Страница 5 из 7
Посмотрим, что будет с этим дальше, но мне точно надо увидеть Мишаню, а если его там нет, кто-то из его знакомых наверняка скажет.
Наконец, весь отряд отправился на улицу Карла Маркса, в спортивный клуб «Галактика», где и находился штаб-квартира новой группировки. Это, вроде, просто качалка, но посторонних там не бывает, их оттуда гоняют, место открыто только для своих. Как я помнил, здесь ещё в начале 90-х обосновалась группировка «Северные», которых сначала потеснили универмаговские, а потом добили зареченские.
СОБР занял позиции у главного входа, опера сгрудились у чёрного, чтобы никто не сбежал, и все готовились начать штурм…
Всё случилось быстро. СОБР влетел внутрь, криками, матами, прикладами и пинками укладывая всех на пол. Несколько качков попытались сбежать через чёрный ход, где мы их уже ждали. Одного, бритого наголо, мы едва уложили втроём с Якутом и Витькой, настолько он был крепкий и сильный. Шваркнули мордой в грязь, надели наручники и после прошли внутрь.
Клуб приличный. Всё хоть и не новое, но качественное. Штанги на стойках, тяга блока для спины, куча гантель и гирь, потёртые, советских времен боксёрские мешки на массивных цепях. В углу влепили импровизированный ринг: вместо канатов цепи, а на канвасе побуревшие пятна, похожие на кровь. Судя по сбитым казанкам у некоторых бойцов, драться они учились без перчаток.
Но помимо голых кулаков у них было и другое оружие. Нашли мы просто-таки уйму бит, кастетов, ножей. Устинов покрутил в руке финку, сделанную из советского столового ножа – это на наждаке сточили круглый кончик, превратив в острый.
– А это чё? – отец склонился над лежащим на полу бандюком в спортивной мастерке и джинсах, и достал оружие, заткнутое за пояс. – Ну что, Николай Батькович, это у тебя откуда?
Он осторожно поднял за скобу пистолет, причём не типичный ТТ или ПМ, а что-то импортное, кажется, старый немецкий вальтер.
– Нашёл, – оправдывался бандит. На виске у него хороша видна свежая ссадина, кто-то приложил его по башке. – Вам хотел унести, добровольную выдачу сделать. Не верите? Объяснение в кармане вот, чтобы приняли.
Отец достал бумажку и, хмыкнув, прочитал её.
– Неделю назад нашёл? Дату-то чего новую не поставил, чучело? Вас же учат, чтобы вы каждый день новые бумажки писали, что якобы нашли ствол. А вам лень. Эх вы, идиоты. Ну вот и попался ты нам, Барсук.
Этого Барсука я видел мельком один раз, в казино, он там был вместе с Сафроновым и Мишей. Но самого кандидата в мэры и Миши, которого я искал, сегодня среди задержанных не было. Сафронов, оказывается, вообще уехал из города, хочет себе алиби обеспечить, хитрый гад. Где второй – никто не отвечал, но все косились на дверь в подвал.
Там уже были наши, оказалось, что в подвале у сафроновских ребят было небольшое общежитие. Поставили несколько двухъярусных кроватей, тумбочки, здесь же хранили вещи. Уже понятно, среди местных Сафронов ещё мало кого собрал, весь костяк банды он привёз откуда-то, а иногородним требовалось где-то проживать.
Пока здесь не так много людей, на некоторых кроватях даже матрасов не было, просто торчали голые пружины. Но некоторые койки уже явно обжитые. Есть тумбочки, на каждой лежат стопки книг. Наверняка всякая нацистская литература, на одной я заметил свастику, такие книги ещё не запрещались. Читают, значит, по указке своего хитрого босса, который сам-то слинял при первых признаках опасности.
– Миша Зиновьев, – произнёс я. – Где его место?
Единственный оказавшийся здесь постоялец, лежащий на полу парень в майке, кивнул в сторону маленького окошка, где стояла отдельная кровать. На ней лежала спортивная сумка.
– Это его шмотьё, – пояснил парень с пола.
Замок был закрыт, я потянул за молнию, расстегнул и посмотрел внутрь. Так, носки, майки, свитер, трусы, тренировочные штаны, пара банок тушёнки, половина батона и плавленный сыр в фольге. На дне лежала книга с чёрной обложкой и без названия, какие-то платки и гнутая алюминиевая ложка. Всё скидали как придётся, или Миша торопился, или сумку вообще собирал кто-то другой.
Лежащий парень подтвердил, с опаской глядя на стоящего рядом с нами собровца, что сам собирал всё из квартиры Миши, потому что сам Миша должен был срочно куда-то уехать и домой попасть не успевал. Но что брать, парень не знал, поэтому просто вывалил всё из тумбочки и принёс сюда, чтобы шеф сам передал это беглецу.
