Места, где Звездные маги постигали самые глубинные тайны, где обсуждались идеи, недоступные пониманию большинства, где от количества звезд на погонах магов рябило в глазах, где… где немного дурно пахло.
Арди, ступая по коридору, специально огороженному под оказию от остального этажа, чувствовал носом едкий запах хвои. Ее обычно добавляли в средство для чистки ковров. Те перед показательной лекцией пытались надраить, но не добились толкового результата.
Затертые до такой степени, что на них ноги скользили, ковры на местами потемневшем полу стали… лишь еще более скользкими.
А так – этаж как этаж. Если не знать, где находишься, то можно с легкостью спутать с секретариатом.
Но не аудитория.
Только не она.
Здесь, на противоположной от амфитеатра стене высились громадные графитовые, черные доски. Буквально испещренные сложнейшими формулами и расчетами, в которых Арди единственное, что понимал, – наличие цифр и условных обозначений из Звездной Науки.
Что именно рассчитывали на досках, где вообще начинались те самые вычисления – Арди не просто не понимал, а даже не представлял, как такое вообще можно понять.
А затем вошел профессор Конвел, потянул незаметный рычаг рядом с кафедрой, и доски прямо внутри стены повернулись по оси, представив студентам другие стороны. Лишенные каких-либо вычислений. Чистые и девственные.
Так что глазеть осталось лишь на стены, где висели портреты видных Магистров и ученых прошлого, а еще, разумеется, портрет императора. А ниже – другого человека.
Арди сперва даже не поверил своим глазам.
Там, внизу, висел портрет… Якова Агрова. Того самого, что, по мнению граждан империи и всего мира, героически погиб у Крепости Пашер, сражаясь с Темным Лордом. А на деле этим самым Темным Лордом сам же и являлся.
Ниже, на доске почета, такой же, как и под каждым иным портретом, была приписка: «Титул Гранд-магистра за достижения в области вычисления вложенных массивов свободного типа».
Ну да, Яков Агров же ведь не сразу стал Темным Лордом…
– Он, кстати, их и создал.
– Чего? – дернулся Арди.
Елена указала на портрет Якова. Видимо, проследила, куда все это время смотрел сосед. Потому как Борис играл в гляделки с Иолаем Агровым и его компанией, все еще недосчитывающейся Керимова.
Ардан все еще не знал причины столь жгучей нелюбви двенадцатого в очереди наследника на престол и отлученного от семьи блудного сына семьи Фахтовых.
– Яков Агров получил Гранд-магистра за создание массивов свободного типа, – пояснила Елена. – Только благодаря его исследованиям мы теперь умеем создавать печати, которые способны при выполнении ряда условий менять свои свойства. Считается, что именно появление свободных массивов обозначило поворотный момент, когда Звездная Магия окончательно превзошла искусство Эан’Хане.
Арди еще раз посмотрел на портрет.
Превзошла искусство Эан’Хане? Яков Агров? Звучало весьма поэтично, если учесть, что Яков Агров и сам являлся могущественным Эан’Хане, первым среди человеческой расы за многие сотни, если не тысячи лет.
А студенты все прибывали и прибывали. Последний раз Арди видел подобное столпотворения на первой общей лекции у полковника Кштовского.
Позднее, на дуэль Ардана с Керимовым пришло куда меньше народа.
Хотя стоит заметить, что относительно той злосчастной лекции сегодня студентов собралось поменьше. И даже если выделить какой-то процент на тех, кто пропустил не по собственной воле, то все еще становилось предельно ясно – с первого курса некоторые уже успели вылететь за неуспеваемость.
Все как и предупреждал Март.
– Дорогие мои коллеги. – Конвел, привлекая внимание аудитории, постучал своим бессменным жезлом по доске. – Сегодня, в традиционный день показательных лекций, я рад представить вам человека, под началом которого имел честь несколько лет трудиться в Магистрате. Пожалуйста, поприветствуйте Гранд-магистра Эдварда Аверского.
Конвел протянул жезл в сторону двери, и… аудитория замерла. Затихла настолько, что Арди слышал не только дыхание каждого из студентов в радиусе десяти метров, а даже то, как заплутавшая в лабиринте Главного здания муха случайно залетела в открытую дверь и прожужжала над головой вошедшего Аверского.
Правда в том, что для подавляющего числа жителей страны имя Эдвард Аверский ни о чем не говорит. Да, где-то слышали. Да, вроде какой-то видный исследователь. Но не более того.
