– Я в буквальном смысле неразлучен с ней! Даже когда приходится выходить в город во имя исполнения своего долга перед Рудником, я всё время мысленно пребываю с ней.
Дети всегда не просто тянулись ко мне, но любили меня – побочная реакция на мою тщательно скрываемую в скорлупе неприступности доброту. Положа руку на сердце, мои чувства к детям всегда были взаимны. Мы могли общаться на равных: я ценила их непосредственность, они же были в восторге от моей дикости, которая лишь на первый взгляд – взгляд выросших детей, то есть, взрослых людей – может казаться несопоставимой с добротой. Да, дети способны приводить меня в восторг. Но скатываться в умилённое улюлюканье – это что вообще такое?!..
– Так что насчёт встречи новых Металлов? – решила чуть отрезвить ненормальных я.
– Ну и затеяли же вы, ребята, – убрав свои громадные ручищи от нежного личика Теи, Беорегард упёрся ими в бока. – Три новых Металла. И сдались вам посторонние люди? Кто знает, что у них на уме? Вдруг они небезопасны?
– Будь моя воля, я бы не потащила сюда никого, кроме Джекки.
– Джекки? – глаза Теоны блеснули заинтересованностью. – Что за парень?
– Девушка. Последние недели мы вместе выживали в Паддоке, Конкуре и Парадизаре. Благодаря мне она осталась в живых, благодаря ей, в живых осталась я.
– Джекки примем за милую душу, – голос Беорегарда звучал громоподобно. – Но по поводу остальных есть весомые сомнения.
– Весомые? – Тристан приподнял брови, выказывая интерес к последнему высказыванию.
– Наша Дикая проницательна. Она сказала, цитирую: “Будь моя воля, я бы не потащила сюда никого, кроме Джекки”. Значит, никому, кроме этой Джекки, нет доверия.
– Конан – пара Джекки, – решила пояснить я, – так что, поводов ему доверять больше, чем остальным, однако, я знакома с ним, по сути, со слов Джекки, а ей я доверяю, как себе.
Теону явно удивило данное заявление. Ещё бы! Кому, как не ей, знать о том, что моё доверие – не то, что можно заполучить без ожесточённых боёв.
– Люди – ладно, примем… – Беорегард оставался в напряжении.
– Джекки мне как сестра, – я непроизвольно сжала кулаки.
– Значит, она сможет стать сестрой и для нас. В связи с чем отпадает вопрос по Конану. Но третий, как там его… Яр?
– Золото, – я поджала губы.
– Что с ним?
– За него не ручаюсь.
– Ты знала его дольше, чем Джекки, – Тристан с интересом взглянул на меня.
– В этом и причина.
– Опасен? – Беорегард.
– Я знала его во время, когда его память была подчистую стерта. После обращения в Металл к нему наверняка в мельчайших подробностях вернулись все воспоминания о его забытой жизни, что подтверждает тот факт, что в первые дни своего обращения он, со слов Тристана, вёл себя крайне эмоционально, даже излишне… Парень с двойным дном. Без памяти он был одним человеком, с вернувшимися же к нему воспоминаниями о его прошлом, прожитом в безжалостных Диких Просторах, да ещё и в новом теле, он может оказаться личностью совсем иного рода. К тому же, с его участием в Конкуре случилась пара инцидентов, которые я не могу приписать человеку, руководствующемуся одной лишь честью. С другой стороны, кто из нас безгрешен? И всё же нет, конкретно за этого человека я не стану ручаться. Я вообще ни за кого, кроме Джекки, не ручаюсь.
Стоило мне договорить и тем самым дать всем присутствующим – за исключением Теи, – весомую пищу для размышлений, как позади меня раздался резкий шум чрезмерно близко приближающегося, металлического шага. Я определила бы его природу из миллиона шагов, потому что с детства знала: услышать именно этот шаг в таком исполнении всё равно что стать свидетелем удара молнии в землю – Кармелита вышла на путь казни! Нет, на самом деле, она никогда никого не казнила и даже не шлёпала, но те эмоциональные сцены, которые она устраивала своим строптивым детям – пожалуй, это лучшие шоу моего детства: столько страсти, столько эмоций, столько чувств – экспрессия в экстазе! Сырой попкорн самостоятельно жарился в руках при просмотре этого непревзойдённого кино.
