Не то что у Макса, который до сих пор не подозревает в какой период наш отец обесценил отношения с матерью.
Ай, на хрен все это. Пустое. Столько времени прошло, уже ничего из этого не имеет значения.
По дороге к дому меня прерывает другой телефонный звонок от администратора одного из моих фитнес-центров с «прекрасной» новостью, что ряд тренажеров вышел из строя. А затем следующий – спикер из моих массажистов завтра не сможет выступить, потому что подхватил кишечную инфекцию.
Блядь. Просто блеск!
Я паркуюсь перед своим домом, откидываюсь на спинку сиденья и, прикрыв глаза, остаюсь сидеть в машине, слушая монотонный стук дождя.
Охренительный вечер. Но зато я избавился от навязчивого стояка. А взамен получил пульсирующую головную боль.
Тяжело сглотнув, провожу языком по зубам и разлепляю веки. Но выдернуть ключи из зажигания и выйти из машины не успеваю – замечаю вспышку света между пассажирским сиденьем и дверью.
Перегнувшись через подлокотник, протягиваю руку и подцепляю пальцами источник света. Смартфон.
Брови сходятся на переносице, когда, осмотрев его, понимаю, что он выпал из сумочки моей беглянки.
Интересно.
Почесывая пальцами щетину на щеке, я пролистываю с десяток уведомлений, но тут же блокирую экран и сжимаю металлический корпус крепче.
Меня это не касается.
По идее мне стоило бы вернуться и отдать Ярославе ее вещь, но, понимая, что идея эта хреновая, судя по тому, что на сегодня моя выдержка исчерпана, решаю оставить его себе. Подождет.
Я не джентльмен. И мой моральный вектор давно сбит. Поэтому я со странным чувством кладу его в карман брюк и ощущаю, как от этого мальчишеского поступка жар вспыхивает под воротом рубашки.
Я верну его завтра на конгрессе. Возможно. А может быть, принесу вечером прямо в номер.
Сдавленно усмехаюсь и заставляю себя выйти под дождь, чтобы немного остыть.
Когда я преодолеваю стену дождя и совершенно мокрым захожу в лифт, усталость начинает еще сильнее давить на плечи, усугубляясь от тяжести промокшего пиджака.
Я захожу в квартиру и, сбросив оксфорды, двигаюсь по узкому коридору.
Стянув с себя прилипший пиджак, небрежно бросаю его на спинку дивана в гостиной и заваливаюсь рядом.
Чужой телефон напоминает о себе тяжестью в кармане, я достаю его и задумчиво верчу в руках.
Здесь есть все ответы на мои вопросы. Я уверен в этом, но, разумеется, часть из них заблокирована паролем, зато другая часть, всплывающая вместе с уведомлениями, может быть, и даст мне кое-что, что так усердно скрывает хозяйка этого телефона.
Читать чужие переписки – дерьмовая привычка, и пока что только это удерживает мое горячее любопытство на цепи. Но цепи ведь тоже рвутся, верно?
С губ срывается горячий смешок и, покачав головой, я бросаю телефон на столик у дивана и снова принимаю расслабляющую позу, по крайней мере, пытаюсь.
Ни черта не выходит. Взгляд бездумно блуждает по комнате, а в голове вспыхивают параллели с тем вечером, только сейчас со мной вместо Ярославы всего лишь ее телефон, в который у меня не хватает наглости залезть.
Думаю, я пожалею об этом, но нет. На хрен.
Я снова обвожу гостиную уставшим взглядом. Теперь здесь достаточно мебели, стены отштукатурены и выкрашены в темные тона, практически сливаясь со встроенным экраном плазмы.
Единственное, что осталось неизменным, – окна, на которые я не стал вешать шторы или другую херню. Мне нравится вид из окна.
И ей он тоже понравился…
Непрошенный образ того, как я трахаю Ярославу на матрасе в еще полупустой квартире, всплывает из подсознания, и я прикрываю глаза, будто слушая эхо ее стонов, которые отражались от голых стен.
Черт возьми.
Щипаю себя за переносицу и рывком поднимаюсь на ноги.
Нужно сходить в душ и лечь спать, чтобы спасти себя хотя бы на сегодня от навязчивых непотребных мыслей.
Громкий сигнал домофона заставляет меня остановиться в полушаге от ванной, и, нахмурившись, я бросаю взгляд на наручные часы.
Одиннадцать вечера. Кого могло принести так поздно в дерьмовую погоду?
А когда подхожу к видеорегистратору домофона, вижу бывшую, переминающуюся с ноги на ногу, а на руках у нее ребенок.