В то время как для научного сообщества Гранд-магистр Аверский служил чем-то вроде маяка. Ориентира в бесконечно турбулентном пространстве, где новые идеи зажигались с той же скоростью и гасли так же часто, как фонари. А Аверский – как символ того, что и в современном мире можно все еще сделать революционное открытие, которое принесет славу, деньги, почести и… внешний вид, как у живого мертвеца.
Вот только последняя деталь студентов либо обошла стороной, либо не так сильно волновала. Их глаза застилала вуаль, тот незримый, но ощутимый балахон бездонного уважения и почитания, коим была овеяна фамилия «Аверский».
Так что, глядя на Гранд-магистра завороженными взглядами, они не замечали ни его неестественной бледности. Ни сухости кожи, трескающейся буквально от каждого движения Гранд-магистра. Ни тем более впалых щек, сквозь которые скоро уже станет возможно различить линии черепа, а также нависшие складками черные мешки под глазами и сальные, грязные волосы, спрятанные и обрезанные аккурат под модную фетровую шляпу.
А может, студентов просто ослепляли начищенные до блеска туфли, костюм с иголочки, явно той стоимости, о которой могли догадываться лишь такие люди, как Борис Фахтов, а еще звенящий на поясе походный гримуар Аверского и, разумеется, его посох с чистейшим, громадным кристаллом накопителя в навершии.
– Надеюсь, ты не собираешься доводить себя до такого же состояния, Арди, – шепнула на ухо Елена.
Ардан посмотрел на подругу с легким удивлением. Она, пожалуй, единственная, кому удалось избежать незримых чар Гранд-магистра и не пасть под очарованием его безграничной славы и… поганого характера.
Или пока никто еще не понял, что именно за человек вошел в аудиторию? Ах да, Аверский же еще не открывал рта.
– Гранд-магистр, я…
– Конвел, не так ли, – походя, невзначай перебил Аверский, небрежно не пожимая, а давая подержаться за свою руку в белоснежной перчатке. – Кажется припоминаю… вы все настаивали на том, что мои исследования бесперспективны и я впустую трачу финансирование. Хотя на деле тратил я свое наследство.
– Я…
Аверский, не давая и слова сказать профессору, прошел за кафедру и снял перчатку лишь со здоровой руки. При этом никто из студентов даже не дернулся, видя подобную просто вопиющую бестактность.
Хотя, может, те и не видели ее вовсе.
Как же.
Кумир.
Арди, расплывшись на столе, попытался сделать вид, что его здесь нет. Каким бы образом Аверский ни собирался отыграться на Миларе и полковнике, Арди не собирался становиться мишенью. Тем более он все еще помнил обещание Эдварда относительно работы над стратегической магией.
Аверский, приставив посох к кафедре, повернулся к Конвелу и… попросту дернул правой бровью. Профессор, явно несколько мгновений боровшийся с не самыми теплыми эмоциями, натянул на лицо приторную улыбку и подошел к Гранд-магистру.
Спящие Духи… как же Арди его понимал в этот момент. Конвел был старше Аверского лет на пятнадцать минимум, но при этом Гранд-магистр позволял себе обращаться с ним так, будто говорил с неразумным школяром.
– Благодарен вам за то, что вы согласились…
– Меня пригласил ректор. – Аверский, кажется, вообще не собирался дослушивать. – Увы, не имел возможности ему отказать. Так что давайте перейдем к сути, коллега. – Последнее слово Гранд-магистр произнес явно не без сарказма, хоть и на сей раз достойно завуалированного. И если бы не месяцы занятий, Арди бы даже его не различил. – На чем должно быть основано мое показательное занятие с неокрепшими умами недорослей?
Арди вздохнул и спрятал лицо в руках. Почему говорил Аверский, а стыдно было ему?
Спящие Духи. Будто у Гранд-магистра в голове уживалось две личности. Одна – бравый военный маг на службе Второй Канцелярии. Человек, руководствующийся устаревшими понятиями чести и достоинства, которые у большинства вызовут лишь снисходительную улыбку.
А вторая – непосредственно сам Гранд-магистр. Склочный, надменный, смотрящий на всех вокруг как на лишенных разума кукол. Абсолютно, напрочь лишенный какой-либо эмпатии, и если собеседник с пеленок не способен воспроизвести рекурсию во вложенном массиве, то и разговаривать с таким совершенно не о чем.
– Он что, даже плана лекции не подготовил? – возмутилась прежним шепотом Елена.
– Брось! Это же сам Аверский! – не сводя взгляда с Гранд-магистра, украдкой замахал рукой Борис. – Ему такое просто ни к чему.
Ардан вспомнил сумбур их первых занятий. И не только первых.