– Мой сын! – возглас раздался одновременно с шумом распахнувшейся двери, мгновенно врезавшейся и едва не проломившей деревянную стену. – Тринидад! Вы живы!
В этом вся правда: её сын и я, Тринидад. Я ей не дочь, она мне не мать… Что уж там, она изо всех своих неуёмных сил пыталась сделать меня своей, да я не далась. Так и вышло, что она как бы считается моей – нет, не родительницей, – страстной опекуншей, однако, по сути, к моему воспитанию она причастна чуть да с края. Можно смело сказать: она искренне пыталась воспитывать меня, но уже в первые месяцы нашего знакомства сдалась, переключившись на Клэр. Родитель не родитель, который не воспитывал, но искренне любил меня – как дикого котёнка, которого не погладишь, не оставшись без расцарапанных рук. По сути, если задуматься, всё своё детство я провела под незримой опекой Беорегарда и Теоны: они зачастую даже не знали о том, что я, пробираясь по крышам, жила в специально отведённой мне гостевой комнате на втором этаже их просторного дома чаще, чем бывала в доме Кармелиты. Взрослые были занятыми, а дети были разными. Вот и выросло то, что выросло: Тристан совсем чужой – ушёл и пропал, как ветер в загоризонтном поле; Спиро из уличных отщепенцев – в дом матери, в основном пустующий, заглядывал только поесть и поспать, а после своего шестнадцатилетия и о надобности приходов напрочь позабыл, отдав предпочтение случайным встречам на улицах; Клэр всё детство провела при Кармелите, так что по праву считается её дочерью, хотя голубоглазая блондиночка совсем и не походит на нашу носительницу испанских корней; я же сама по себе, совсем ничья, как-то выросла дикой травой с неподпускающими к себе никого колючками, периодически попадаясь на глаза Беорегарда и Теоны. Кармелита честно, искренне и ответственно старалась выудить меня, причесать да пригладить, да куда там… И тем не менее, она считает меня “своей девочкой”, а я, в свою очередь, ворча, но признаю в её лице “свою женщину”. Ибо отдаю должное всем её трудам, пусть они всегда и походили на горох, дерзко отбрасываемый от непробиваемой стены, которой для неё всегда являлась я. Собственно, только из-за своего признания её Геркулесовых трудов я сейчас и позволяла ей обнимать меня так, будто мои металлические кости могут перенести её металлические объятия… Ох уж эти экстраверты. И что с ними не так? Однако же, без этих ненормальных, жизнь адекватных людей наверняка была бы необычайно скучна.
Глава 2
Как и ожидалось: топливо в машине, на которой к Руднику приближалась Джекки в компании остальных людей, закончилось раньше, чем нам изначально того хотелось. Отчасти, благодаря данному факту нам в итоге и удалось спасти жизни тех участников группы, которые не являлись Металлами: они не въехали в долину, заполонённую многотысячной толпой Блуждающих, которая непременно порвала бы движущуюся мишень в клочья. Навстречу машине отправились: я, Тристан и Кармелита. Завидев Джекки издалека, я с заметным для себя облегчением выдохнула: эта отмороженная смогла выжить без моей помощи! Да и разве можно было ожидать от неё иного результата? Не являясь Металлом, она демонстрировала серьёзные успехи в сфере выживания там, где выжить, казалось бы, невозможно, так что я не удивлюсь, если в своём новом облике она проявит себя ещё более неординарно и продемонстрирует новые непростые стороны своей личности.
Красноволосая даже не задумывалась о подавлении эмоций новообращённого Металла: при виде меня она откровенно просияла, и хотя я пыталась хмуриться в ответ на её радость, во время коротких объятий и обмена похлопываниями по плечам я всё же заулыбалась ей в ответ. За отставшими мы прибыли на компактном бронированном вездеходе – всё, что нам было доступно в эти дни, – в который в итоге едва смогли поместиться все желающие: Джекки, Конану, Кармелите и Яру в итоге пришлось на металлической скорости бежать рядом с машиной, что, впрочем, их нисколько не затруднило; Тристан вынужден был остаться за рулём; я заняла место рядом с водителем; крупногабаритные Абракадабра, Сладкий и Вывод разместились на свободных местах; мелким Нэцкэ и ♀19-938 пришлось ехать верхом на криокапсуле, опасно высовывающейся из багажного отделения.