Что за…
Она улыбается мне и строит свои кошачьи глазки, а я, даже не снимая трубки, открываю дверь. Но только из-за ребенка. Какого хрена она вообще его вытащила на ночь глядя в такую погоду?
Спустя пять минут я встречаюсь с Юлей лицом к лицу, отмечая, как сильно она промокла, укрывая сына своей модной ветровкой.
Блядь.
– Извини, – она натягивает губы, изображая улыбку, а я не даю ей договорить и жестом приглашаю пройти в квартиру.
– Что произошло? Какого черта тебя принесло в такую погоду? – к сожалению, скрыть раздражение мне не удается.
Но я даже не знаю, что больше меня злит: то, что она заявилась ко мне, или то, что я испытал беспокойство…
Она опускает Марка и, убрав ветровку с его плечиков, снимает сыну ботинки.
– Иди, я поговорю с папой и приду, – воркует она, поправляя сыну волосы и разворачивая его в сторону гостиной.
Он еще несколько секунд стоит, принимая решение, а потом все-таки делает первые шаги, оставляя меня с его матерью наедине.
Юля выпрямляется и, прочистив горло, поднимает на меня уставший взгляд. Ее волосы промокли и превратились в беспорядочные кудри, которые она безуспешно пытается пригладить.
– Мой квартиросъемщик… в общем, я затопила соседей, и мы с ним сильно повздорили… В итоге нам нужно искать новое жилье.
Она виновато улыбается.
– Если ты не против, мы переночуем у тебя. Завтра я обещаю что-нибудь придумать…
– Хватит, – я провожу ладонью по лицу, надавливая на словно присыпанные мелким песком глаза. – Проходи. Завтра решим.
Она удивленно распахивает рот, и ее поблекший взгляд тут же вспыхивает.
– Спасибо, Демид, ты… – она тянется ко мне, чтобы обнять, но я останавливаю ее.
– Вы, наверное, замерзли. Идите в душ, я посмотрю что-нибудь сухое.
Глава 9
Сменив промокшую одежду на сухую, плетусь на кухню и, пока Литвинова вместе с сыном в ванной, наливаю себе стопку джина и быстро опрокидываю в себя. Будто, черт возьми, это решит проблему в виде бывшей, свалившейся мне на голову на ночь глядя.
Ну или хотя бы снизит раздражение, которое с момента ее появления покалывает в каждом сантиметре моей кожи.
Я задумываюсь над тем, чтобы снять Литвиновой номер и отправить ее туда на такси, но меня останавливает ребенок и позднее время. Какие бы у нас ни были отношения с ней, с моей стороны будет просто по-скотски выставлять их ночью за дверь. К тому же Марку давно пора спать. Поэтому я обещаю себе завтра разобраться с проблемой их жилья, а сегодня все оставить как есть.
Ополоснув стопку, убираю ее на место вместе с початой бутылка алкоголя. Затем открываю холодильник, долго смотрю в него, пытаясь найти в нем что-нибудь для ребенка, но в конце концов закрываю.
Я практически не ем дома, и холодильник почти стерилен, как и большая часть квартиры, в которую за последний год я прихожу только переночевать.
Покачав головой, достаю из кармана спортивок телефон и открываю приложение доставки, но меня останавливают тихие шаги босых ног по паркету.
Я отрываю взгляд от экрана и натыкаюсь на обнаженные длинные ноги, правую Юля кокетливо ставит на носок.
Разумеется, штаны Литвинова предпочла проигнорировать, натянув на себя только мою футболку.
Я знаю, к какому типажу женщин относится моя бывшая. Это акула, которая оттяпает предложенную руку вместе с головой. Поэтому ее находчивость особенно раздражает.
– Марк будет что-нибудь есть? —поднимаю руку с телефоном. – Я закажу доставку.
– Нет, мы перекусили… перед тем как к тебе поехать.
Нахмурив брови, я еще несколько секунд держу телефон перед собой, а потом коротко киваю и убираю в карман.
– Тогда ложитесь на мою кровать, я посплю на диване в гостиной.
Литвинова закусывает губу и делает шаг к обеденному столу – единственной преграде, отделяющей нас друг от друга.
– Ты можешь лечь с нами, – ее тонкий голос может одурачить кого угодно, но только не меня. – Мне немного неловко, если ты будешь спать на диване. Это… кажется, неудобно?
– Нет, это, кажется, нормально, Юль. Я предпочел бы спать один.
Она медленно кивает и опускает взгляд, заставляя чувствовать себя полным засранцем.