Ну понятно, Сафронов хотел отправить подопечного подальше, чтобы тот случайно не выдал планы банды. Но куда – пока вопрос.
Я хотел уже было прекратить осмотр, но вдруг заметил кое-что интересное. Среди вещей лежали старые чёрные перчатки, не кожа, кожзам, ободранные и дешёвые, уже с дырками. Явно положили по ошибке, смели до кучи. Я их достал и присмотрелся.
Так, кое-что интересное было – на указательных пальцах что на левой, что на правой не просто дыры, а ровные линейные протёртости, как порезы. Ножом? Нет, их прорезала проволока… или струна.
Да, точно!
Обе перчатки я положил на кровать. Да, подходит, если кто-то душил, держа струну, через эти перчатки, и душил сильно, то такие следы могла бы оставить струна. Материал дешёвый, его легко повредило, вот и на пальцах остались следы.
Но надо копать дальше. Я вывалил вещи из сумки на кровать. Книга распахнулась, один листок выпал на пол, я наступил на него, чтобы не улетел от сквозняка. Из шмоток выпал жёлтый футляр от очков, я его раскрыл… и похолодел.
Там лежала свёрнутая струна, металлическая, очень плотная, но гибкая. Для гитарной слишком толстая. Осторожно, чтобы случайно не повредить улику, я закрыл футляр. Надо унести Кириллу на экспертизу.
И только потом я подобрал выпавший из книги листок. А вот теперь меня будто огрело кувалдой по башке.
Этот лист вырвали из учебника. На нём изображена схема тела человека, и внутренние органы были подписаны на латыни. Некоторые слова знакомые, видел я их и у барыги, и там, где убили проститутку. Те самые – Traсhea, pancreas, ren, rectum, pulmo и остальные органы, которые убийца переписывать не стал.
Учился на медбрата, говорил про него Толик, и такие учебники у него могли быть. Правда, медбратом он не стал. Может, поэтому написал тогда с ошибкой? Недоучился же. Тогда почему во второй раз исправился?
Надо всё выяснить.
– Чё-то интересное? – спросил Орлов, спускаясь в подвал.
– Смотри.
В курсе дела Витя был, поэтому понял всё сам. Две улики – струна и лист из книги.
– Брать его надо, – сказал я, чувствуя азарт. – Искать и брать, по обвинению в убийстве. Кого-то он точно прикончил.
– Где он? – рявкнул Орлов на лежащего.
– Не знаю?
– Соучастником пойдёшь! – не успокаивался Витя.
– Покури сходи, – подыграл я Орлову, притворяясь добрым милиционером. – Парень, у Миши проблемы, но он в них и вас затянет. Ты же молодой ещё, зачем тебе на зону ехать? Лучше подскажи, а мы не забудем…
Но он и правда не знал, ничего больше полезного не сказал – надо колоть других. Пока всю эту толпу не увезли, можно было вытаскивать их по одному и допрашивать.
Показал я улики и остальным нашим, и азарт распространился на всё наше отделение. Осталось-то немного додавить, узнать, в чём связь, понять, кого убивал Миша, и убил ли он всех сам? Барыги – возможно, проститутка – вероятно…
Но вот убитая медсестра-алкоголичка выбивалась из общего ряда, зачем бы банде понадобилось её убивать? Всё равно надо будет искать связи. Ещё нельзя забывать про ювелирку убитой, найденную у сидящего сейчас в СИЗО Крюгера. Как-то же она у него оказалась…
Все вопросы за раз не закроешь, возможно, не все эти преступления были связаны, но тут подскажет экспертиза. Скоро узнаем, не этой ли струной были задушены все убитые.
Мишу выдал сам Барсук, надеясь, что это поможет ему облегчить участь. Он ещё и настучал на товарища, якобы, это Миша перебил всех барыг, и киллеров он заказал, а ещё немного, и точно обвинил бы его в убийстве Листьева.
– Подвал на улице Гагарина, 45, – выдал он. – У нас там схрон, и он там заныкался. Ему Сафронов приказал, чтобы там ждал, пока шухер не уляжется, а потом чтобы из города свинтил.
– Надо брать, – сказал я остальным. Никто не спорил.
Тогда я взял с собой одного Витька, у остальных было слишком много работы, и одолжил машину у отца.
Ехать пришлось долго, почти на другой конец города. В этом доме я никогда не был, про этот подвал даже не слышал. Барсук подсказал нам, где в клубе искать ключ от нычки, так что взяли его с собой. Не придётся ломать дверь.