Мы вышли из Рудника и в итоге провели всю группу по тайным подземным ходам, тянущимся от Рудника до близлежащих гор. Пользоваться этими ходами было опасно – нам нельзя было привлекать бродящих рядом Блуждающих, но их скопление приходилось на противоположную часть территории, так что мы пошли на дерзкий риск и в итоге выиграли: с восходом луны мы завели людей в подземный тоннель. Стоило нам забаррикадировать замаскированный вход в подземелье, как с моих плеч словно гора свалилась: я смогла исполнить обещанное – я привела в Рудник Неуязвимую. И даже больше – я привела её сюда вместе с её Конаном. И пусть только она теперь не сможет успокоиться и наконец обрести заслуженное счастье, имея в своём рукаве такие мощные козыри, как: тело и сознание Металла; возлюбленного Металла; цивилизованный город; меня в списке друзей. Не сможет справиться с таким раскладом – собственноручно сброшу со стены Рудника, пусть летит себе свободной птицей.
***
Мыслями о судьбе Конана и Яра я не обременяла себя, хотя и понимала, что от судьбы первого по итогу во многом может зависеть жизнь Джекки, о которой я уверенно решила позаботиться, памятуя о своём обещании, данном Тристану: прежде чем я уйду с ним, я должна убедиться в том, что Джекки с комфортом для себя обустроилась в Руднике. Так что пока Конан с Яром застряли перед домом Диес в компании Беорегарда и Тристана, внутри дома я налаживала контакт Джекки с Теоной. Я с самого начала не сомневалась в том, что они поладят, хотя, конечно, закадычными подругами и не станут: у них много общего – например, воля к борьбе, – но и много различного – Теона старше и опытнее, Джекки более пылкая, Теона теперь мать, Джекки трижды родившаяся… Если изобразить на шкале, тогда получится, что к Теоне я также близка, как и к Джекки – то есть, нахожусь в центре, – в то время как они хотя и находятся на одной шкале, всё же расположены с разных её концов… Мы втроём не из одного и того же теста – мы из похожего сорта муки. Кармелита – совсем иной, южный сорт; Клэр – вообще розовый сорт (на любителя вроде Спиро).
До моего слуха доносились мужские голоса из открытой парадной двери, ведущей во двор. Говорил Яр:
– Золото сейчас вообще в цене?
– Не очень… – ухмылка Беорегарда.
– Надеюсь, мы вас не потесним, – Конан. – В противном случае, мы уйдём…
– Как насчёт того, чтобы посетить бар? – улыбчивый тон голоса Теоны ворвался в моё пространство.
– А как же комендантский час? – я не скрыла лёгкого удивления.
– “Стальной кулак” сейчас работает под землёй. Это единственный бар, у которого есть разрешение на функционирование во время Дней Тишины. В конце концов, людям необходима возможность немного расслабиться, особенно добровольцам после смен на стене. Больше одного двойного виски или пары пинт пива людям не отпускают, но для Металлов нет ограничений.
– Но ты ведь кормящая мать…
– Я и не буду употреблять алкоголь.
– Тогда в чём суть похода?
– В том, что выпьете вы. И в том, что я смогу отыскать Кармелиту.
– Как же Теа?
– С ней останется Беорегард.
Беорегард остался наедине с дочерью с превеликим удовольствием, что меня ничуть не удивило, но от моего внимания не ускользнул факт того, что с бывшим соперником и его младенцем решил остаться Тристан, вместо того, чтобы пойти со мной на выпивку.
