать по работе. Потому что, конечно, я по нему скучаю.
Провести лето с моим стариком – это здорово, и если мое присутствие сделает его счастливым, это меньшее, что я могу предпринять после всего, что сделал для меня он.
Но есть одна проблема.
– Высшее руководство ни за что не допустит этого, – напоминаю я ему. – Никому из членов команды или персонала не разрешается брать с собой в поездку членов семьи.
– В этом сезоне одному члену семьи разрешено путешествовать с командой. – На его губах появляется лукавая улыбка. – Есть у меня одна идея.
3
Кай
Монти: Оставь Макса с Исайей и возвращайся в мой номер. Надо поговорить.
Я: Оставить Макса, чтобы ты мог на меня накричать?
Монти: Да.
Я: Круто, круто. Уже бегу.
– Я нашел Максу новую няню, – первое, что он произносит еще до того, как я закрываю за собой дверь.
Э-э-э? Я сажусь напротив Монти за стол в гостиничном номере, в замешательстве глядя на него.
– Как? Я уволил Троя всего час назад.
– Просто я настолько хорош. И ты ее наймешь, потому что ты явно не разбираешься в нянях, раз не перестаешь их увольнять, так что я сам этим займусь.
– Ее?
– Мою дочь.
Мой взгляд падает на стоящую рядом с ним фотографию в рамке. Такая же фотография висит у него в офисе в Чикаго. Он ставит ее на своем столе в каждом городе, который мы посещаем.
Я знал, что девушка на фотографии – его дочь, это очевидно, но, несмотря на то, что мы с ним близки, он никогда много о ней не рассказывал. Мне всегда думалось, это потому, что он чувствует себя виноватым, оставляя ее и проводя в разъездах по работе столько же времени, сколько и мы. Или причина в этом, или он уверен, что разговоры о том, что он скучает по своему ребенку, лишь подтвердят то, что я уже и так знаю: родителю-одиночке практически невозможно справиться с этой работой.
Девчушке на фото не больше тринадцати-четырнадцати лет. Она переживает тот неловкий период, через который все мы проходили в раннем подростковом возрасте: брекеты и прыщи. Темные волосы зачесаны назад и собраны в тугой хвост, козырек бейсболки закрывает лицо, на ней ярко-желтая футболка с номером четырнадцать по центру спереди. Софтболистка[10], у которой слишком большие рукава стянуты на плечах чем-то вроде ленточек. На одном колене у нее лежит питчерская перчатка, девчушка позирует для сезонной фотографии.
Дочь Монти играла в софтбол.
– Этим летом она свободна, и я хочу, чтобы она поехала с нами, – продолжает он.
Это логично, ведь летом она не ходит в школу.
– Да, но, Монти, речь идет о моем ребенке.
– И о моем. – Он приподнимает брови, провоцируя меня высказаться против этого плана. – Это не просьба, Эйс. Я сказал, и так тому и быть. Я устал от того, что ты находишь что-то неправильное в любом человеке, которого мы нанимаем. Каждые несколько недель мы перерываем анкеты в поисках кого-то нового, и смена имен в гостиничных номерах и списках пассажиров становится проблемой для координаторов поездок. Она новая няня Макса, и самое приятное в этом то, что она мой ребенок, и уволить ее ты не сможешь.
Черт побери.
– Она свободна только до сентября, так что нам придется найти кого-то другого, чтобы доиграть последнюю часть сезона, но этот мост мы перейдем, когда до него доберемся.
Ясно, выхода нет. Я в долгу перед ним за все, что он сделал для нас с Максом, и он, черт возьми, это знает.
Если мне придется оставлять своего сына с кем-то, кроме меня, я думаю, это не самое худшее решение из возможных. Эта няня, вероятно, слишком молода, чтобы обращать внимание на компанию профессиональных бейсболистов, а ее отец, скорее всего, будет следить за ней, как ястреб, всякий раз, когда она не будет заботиться о Максе, что снимает эту ответственность с моих плеч.
Что такое два месяца? Просто вдвое больше, чем срок, за который я никого не уволил.
– Она умеет водить машину? – спрашиваю я.
– Что? – Монти в замешательстве хмурит брови.
– Например, если с Максом что-то случится, пока меня не будет рядом, сможет ли она отвезти его в больницу?
– Да…
Хорошо, это хорошо. Ей, по крайней мере, исполнилось шестнадцать. Этой фотографии, вероятно, уже несколько лет.
