– Спасибо. – Я неловко помялась в дверях. – Не хотела никому мешать.
– Ты никому не мешаешь, – твердо сказал он. – Это твой дом теперь, помнишь?
Я кивнула, не находя слов. Мой дом? Это место, где меня ненавидят просто за то, что я существую?
– Егор… он не всегда такой, – вдруг сказал Сергей, словно прочитав мои мысли. – Ему просто нужно время. Он не привык делить дом и… и меня с кем-то.
– Я понимаю, – соврала я, доставая из холодильника контейнер с лазаньей. – Не беспокойтесь, мы справимся.
Но почему-то вместо облегчения от отсутствия Егора я чувствовала странную пустоту. Может быть, я просто привыкла к постоянному напряжению?
Или, что более пугающе, его отсутствие почему-то расстраивало меня? Словно я уже настолько свыклась с ролью жертвы, что не представляла себе другой жизни.
«Не говори глупостей, Саша, – строго сказала я себе, разогревая лазанью в микроволновке. – Это просто Стокгольмский синдром. Еще немного, и ты начнешь считать, что сарказм – это форма привязанности».
– До университета осталось совсем немного, – сказал Сергей, нарушая молчание. – Егор говорил, что вы оба будете учиться на одном факультете?
Я чуть не выронила тарелку. Один дом – это было ожидаемо, но услышать подтверждение того, что мы действительно будем учиться вместе… Я надеялась, что Егор просто пошутил, чтобы напугать меня.
– Не волнуйся. – Сергей, кажется, понял причину моего ужаса. – Университет большой. К тому же он уже на четвертом курсе, а ты только поступила. У вас вряд ли будут общие занятия.
Это немного успокоило, но все же не до конца. Егор был явно влиятельной фигурой на факультете – по крайней мере, его уверенность в том, что он может испортить мне жизнь и там, не оставляла сомнений.
Но все узнают, что мы теперь живем вместе. И если Егор настроит против меня своих друзей и других студентов, я стану изгоем еще до начала учебного года.
Эта мысль ударила меня с такой силой, что аппетит мгновенно пропал. Я поковыряла лазанью вилкой, съела несколько кусочков, просто чтобы не обидеть Сергея, и поднялась к себе.
Остаток вечера я провела, разглядывая расписание занятий для первокурсников, которое скачала с сайта университета. Пыталась представить, как буду ходить по этим коридорам, сидеть в этих аудиториях.
Как я буду избегать встреч с Егором. Как буду объяснять новым однокурсникам, почему старшекурсник с моего же факультета так откровенно меня ненавидит.
Он вернулся под утро.
Я не спала – сидела на подоконнике, глядя на звезды и думая, как я оказалась в этой странной ситуации. Словно в какой-то нелепой комедии, где главную героиню засунули в семью, где ее ненавидят просто за факт существования.
Услышала его шаги в коридоре – он не старался быть тихим, наоборот, словно нарочно шумел, сбрасывая ботинки на пол и хлопая дверями. От него пахло сигаретами и чем-то еще, чего я не могла определить.
Алкоголь? Я не знала наверняка, никогда раньше не чувствовала этот запах так близко.
– Ты что, следишь за мной? – вдруг спросил он, заметив меня у окна.
Я вздрогнула – не думала, что он меня видит. В лунном свете его лицо казалось особенно резким, все углы и тени.
– Нет, просто не спится, – ответила я, пытаясь звучать спокойно. – Кошмары замучили.
– О чем? – неожиданно поинтересовался он, привалившись к дверному косяку. – О том, как сложно быть идеальной падчерицей?
– Нет, о том, как сложно жить с человеком, который ненавидит тебя без причины. – Я сама удивилась своей смелости. Наверное, усталость притупила страх. – Серьезно, Егор, что я тебе сделала? Почему ты так меня ненавидишь?
Он молчал так долго, что я подумала, что он просто уйдет. Но потом он заговорил, и его голос был тихим и каким-то странно хриплым:
– Ты ничего не сделала. Просто твое существование разрушило мою жизнь.
– Что? – Я не поняла. – Как я могла разрушить твою жизнь? Я даже не знала о твоем существовании до того, как наши родители начали встречаться.
– Именно. – Он горько усмехнулся. – А потом они начали встречаться, и мой отец превратился в сентиментального идиота, который только и говорит, что о своей новой семье. О том, как прекрасно, что в доме наконец появится женская рука. Как замечательно, что у меня теперь есть сестра, с которой я должен подружиться. Словно мне нужна чертова сестра! Словно мне нужен кто-то еще!
Я молчала, не зная, что ответить. В его словах было столько боли, что на мгновение я почувствовала жалость к нему. Но она быстро сменилась раздражением.
– И поэтому ты решил сделать мою жизнь невыносимой? – спросила я. – Очень зрело, особенно для человека, который старше меня на четыре года.
– А ты думала, я буду прыгать от радости? – Он оттолкнулся от косяка и сделал шаг в комнату. – Устраивать тебе экскурсии по дому? Показывать местные достопримечательности? Делиться с тобой своими секретами? Вводить в универе в круг друзей? «Эй, ребята, это моя новая сестренка, давайте все подружимся!»