***
“Стальной кулак” – бар, передающийся по наследству: прежде им управлял седовласый старик, основатель этого заведения, появившегося в Руднике за год до Стали, теперь же у стойки стоит мужчина средних лет, внешностью напоминающий предыдущего хозяина. У “Стального кулака” два яруса: наземный и подземный, и каждый из них щедро освещён ярким жёлтым светом, исходящим от вездесущих гирлянд в виде грушевидных ламп, беспорядочно растянутых между несущих деревянных балок и разложенных на полках, стойках, держателях… Я бывала здесь с шестнадцати лет, несмотря на то, что совершенно не употребляла алкоголя из идейных соображений – у меня была цель, требующая от меня максимального физического здоровья, – просто порой приходилось искать пьющую и практически не пьянеющую Кармелиту. Эта невероятная женщина, должно быть, уже уничтожила половину всех алкогольных запасов Рудника, и так как она является Лантаном, алкоголизм ей не страшен – отрезвление к ней приходит раньше, чем она успевает зевнуть. Поэтому она пьёт не зевая, если вы понимаете, о чём я…
Громко играет знакомая музыка, и я на секунду прикрываю веки от удовольствия: как давно я не слышала музыки! Какофонические звуки Парадизара не в счёт.
Людей здесь на удивление много, что меня удивляет: большинство присутствующих – мужчины из добровольческого отряда…
…Поразительно, как много всего умещается в одном квадратном миллиметре: звуки, запахи, краски…
Резкий хлопок по плечу возвращает меня с небес на землю. Резко повернув голову, я встречаюсь взглядом с Теоной. Её голос звучит заинтересованно:
– Что с тобой?
– В подобных местах обостряется восприятие окружающей среды. Сама ведь знаешь, как это бывает у новообращённых…
– Да я не про это. Что с твоими глазами?
Я не поняла:
– О чём ты?
– У прежней тебя были чёрные радужки глаз, а сейчас… Синие с золотистыми крапинками… Но менее часа назад они у тебя были карими с серебристыми прожилками.
– Всё ещё не понимаю, о чём ты.
– Наверняка это связано с твоим переходом в Металл, но… Всё же понаблюдай за этой странностью.
– Наверняка всё пройдёт, как только я стабилизируюсь в новом теле.
– Ни у кого из известных нам Металлов подобного эффекта не наблюдалось.
– Кстати об известных нам Металлах. Смотри, в северном углу допивает вторую пинту Кармелита: ты ведь за ней пришла? – стоило мне указать на цель, как Теона сдвинулась с места. Бросив взгляд в сторону барной стойки, у которой Джекки уже оформляла заказ, я остановила свою старую подругу. – Погоди. Дай мне Кармелиту на пару слов. А ты пока побудь с Джекки…
Бросив мимолётный взгляд на красноволосую, Теона замечает:
– По-моему, ты слишком уж печёшься о ней, что для тебя совершенно нехарактерно. Остынь. Не только я уже поняла, что ты ставишь её на один уровень с Клэр: теперь можно считать, что у тебя две сводные сестры – одна навязанная случайной роднёй и одна выбранная тобой лично. Можешь не переживать, я позабочусь о твоей Джекки. Как о Клэр.
И в этом правда: Клэр хотя и является частью семьи, и по совместительству является центром общего веселья, всё же родственной душой Теоны, в отличие от меня, не считается. Джекки не Клэр, но и до родственной души Теоны ей как до… Меня. Они станут надёжными друзьями, не более. Но этого уже больше, чем достаточно.
Наблюдая за тем, как, подойдя к барной стойке, Теона касается плеча Джекки, я непроизвольно со стороны сравниваю их комплектации: Теона более женственная – ох уж эти её покатые бёдра с осиной талией! – Джекки же крупнее и в плечах, и в мускулатуре – со спины с парнем спутать можно, чему лишь способствует её стрижка, по-мужски укороченная у затылка… Про них можно сказать: очень разные детали из одного конструктора. Обе близки моей душе и моим установкам: весьма странное ощущение с учётом того, что ко мне не подойти, не подъехать – кусаюсь.
Всё ещё думая о Теоне и Джекки, я обратила свой взгляд в сторону Кармелиты и сразу же поняла, что уже замечена своей целью: допивая прямо из горла новую бутылку пива, Кармелита уже стоит за высоким столиком и смотрит прямо на меня. Прежде чем я остановилась напротив неё, я поняла, что сегодня у Кармелиты удалось сделать редкое – напиться ощутимо для организма Металла: и когда только успела, ведь только час назад она довела новоприбывших людей до медпункта…
– А, девочка моя, которая вообще ничья… – тон знатно захмелевшего Металла. Нашего Лантана терзают призраки её человеческой жизни. Редко когда ей удаётся напиться вот так вот всерьёз, но если удаётся – она не буянит, а, напротив, склоняется к меланхолии. Чтобы понять, насколько на самом деле сильна Кармелита, нужно быть ребёнком, которого она пытается воспитывать. – Я ведь правильно вспомнила? Именно ничья? Так ты сказала на свой пятый день рождения, когда я представила тебя гостям, как нашу девочку – девочку Диес.
