Я устала.
Я всегда устаю.
Спина ломит, ноги гудят, но я не имею права сесть.
Ты не можешь быть уставшей, Лейна.
Ты должна улыбаться, работать, угождать.
Так заведено.
Так надо.
К обеду я валюсь с ног.
Но когда заходит Умар, всё отступает на второй план.
Он улыбается, наклоняется ко мне, касается губами виска.
Только он.
Только он даёт мне силы терпеть всё это.
– Как ты? – спрашивает тихо.
Я слабо улыбаюсь.
– Хорошо.
Потому что иначе говорить нельзя.
***
К вечеру силы покидают меня окончательно.
Тело ломит, ноги гудят, внутри всё горит от слабости. Изжога мучает с самого утра, тошнота накатывает волнами. Каждое движение даётся с трудом.
Я забеременела.
Но в этом доме никому нет до этого дела.
Я иду на кухню, держась за край стола, чтобы не пошатнуться.
– Лейна, искупай детей, – лениво тянет Айшат, даже не поднимая глаз от телефона.
Я стискиваю зубы.
– Айшат, я… – тихо начинаю, но осекаюсь.
Как объяснить, что не могу?
Что руки больше не держат, спина разламывается, а внутри меня растёт наша кровь, наша плоть, которую следовало бы беречь?
Но она даже не ждёт ответа.
– Ты и так особо ничем не занята, – равнодушно добавляет, делая очередной глоток чая.
Ничем не занята.
Где-то внутри меня вспыхивает протест, но я сразу его давлю.
Бессмысленно.
Я делаю шаг в сторону ванной, когда вдруг к моей ноге цепляется маленькая ладошка.
– Тётя Лейна, а можно с пеной? – Карим смотрит на меня снизу вверх, широко распахнув тёмные глазки.
Я улыбаюсь.
Пусть я устала, пусть не могу стоять на ногах, но этих мальчишек я люблю.
Амин тоже тут, стоит, скрестив руки, важно поджав губы.
– Я уже сам умею, но ты проверь, хорошо?
– Конечно, мой хороший, – киваю я, сглатывая тошноту.
Карим тянет ко мне ручки. Я знаю – он хочет, чтобы я его подняла.
Я знаю, что не должна.
Но делаю это.
Сквозь боль. Сквозь ломоту в пояснице.
Потому что они – дети.
Потому что я не могу по-другому.
***
Я с трудом держу Карима на руках. Он лёгкий, но тело не слушается, будто весь день из меня выжимали силы, оставляя только пустую оболочку.
Я осторожно опускаю его в тёплую воду, Амин с довольным видом залезает сам, расплескав половину воды на пол.
Я даже не вздыхаю – это уже привычно.
Карим тут же начинает играть с мыльными пузырями, хихикая. Я провожу ладонью по его мокрым волосам, чуть откинув их назад.
– Ты мой хороший, – шепчу я, едва касаясь его тёплой кожи.
– Ну что так долго? – раздражённо доносится голос Айшат из коридора. – Ты что, спать их там уложила?
Я моргаю, чувствуя, как снова накатывает тошнота.
Неужели так сложно самой их забрать?
Я закрываю глаза на секунду, прежде чем подняться.
***
Я заворачиваю Карима в полотенце, но руки дрожат.
Тело ослабло, будто силы вытекли вместе с горячим паром.
Хоть бы сесть.
Хоть бы на секунду.
Но нет.
Дверь в ванную распахивается, и Айшат цокает языком.
– Ты опять копаешься, Лейна. Господи, сколько можно?
Я поджимаю губы, не отвечая.
Карим тянется ко мне, цепляется за платье.
– Тётя Лейна, я спать хочу…
Я глажу его по спинке, ощущая, как в груди разливается тепло.
Как бы я ни устала, этих двоих я люблю.
– Да оставь ты его, он разнежится у тебя совсем, – бросает Айшат, забирая Карима.
Я не спорю.
Просто провожаю их взглядом.
Голос свекрови раздаётся из гостиной:
– Лейна! Принеси нам чай!
Я судорожно вдыхаю.
А мне?
Мне можно просто присесть? Просто отдышаться?
Понимая что это непозволительная роскошь я выпрямляю спину и молча иду на кухню.
***
Вода льётся горячими струями, стекая по коже, смывая усталость, но не боль.
Я провожу руками по лицу, снимаю заколку, позволяя волосам рассыпаться по плечам.
День был бесконечным.
Но разве он бывает другим?
Я закрываю глаза, позволяя себе хотя бы эти несколько минут отдыха.
Тело ноет. Поясницу скручивает, низ живота болит.
Но больше всего болит нечто внутри – не усталость, не физическая боль, а пустота.
Я забеременела.
Мы ждали этого два года.
Два года попыток, надежд, разочарований. Два года, когда каждый месяц был проверкой на прочность. Два года, когда я молилась и надеялась, что однажды смогу сказать ему: «Умар, у нас будет ребёнок.»
И вот, наконец, это случилось.
Я ожидала, что он будет счастлив. Ожидала, что он будет меня беречь.
Но реальность оказалась другой.
Никто не заметил, что со мной стало тяжелее.
Никто не предложил отдохнуть.
Никто не сказал «сядь, я сам».
Даже он.
Я тихо вздыхаю, выключая воду.
Если задержусь ещё на минуту, начнутся вопросы.
Когда я выхожу из ванной, Умар уже в спальне, полулёжа на подушке, прокручивает что-то в телефоне.
– Наконец-то, – он поднимает голову, чуть хмурится. – Я думал, ты там уснёшь.
– Хотела бы, – слабо улыбаюсь я.