– Нет, но ты мог бы просто… не быть таким козлом, – выпалила я. – Я тоже не в восторге от ситуации, знаешь ли. Я не просила новую семью. Не просила переезжать в новый район. Не просила поступать именно в тот университет, где ты учишься. Но я хотя бы пытаюсь быть цивилизованной!
– Цивилизованной, – повторил он с насмешкой. – Ну конечно. Мисс Совершенство. Кстати об университете, – его глаза вдруг блеснули опасным огоньком, – не думай, что там будет легче. Я там учусь уже четвертый год. У меня есть друзья. У меня есть репутация. Многие преподаватели меня знают и ценят. А ты будешь первокурсницей, которую никто не знает и никому не интересно узнать.
Это была явная угроза, и мы оба это понимали. Он собирался сделать мою жизнь в университете такой же невыносимой, как и дома.
– Если ты думаешь, что я испугаюсь твоих детских угроз, ты ошибаешься, – сказала я, хотя внутри все сжималось от страха. – Я пережила травлю в старой школе, переживу и в университете.
Что-то мелькнуло в его глазах – удивление? – но быстро исчезло.
– Посмотрим, – только и сказал он, разворачиваясь к выходу. – Спокойной ночи, сестренка.
Последнее слово он произнес с таким сарказмом, что оно прозвучало как оскорбление.
Когда он ушел, я еще долго сидела на подоконнике, глядя в ночное небо. Что-то подсказывало мне, что дело не только в ненависти. В его взглядах было что-то еще, что-то темное и запутанное, чего я не понимала. И это пугало меня больше всего.
Но одно я знала наверняка – скоро начнется учебный год и мне нужно быть готовой ко всему. К новому университету, новым однокурсникам и, что самое сложное, к Егору в его естественной среде. Я уже представляла, как он будет демонстративно игнорировать меня в коридорах или, что еще хуже, открыто высмеивать перед своими друзьями-старшекурсниками.
«Две недели, – подумала я. – Всего две недели, и я буду проводить большую часть дня вне дома. Даже если в университете будет тяжело, это все равно лучше, чем сидеть здесь и чувствовать себя пленницей в чужом доме».
Я невольно посмотрела на дверь комнаты Егора. За ней было тихо. Спит? Или тоже сидит и думает о том, как испортить мне жизнь? В любом случае завтра будет новый день и новая битва. И я должна быть к ней готова.
Оставалось только надеяться, что в огромном университете наши пути будут пересекаться как можно реже. Ведь не может же он контролировать абсолютно все, правда?
Особенно учитывая, что у него свои занятия, свои дела, свои интересы. Он старшекурсник, у него должно быть полно забот помимо того, чтобы портить жизнь какой-то первокурснице, пусть даже и той, что волею судьбы стала его сводной сестрой.
По крайней мере, на это я очень надеялась.
Глава 4
Но две недели в доме тянулись бесконечно. И я всерьез задумывалась о том, не пора ли мне проверить, не застряла ли я в каком-то временном парадоксе, где каждый день повторяется заново. Мы с Егором кружили друг вокруг друга, как две кошки в коробке: не хочешь столкнуться, но пространства слишком мало.
Дом стал нашей ловушкой – слишком тесный, чтобы разойтись, слишком тихий, чтобы не слышать каждый шаг друг друга. Я замечала, как меняется его взгляд: от холодной насмешки к чему-то более глубокому, темному, почти осязаемому. Меня это пугало, но еще сильнее пугало то, как мое собственное тело реагировало на него – дрожью, жаром, предательским стуком сердца.
Одним особенно неловким утром я спустилась за водой, думая, что он еще спит. Но Егор уже был на кухне – без рубашки, с полотенцем, небрежно переброшенным через плечо. Его кожа блестела от капель воды, мышцы напрягались при каждом движении. Я замерла, чувствуя, как мой взгляд невольно скользит по его спине, по широким плечам, по линии шеи.
«Так, Саша, соберись, – приказала я себе. – Это же Егор. Мистер Я-Всех-Ненавижу-А-Тебя-Особенно. Не пялься на него, как подросток на постер с рок-звездой».
Он обернулся, поймал мой взгляд, и в его глазах промелькнуло что-то хищное.
– Доброе утро, – выдавила я из себя, стараясь звучать нормально.
– Что, нравится вид? – усмехнулся он, и я почувствовала, как краска заливает мое лицо.
– Я… я просто за водой, – пробормотала я, проклиная свой дрожащий голос.
– Конечно, – он подошел ближе, его глаза не отрывались от моих, – за водой в семь утра. В выходной день. В футболке, которая едва прикрывает твой зад.
Опустила взгляд и с ужасом осознала, что на мне действительно была только длинная футболка с изображением смешного авокадо и надписью: «Я спелый!» Мои щеки запылали еще сильнее.
– Я не думала, что кто-то будет на кухне, – попыталась оправдаться я.
– Очевидно, – его улыбка стала шире, – но я не жалуюсь. Авокадо тебе идет.