– Ты ведь знаешь, что я не тебя одну не восприняла за свою мать. Остальные мне тоже “ни пришей, ни приколоти”.
– Ну не скажи… Беорегард тебе чуть ли не как отец…
– “Чуть ли не как”, – я по-детски перекривляла её, но она уже слишком глубоко зашла в свою меланхолию, чтобы оценить мою щедрость на улыбку.
– Теона тебе вообще лучшая подруга…
– Ну она-то не запрещала мне рвать одежду в беготне по крышам и заборам…
– Тристан вообще у тебя теперь привилегирован…
– Результат чисто подросткового бурления гормонов…
– Итого: трое против одного, а теперь ещё и эта Джекки… Четверо против одной…
– Четверо против одной? Ты вообще о чём?
– Ты подпустила их к себе ближе, чем меня, – она резко впилась в меня слегка влажным взглядом, в её же тоне прозвучала эмоция, которая могла бы меня ранить, если бы я не была ледяной глыбой. – А я, вообще-то, старалась больше прочих… Может быть, в этом причина? Впрочем, ты всегда и для всех была недотрогой… И всё же: сначала Теона с Беорегардом, затем Тристан, а теперь ещё и чужая Джекки, не являющаяся частью нашей семьи.
– Это не соревнование. Ты ведь прекрасно знаешь: твоё место никто из них никогда не сможет занять – ты для меня отдельный, уникальный случай. И я надеюсь, что Джекки всё же сможет стать частью нашей семьи, – отобрав из рук несостоявшейся мамаши бутылку с пивом, я сделала из неё глоток, но тут же лишилась бутылки, потому что Кармелита поспешила вернуть её себе.
– Эй, ты ещё слишком мала для алкоголя!
– Мне уже восемнадцать. И ты прекрасно знаешь, что я успела повзрослеть задолго до этого возраста.
– Тебе не уже восемнадцать, а всего лишь восемнадцать.
– С половиной…
– Ха! Взрослая ты наша ничья.
– Можешь называть меня своей, если тебе от этого будет легче.
– А в чём суть? Оттого, что я зову тебя своей, ты моей не становишься.
– Я тебя обидела своим рвением к свободе?
– Да нет… – она так резко сдала позиции, что мне сразу же стало не по себе. – На самом деле, я злюсь на себя. Всегда злилась только на себя, в этом и проблема, – она заглянула на дно опустевшей бутылки. – Как бы я ни старалась, сколько бы жизней ни спасла, всё равно допускаю какую-нибудь ужасную ошибку… Не сегодня, так завтра, не завтра, так послезавтра.
– Все допускают ошибки. Не ошибаются только овощи. Сама ведь знаешь, что рост заключается в отсутствии страха перед допущением ошибок…
– Я жёстко облажалась. В очередной раз, – она снова резко посмотрела на меня, и у меня перехватило дыхание от этого взгляда.
– Что бы ты ни сделала…
– Это касается тебя.
– В таком случае, что бы ты ни сделала, нет того, что я тебе не простила бы. Считай, что ты обладаешь “родительским” иммунитетом в моих глазах, – я положила ладонь на её плечо и, улыбнувшись сквозь зубы, сжала его, но Кармелите было не до веселья.
– Прости меня… За то, что из всех моих детей ты первая прошла операцию по вшиванию капсулы в сердце.
– Это только звучит страшно “вшивание капсулы в сердце”. По факту: миллиметровый надрез вблизи сердца, миллиметровый имплант под кожу, даже орган не задевает…
– Десять выживших из ста проб…
– И я среди выживших.
– Потому что операцию проводил Майкл Полярис. Только его десять операций и закончились положительно. А что, если бы на тебе произошёл сбой?
– В порыве гнева ты бы свернула шею одному старику, – в очередной раз попыталась свести всё к сарказму я, но и в этот раз не удалось.
– Я серьёзно…