– Не усложняй, пожалуйста. Мы не семейная пара и никогда ею не будем, у нас общий ребенок, но в нашем случае, – я взглядом указываю на пространство между нами, – этого недостаточно.
Она острее прожигает меня своими раскосыми глазами. Они горят кучей эмоций, но я не собираюсь копаться в них.
– Да, я поступила подло. Я бросила тебя в непростой период, но это не значит…
– Непростой период? – перебиваю ее, немного повысив тон. – Юля, иди спать. Я не хочу устраивать ссор.
Литвинова раздраженно перекидывает мокрые волосы на одно плечо.
– А я прошу тебя задуматься о том, что мы еще можем все исправить. Я была молода и наивна, я ошиблась, я понимаю твои чувства и уважаю их, но это все в прошлом, – она поднимает руки в примирительном жесте. – Теперь мы оба другие, и у нас есть замечательный сын, ради которого мы можем постараться все наладить.
Мой взгляд заставляет ее заткнуться, и она закрывает рот, проглотив остаток слов.
– Иди укладывать сына. Завтра мы решим проблему с жильем.
Юля стискивает челюсти, проклиная меня одним только взглядом. Если бы им можно было нанести физическую боль, она бы без рук отвесила мне пощечину.
Но вместо этого она разворачивается и уходит, бросая себе под нос, какой же я упертый баран.
Невесело усмехнувшись, качаю головой и сдавливаю нижнюю губу зубами.
Господи, эта женщина олицетворяет мою худшую сторону. Она каждый раз твердит мне, чтобы я задумался о сыне, но именно о нем я и думаю, когда напоминаю его матери, что между нами ничего быть не может.
Это действительно в первую очередь лучше для ребенка, потому что я не хочу Марку такое же детство, как было у меня.
Вот это вот гребаное заблуждение, что расти лучше в полной семье, настолько, блядь, глупое, что приводит меня в бешенство, стоит только подумать об этом. Ни хера не лучше, если его родители не пылают любовью друг к другу, ну или хотя бы испытывают уважение и понимание. У нас с Юлей нет ни одного пункта, который дал бы надежду на светлое будущее. Так что это заранее провальная мысль – что она якобы может еще что-то исправить.
И не оставляет же попыток добиться своего, не получая от меня в ответ ничего, кроме раздражения или равнодушия. И дело не в том, что я хочу ей отомстить или причинить боль в ответ на ее прошлые поступки. Нет. Все гораздо проще. Она просто перестала меня волновать как женщина. И ее дефиле передо мной в одной футболке не вызвало во мне ничего, кроме отторжения.
Прочистив горло, я бросаю взгляд на ночной вид из окна и, постояв так бездумно еще несколько минут, иду в кладовку, чтобы достать оттуда запасное одеяло и подушку.
Прежде чем лечь на диван, бросаю взгляд на дверь, которую Юля оставила приоткрытой, и осуждающе цокаю языком.
Упав на спину, устремляю взгляд в зеркальный потолок и изучаю в нем свое отражение, заодно замечаю телефон Яси на столике.
Меня посещает еще одна мысль заглянуть в него и утолить свое чертово любопытство, но я лишь закрываю глаза, делаю глубокий вдох и закидываю руку за голову, стараясь просто тупо заснуть.
Посреди ночи меня что-то будит.
Я чувствую только пульсирующее тепло, разливающееся по всему телу, и понимаю, что дышу чаще, чем обычно.
Я разлепляю веки под сдавленный хриплый стон, смотрю в пустоту, пытаясь проснуться, и неожиданно осознаю, что стало причиной моего пробуждения, но в следующую секунду очередное влажное движение на моем члене снова заставляет закрыть глаза.
– Блядь… – выдавливаю с трудом.
Нервно сглатываю и, опустив взгляд, вижу копну темных волос, раскиданных по моему животу, волнами вздымающихся и опускающихся от ритмичных движений.
Твою, сука, мать!
Прикрываю глаза и делаю глубокий вдох, прежде чем мне удается найти в себе силу воли и остановить эту…
Сжав челюсти, шиплю сквозь стиснутые зубы и, схватив Литвинову за волосы, сжимаю их и так сильно дергаю вверх, что она с криком выпускает мой член.
Воздух в комнате в считанные секунды становится густым и тяжелым, застревая по пути к легким.
С трудом дыша, я все еще сжимаю ее волосы в кулаке, испепеляя яростным взглядом. Физическая реакция тела искрит, и мозг спросонья хреново соображает.