С этими словами он прошел мимо меня, слегка задев плечом, и я почувствовала запах его одеколона – терпкий, мужской, слишком привлекательный для кого-то настолько невыносимого.
Соберись, Саша!
Мысленно крикнула я себе, хватая стакан и наливая воду трясущимися руками.
Тебе нельзя думать о нем так. Он твой сводный брат. К тому же самый несносный человек на планете!
Но мое тело, казалось, не слушало голоса разума. Каждый раз, когда он был рядом, мое сердце начинало биться чаще, а дыхание перехватывало. Это было как болезнь, от которой нет лекарства.
Это просто гормоны, успокаивала я себя. Просто глупые гормоны и недостаток общения с нормальными парнями. Пройдет, как только я начну ходить в университет и встречу кого-нибудь, кто не смотрит на меня, как на надоедливую муху.
Но где-то в глубине души я знала, что это не просто гормоны. Это было что-то более глубокое, более опасное, и оно пугало меня до дрожи.
***
Однажды вечером произошло то, что перевернуло все с ног на голову. Я возвращалась из ванной, завернутая в полотенце, с мокрыми волосами, прилипшими к плечам и шее. Егор шел навстречу, и мы замерли в узком коридоре, лицом к лицу.
Ну почему? Почему именно сейчас?
Я запаниковала, чувствуя, как сердце готово выпрыгнуть из груди.
Почему я не могу встретить его, когда на мне три слоя одежды и шапка?
– Чего уставилась? – хрипло бросил он, но в его голосе не было привычной злости, только напряжение, которое он больше не мог скрыть.
– Извини… – прошептала я, опустив взгляд.
Я шагнула в сторону, чтобы пройти, но Егор не выдержал. Его рука поднялась, перегородив мне путь.
Я замерла, не понимая, что происходит. Мой разум кричал: «Беги!», но тело отказывалось слушаться.
– Егор… – начала я, мой голос был таким тихим, что я сама едва его слышала.
И это имя, произнесенное мною впервые, стало последней каплей.
Он шагнул ко мне, прижал к стене одним движением – резким, но не грубым. Я ахнула, мои ладони уперлись ему в грудь, но я не оттолкнула. Его лицо оказалось в сантиметре от моего, и я видела, как его глаза потемнели от желания.
«Это сон, – пронеслось у меня в голове. – Это должен быть сон».
А ПОТОМ ОН ПОЦЕЛОВАЛ МЕНЯ.
Губы были мягкими и горячими, с привкусом мятной зубной пасты. Я ощутила, как мое тело предательски отзывается на этот поцелуй, как мои руки сами собой обвиваются вокруг его шеи, притягивая ближе.
Что я делаю? Это же Егор! Человек, который сделал мою жизнь адом последний месяц!
Но логика молчала, заглушенная стуком сердца и жаром, разливающимся по телу. Его руки скользнули к моей талии, сжали ее сквозь тонкое полотенце, и я тихо всхлипнула – не от боли, а от смятения.
Егор углубил поцелуй, его язык скользнул к моему, и я ответила – неуверенно, робко, но ответила.
Это было как падение с высоты – страшно и захватывающе одновременно.
Я задохнулась, мои щеки пылали, а в глазах стояли слезы – от смятения, от страха, от чего-то, чему я не могла найти названия. Я чувствовала его силу, его жар, его огромное желание, и это пугало меня до дрожи.
Но в то же время мое тело предало меня: жар поднимался от живота к груди, сердце стучало так громко, что заглушало все мысли.
Егор отстранился первым, резко, как будто опомнился. Его дыхание было тяжелым, глаза темными от страсти и смятения. Он смотрел на меня, на мои припухшие губы, на мое раскрасневшееся лицо, и выругался себе под нос.
– Черт… – хрипло выдавил он, отступая на шаг. – Иди. Просто… иди, Саша.
Я не могла говорить.
Я только кивнула, прижимая полотенце к груди, и почти бегом бросилась к своей комнате. Дверь захлопнулась за мной, и я рухнула на кровать, задыхаясь от слез и жара, который все еще горел в моем теле.
Что это было?
Мысленно кричала я, закрывая лицо руками.
И почему… почему мне понравилось?
Глава 5
Утро началось с привычного шума – звон посуды, голоса родителей, аромат кофе. Я спустилась вниз, кутаясь в кардиган, и замерла на пороге кухни. Егор стоял у плиты, помешивая что-то в сковороде, а рядом с ним, облокотившись на столешницу, стояла девушка.
Высокая, с темными волнистыми волосами, в обтягивающей футболке и с уверенной улыбкой, которая казалась слишком яркой для этого утра. Она смеялась над чем-то, что сказал Егор, ее рука лежала на его плече так естественно, так привычно, словно она имела на это полное право.
Ее идеальные ногти с безупречным маникюром легонько поглаживали его плечо. Каждое ее прикосновение отзывалось во мне острой болью, как будто кто-то втыкал иголки прямо в сердце.
– Зай, ты забыл посолить, – проворковала она, наклоняясь к нему так близко, что ее волосы коснулись его щеки.
Зай? Серьезно?