Орлов приготовил автомат, я достал пистолет и осторожно открыл замок. Он смазанный, даже не щёлкнуло.
Здесь очень влажно и жарко. Запах тяжёлый, долго в этом закутке находиться нельзя, а кое-кто тут жил. Тусклая лампа светила под потолком, в её свете можно было разглядеть стоящий у стены диван.
На нём кто-то лежал, накрывшись зелёным солдатским одеялом до самого подбородка. Спал этот человек на спине, подложив руки под голову. Я тихо прошёл к нему, чтобы не разбудить раньше времени. Да, это Миша, я его быстро узнал, лицо знакомое. Он лежал с закрытыми глазами. Крепко спит…
Даже слишком крепко – я вскоре понял, что он не дышит. Сдёрнул одеяло вниз и… На шее виден чёткий след удавки, слишком глубокий, прорезавший кожу – это, скорее всего, и есть причина смерти. Удавлен чем-то тонким, хотя можно было воспользоваться тем самый амулетом со свастикой, про который говорил Толик, цепочка толстая и выдержала бы.
– Вот же гадство, – протянул Орлов, уставившись на тело.
– Не то слово, – подтвердил я. – Наш главный подозреваемый мертв. Что это, как не гадство…
Значит, не он, себя бы он так не задушил, но улики-то были серьёзные. И всё же этот парень был как-то в этом всём замешан… пока не попался на глаза настоящему маньяку.
Глава 5
– Чем обрадуешь, Ванька? – спросил я, заходя в кабинет к судмеду.
– Ну, как сказать, – он усмехнулся. – Кое-что есть. Чай будешь? Там сухарики с маком есть.
– Не, времени мало, – я помотал головой. – Надо в прокуратуру ехать, Кобылкина душить. Его версия явно посыпалась, пусть имеет в виду. Там чай и хлебну.
– Ну смотри, – Ванька достал листочек из стопки бумаг. – Вот, предварительная справка. Как я говорил, смерть наступила в результате асфиксии примерно за четыре-шесть часов до того, как я его осмотрел на месте происшествия.
– Ого, – я почесал макушку, – какая точность… а Ручка обычно говорит в районе суток, ну и плюс-минус километр.
– Не веришь? – насупился молодой судмед.
– Да верю, верю, – поспешил закивать я, морща лоб. – Просто анализы ещё не пришли и биохимия, а ты так точно определил… Вот и…
– Вижу, что сомневаешься, – надув губы, перебил меня медик. – иди за мной.
– Куда?
– Щас сам все увидишь. Современный эксперт определяет время смерти по морфологическим признакам, не все на биохимию уповать. Вот…
Мы вошли в секционную, где на одном из столов из нержавейки покоился исследуемый труп Мишки Зиновьева, накрытый простыней.
– Гляди, – Ванька чуть откинул простынь и стал водить пальцем по телу, как по топографической карте, показывая мне очевидные, на его взгляд, вещи: – Судя по выраженной трупной ригидности, смерть наступила примерно в указанный мной период, – медленно, словно смакуя каждое слово, проговорил судмедэксперт, приглаживая рукой складку на своем белом халате. – Посмотри: мышцы конечностей твёрдые, напряжённые, как будто тело превратилось в камень. Это классическое проявление первой стадии окоченения, которое начинается через два-три часа после смерти и достигает своего пика через десять-двенадцать.
– Ваня, – я поморщился, – всё, я верю тебе…
– Нет уж, подожди…
Он коснулся тыльной стороны ладони покойника, затем слегка надавил на запястье, пробуя на сопротивление.
– Вот, смотри, видишь? Ригидность ещё обратима – это значит, что процесс только набирает силу. Через несколько часов попытка согнуть сустав либо приведёт к хрусту волокон, либо вообще будет безуспешной.
Эксперт выпрямился и достал фонарик, направил свет на шею, потом провёл лучиком по бокам туловища, задержался на животе.
– А теперь обрати внимание на трупные пятна. Локализуются по нижней поверхности тела, но, что важно, они не смещаются при надавливании, лишь слегка бледнеют. Это значит, что кровь окончательно зафиксировалась в капиллярах, а процесс гипостаза завершился. Опять же, ключевой показатель: кровь начинает стекаться в нижние участки тела спустя 30–40 минут после смерти, а полное формирование пятен происходит в течение четырёх-шести часов. Что нам это даёт? – Ваня торжествующе взглянул на меня, как профессор на нерадивого аспиранта.
– Мне фиолетово.
– Вот именно! Это даёт нам временное окно, которое подтверждает изначальный вердикт: смерть наступила уже теперь примерно…
Он посмотрел на часы, подсчитывая.