– Она ответственная?
– Она… – он колеблется. – В отношении работы она ответственная.
Странный ответ.
Дверь в его номер издает щелчок: кто-то открывает электрический замок с помощью карточки-ключа. За моим плечом появляется темноволосая женщина, которая заходит спиной вперед, открывая дверь пятой точкой.
Шоколадные волосы. Обтрепанный подол шорт. Полные бедра. Она оборачивается, и вот в гостиничном номере моего тренера стоит мисс «Двойное пиво» из лифта. И у нее снова заняты обе руки, только на этот раз – парой стаканчиков кофе.
Я поправляю очки, чтобы убедиться, что зрение меня не обманывает. Зеленые глаза встречаются с моими.
– Ты. – В вырвавшемся у меня слове возмущение смешивается с потрясением.
Она вздыхает, ее плечи опускаются.
– Так и знала, что это окажешься ты.
А?
– Эйс, познакомься с моей дочерью, Миллер Монтгомери. Это новая няня Макса.
Я поворачиваю голову в его сторону.
– Ты шутишь.
– Миллер, это Кай Роудс. Этим летом ты будешь присматривать за его сыном.
– Ни в коем случае, – быстро перебиваю я.
Миллер закатывает глаза, протягивая отцу один из двух стаканчиков кофе.
Как так? Ей точно не тринадцать и не четырнадцать лет. Она взрослая женщина, которая пьет пиво и временами не спит ночь напролет. Прыщи давно исчезли, кожа стала загорелой и безупречной, а благодаря брекетам появились идеально ровные зубы.
И все же ей подходит имя «Миллер». Дикая девчонка-сорванец в укороченном комбинезоне и с татуировками.
– Она не будет присматривать за моим ребенком.
Миллер садится рядом со мной и указывает на меня большим пальцем, бросая на своего отца взгляд, который говорит: «Вот же чертов парень».
Монти, предатель, смеется.
– Я вижу, вы двое уже познакомились.
– Да, в лифте в девять утра. Она пила двойную порцию пива.
– Боже милостивый. – Она запрокидывает голову, и этот хриплый голос в смеси с сексуальностью, с которой мой мозг воспринял эту фразу, заставляет мой член меня предать. – Это была «Корона». Ты знаешь, сколько в ней алкоголя? Для некоторых это просто способ восполнить водный баланс.
– Мне все равно. – Я смотрю в лицо ее отцу. – Я не оставлю такого человека присматривать за Максом.
– Успокойся, папочка младенца. – Она делает небрежный глоток кофе – или, вернее, чая-латте, если верить этикетке на ее бумажном стаканчике.
– Не называй меня так.
– Я выпила пиво, чтобы отметить то, что сегодня утром уволилась с работы. Ты ведешь себя так, будто я строю дорожки из кокаина на поручнях в лифте… Хм, теперь, когда я говорю это вслух, я понимаю, что это звучит странно, но честное слово, я никогда так не делала.
Я поворачиваюсь к Монти.
– Это твой ребенок?
– Единственный и неповторимый, – с гордостью говорит он.
Я поворачиваюсь к Миллер.
– Сколько тебе лет?
– Двадцать пять.
Я и не подозревал, что Монти стал отцом в таком молодом возрасте. Значит, когда она родилась, ему было… двадцать лет? Черт. А я-то думал, что это тяжело в тридцать два года.
– А сколько тебе лет? – спрашивает она.
– Вопросы здесь задаю я. Я пытаюсь понять, стоит ли рисковать безопасностью моего ребенка только ради того, чтобы нанять тебя в угоду твоему отцу.
– А я пытаюсь понять, стоит ли портить себе лето, работая следующие два месяца на такого зануду.
– Я веду себя ответственно. Я не зануда.
– Наверное, ты стал занудой так давно, что уже успел об этом забыть.
– Миллер, – вмешивается Монти. – Ты не помогаешь.
– У тебя есть опыт ухода за детьми?
– Да, за взрослыми детьми.
Я бросаю многозначительный взгляд на Монти.
– Мы даже не знаем, понравится ли она Максу. Тебе ведь известно, как он относится к женщинам.
– Он практически набросился на меня в лифте. Думаю, с этим у нас все в порядке.
– Я почти уверен, что он охотился за твоими банками пива. Очень на то похоже. Ты же не собираешься отказываться от пива, правда?