Ну да, Борис был прав.
Ни к чему.
Потому что Аверский попросту напрочь лишен преподавательских способностей!
Да, Арди все еще много что узнал от Гранд-магистра. Пожалуй, даже научился тому, что никогда не откроется остальным его сверстникам, и не только, но… не без собственного, без ложной скромности колоссального труда.
– Создание портативных многофункциональных печатей отложенного действия, – едва ли не сквозь зубы, поправляя седую гриву, с прежней натянутой улыбкой произнес Конвел.
Студенты, как один, вместе с Борисом, восторженно вдохнули и выдохнули.
– Что… – поперхнулась Елена. – Это же тема вступительных испытаний в Магистрат! Как можно рассуждать о чем-то подобном без всякой предварительной подготовки!
Ардан был полностью согласен со своей подругой. Многофункциональные печати отложенного действия – это нечто, что выходило за рамки его Водной Пелены или же Щита Орловского.
На поверхности смысл, казалось бы, одинаковый. Но на деле…
На деле и Водная Пелена, и Щит Орловского не содержали в себе какого-то особого множества функций. Они оба попросту поглощали, в том или ином смысле, энергию. Да, Водная Пелена, созданная Арди, еще могла и перенаправлять энергию обратно, но добиться этого не так уж и сложно – Ардан попросту перегрузил печать дополнительным контуром с вложенным свободным массивом, добавляющим новое правило в свойство печати.
И причем подозревал, что та давалась ему так легко исключительно из-за особенностей его пути Эан’Хане. Потому как та же Елена, уже освоившая половину стихий, не была способна толком исполнить Водную Пелену. Две функции – уже перебор для того количества Лей и Звезд, которые Арди вложил в свое изобретение.
Да и у Щита Орловского имелось, опять же, тоже лишь несколько функций.
В то время как Конвел говорил именно о «многофункциональных». Тех печатях, в которых данных функций может быть и пять, и семь, да хоть все десять. Да еще и отложенного действия.
А значит, печать должна иметь свойство перехода из пассивного состояния в активный. Как у того же Щита Орловского.
Вот только… вот только если взять Щит Орловского и перевести слова Конвела в практическую область, то такой щит должен иметь возможность создать не только несколько дисков для поглощения кинетической энергии, а еще и перенаправить эту энергию в стрелка или вообще придать материальную форму дискам и превратить их самих в непосредственно снаряды. А может, и вовсе – сделать щиты… вазами. Простыми цветочными вазами, чей запах будет вытекать из них горячим асфальтом, который, в свою очередь, при касании с определенной поверхностью – превращаться в бабочек.
Да, все это при наличии лей-кабелей или же нескольких подключенных к печати аккумуляторов можно наплодить простым увеличением числа контуров и массивов, но Конвел говорил о другом.
О портативности данных печатей.
Так что маг должен иметь возможность исполнить данную печать самостоятельно, без внешней подпитки.
Вот и получалось, что тема настолько объемная и сложная, что даже рядовой – да куда там, довольно успешный – выпускник Большого не то что не справился с созданием рабочего экземпляра, а хотя бы – пониманием теории. Именно поэтому она и служила одной из тем для вступительных экзаменов в Магистрат.
– Замечательно, как раз будет полезно обсудить данный вопрос. – Аверский вооружился мелом и повернулся к аудитории спиной. – Для начала стоит обсудить базовый принцип взаимодействия контура и прикрепленных к нему даже не массивов, а рунических связей. Да, мы с вами, учитывая ограниченность природных возможностей, видим перед собой чертеж, но чертеж есть не более чем движение энергии по заданным параметрам и условиям. Так что рунические связи, которые кажутся нам присущими лишь массивам, имеют точно такое же свойство связываться с контурами. Просто на столь микроскопическом уровне взаимодействия, что без сложной аппаратуры его невозможно экспериментально засечь. Но! Благо у нас есть математика и необходимые формулы, с которых мы и начнем.
Мел в руках Аверского плясал по доске, выписывая формулы и пояснения к ним.
– Да ладно… – Борис, как и большая часть аудитории, как-то поник, а некоторые даже начали перешептываться и переглядываться. – Показательная лекция самого Аверского будет просто… стандартной лекцией о нудных расчетах?
И лишь несколько, студентов двадцать, не больше, мгновенно распахнули рабочие тетради и макнули ручки в чернила. В том числе и Елена с Арди. Правда, тот по старой привычке пользовался карандашом.