– Все, хорош, – я повернулся, чтобы уйти.
– Но это ещё не всё, – бубнил мне в спину дотошный эксперт. – Температура тела. На ощупь кожа холодная, но на уровне глубоких тканей ещё сохраняется остаточное тепло. С момента смерти в среднем температура тела снижается на градус-полтора в час. Я вот только что замерил ректальную температуру – 34,2 градуса. С учётом условий окружающей среды, этот показатель как раз вписывается в заявленный временной промежуток.
– Ой, слышь, давай без этих ректальных подробностей, – я даже на какое-то время пожалел, что передо мной сейчас стоит не Ручка, а заучка. Хотя с практической точки зрения, знания молодого ценны, он молоток и всё такое.
– Ну и ещё один критерий – высыхание роговицы, – добивал меня Ваня, когда я уже торчал в дверном проеме лаборатории. – У трупа глаза закрыты, а значит, процесс высыхания идёт медленно. Уже успела появиться характерная мутность роговицы, но радужка ещё хорошо различима. Характер высыхания свидетельствует, что прошло не больше десяти часов со времени смерти. Уверен, что Яков Вениаминович точнее бы не определил.
– Он что у нас, так и лежит в стационаре? – я с радостью перевел тему и кивнул на стоящий в углу секционной захламленный стол Ручки.
Вернее, письменный стол в лаборатории был общий, но Ручка его оккупировал своим хламом: сломанный вентилятор, какие-то сомнительные книги совсем не медицинского содержания и прочая дребедень.
– Выписывать его не хотят?
– Не знаю, – Ванька помотал головой. – Раз так быстро вернулся обратно в больничку, то проблемы очень серьёзные, с башкой уже что-то. И если бы он там ещё не пил, то, может быть, и получилось бы вылечиться, а так… Слушай, Паха, а вдруг я таким стану? – Ваня посмотрел на меня с беспокойством. – Вот сколько судмедов знаю, все алкаши, поголовно, Ручка ещё, между прочим, не самый большой выпивоха.
– Не станешь, – уверенно ответил я, точно зная, что в будущем он с синькой не свяжется.
Сколько с ним проработал, он так и позволял себе принять только по большим праздникам и помаленьку, так что ему это не грозит.
– Надеюсь, – пожал тот плечами и снова потянул меня к трупу.
– Задрал ты.
– Нет, нет! Там кое-что интересное.
Тело Миши Зиновьева под простынёй лежало в голом виде, а когда мы его нашли, он был в грязной майке-алкашке и шортах. Ваня стянул с трупа простынь теперь уже полностью.
– Вот, гляди, порезы.
– А это разве не после вскрытия остались? – с интересом уставился я на следы.
– Нет, мой разрез – вот, через грудину и живот вдоль оси тела. А это преступник оставил.
На теле было несколько небольших, но глубоких порезов, на груди, в животе. А при осмотре на одежде крови не было.
– Раны нанесли после смерти, и потом, получается, нацепили одежду на тело, майка ведь изнутри измазана, но ничего почти не проступило наружу, я тогда подумал, что грязь это, – Ванька будто прочитал мои мысли. – И я, знаешь, что думаю… вот когда названия органов на прошлом месте преступления писали, так теперь будто именно их и хотели забрать. Как трофей, наверное. Лёгкие, поджелудочная… трахею только не тронули, ну и прямую кишку тоже, извини за подробности.
– Чё ты извиняешь, я и не такое видал. Но вырезать, получается, не стали?
– А потому что нужен подходящий инструмент, – судмед показал на секционный нож, лежащий на столике. – А тут будто резали чем-то тупым, потом поняли, что бесполезно, и бросили. Будто даже стыдно стало показывать, вот и спрятали от греха подальше, чтобы мы не видели. Ну или новичок это был, – он пожал плечами, – а может, и опытный, раз знает, что где находится. Просто с руками что-то не то, нервы, может, или пьяный, или псих с шизой.
На месте преступления, под диваном, мы нашли складной нож с точками ржавчины на клинке. Кто-то его бросил и запинал под диван, но мы заглянули и туда, нашли. Вполне этот ножик могли использовать, как инструмент, так что мы его изъяли, надо будет направить на экспертизу.
– Но этот кто-то органы знает, – задумчиво произнёс я. – И на латыни у него бзик.
Две версии – маньяк, которому понравилась идея с органами, но не хватило ума или навыков довести дело до конца, и он бросил – или Сафронов решил избавиться от слишком много знающего подопечного, маскируя всё под маньяка, о котором в городе, конечно, уже начали трепаться.