Два с половиной часа и четыре коробки с мелом спустя
Эдвард отряхнул манжеты и, вернувшись за кафедру, продолжил:
– Таким образом, мы можем представить вектор в печати как некоторое подобие лей-линии. – Он со скрипом отодвинул стул и уселся, положив пятку протеза себе на колено. Правда, вряд ли кто-то вообще заметил, что у Аверского отсутствовала стопа. – Да, разумеется, в целом вся печать является некоторым подобием лей-линий, но именно вектор суть есть квинтэссенция данного утверждения. Вектора в печати обозначают, как вы могли заметить из моих вычислений, непосредственный способ встраивания печати в эхо настоящих лей-линий, что и обеспечивает движение лей-энергии в пространстве. Как вы могли заметить, опять же, из моих вычислений, вектора не обладают конкретными свойствами или типами. Ну или их пока еще не строго классифицировали и не вычислили. На данный момент, каждый раз, при создании печати с нагрузкой выше двух звезд, сперва мы должны отдельно высчитать направление каждого вектора, потому что без них любой сложный конструкт попросту распадется еще до того, как встроится в реальность. На данный момент мы используем термин «угол падения». Восходящие, нисходящие, параллельные векторы – это просторечия для удобства. А так каждый вектор и его угол падения должен быть высчитан вплоть до секунды. В противном случае печать при воплощении может потерять энергию. И особенно сильно данный эффект наблюдается при нагрузке выше зеленой звезды. Что же, раз мы с вами уяснили, что такое вектор, а именно – правило взаимодействия движения лей-энергии внутри печати с лей-энергией внешнего мира, то мы можем перейти к теме…
– Кха-кха…
Ардан отвлекся от слов Аверского и посмотрел на Конвела. Тот, словно став еще суше, из-за чего напоминал недовольного суриката, смотрел на Гранд-магистра с явным осуждением.
За прошедшие два с половиной часа, Аверский даже на йоту не придвинулся к обсуждению темы показательного занятия. Вместо этого он привел им несколько теорем, доказал их, опроверг одно из ложных предположений, продемонстрировал пару теоретических экспериментов с построением печатей, и… все это на тему векторов.
Потому как, по словам Аверского, «для данной темы мне потребуется небольшое вступление».
И если не знать Гранд-магистра, то можно подумать, что тот, сродни профессору истории магии, попросту забылся и заблудился в собственных рассуждениях.
Но Арди понимал Аверского чуть лучше, чем в начале года.
Гранд-магистр сделал это специально.
И даже обозначил почему.
Потому что когда-то, пару десятилетий назад, Конвел не поверил в его исследования. Аверский запомнил. Запомнил и отомстил. В своей привычной, склочной, ядовитой манере.
Попросту сорвал занятие.
Проклятье… мог ведь просто не приходить.
– Благодарю за столь внимательное отношение к векторам, Гранд-магистр. – Конвел, чье лицо за время лекции успело, кажется, сменить все цвета радуги, а Арди впервые осознал, что обычно добродушный, вечно позитивный профессор умеет все же испытывать и негативные эмоции. – Увы, мы так и не подошли к заявленной ранее теме, но благодарю, что объяснили тему пятого курса.
Конвел обвел усталым, немного злым и раздраженным взглядом зеленых глаз аудиторию. Аудиторию, в которой теперь слышалась не тишина, а нестройное сопение нескольких сотен спящих студентов. Сдались даже самые стойкие.
Даже Елена, подперев щеку кулаком, лишь угрюмо водила ручкой по тетрадному листу, монотонно переписывая выкладки Аверского и уже даже не вникая в суть.
Тема векторов недаром отходила вотчине предпоследнего курса Большого. Просто по той причине, что для нее требовалось владеть слишком большим объемом знаний.
В чем тогда вообще смысл обозначать в качестве показательной лекции озвученную Конвелом тему? Видимо, в том, о чем мельком упомянули Борис с Еленой, когда вспоминали предыдущих гостей.
В шоу.
В магическом шоу для тех, кто готовился сдать свой первый в жизни переводной годовой экзамен в Большом. Чтобы воодушевить их или подбодрить.
Атта’нха когда-то устраивала для Арди нечто подобное. Перед каким-то сложным испытанием она показывала Ардану удивительные возможности искусства Эан’Хане.
– На этом мы, Гранд-магистр, пожалуй…
– Ну как же! – Аверский поднялся с места и обвел аудиторию… неприятным взглядом. Хотя у Гранд-магистра, когда тот не на задании Второй Канцелярии или не в своей лаборатории, все взгляды неприятные. – Все же показательное занятие должно что-то показывать, не так ли, коллега?
