Спорить она не стала, а все комментарии наверняка оставила на потом. И только когда минули второй пролёт, опасливо оглянулась.
– Что на тебя нашло? – зашептала она, но Багдасаров только отмахнулся.
– Говорю же: вспомнил этого придурка! А у следователя с Балашовым общий недостаток: действия опережают мысль и здравый смысл. Ещё пара вопросов в верном направлении, и мы бы с тобой на пару отправились измерять шагами КПЗ.
– Допустим. А к чему такая спешка?
– К тому, что совсем скоро доблестный следователь поймёт, что ни в одном протоколе не фигурирует некий гражданин Б., так желавший остаться неизвестным.
– Ты не предъявил документы? – зачем-то удивилась Влада подобной наглости. Будто забыла, с кем имеет дело!
Багдасаров озадаченно хмыкнул.
– У меня их просто нет. К счастью. Иначе этот доблестный «лыцарь» пришил бы мне подделку документов, фальсификацию и ещё бог знает, что! – хохотнул он, припоминая, как быстро следак скрутил его в предыдущую встречу.
Скрутил, мстительно пнул, а затем ещё и затолкал в дурацкий и жутко вонючий бобик! И плевать, что пока доехали до отделения, следак был уже лишён должности и полномочий. Этот товарищ оказался из тех, кого устраивала секундная слава.
Следаку тогда вменяли превышение должностных полномочий. Для начала. После нагнули за самоуправство, нанесение телесных повреждений лёгкой степени тяжести и незаконное задержание. Особенно непросто стало, когда из дела исчез ордер на арест за подписью прокурора. Потому что прокурор вовремя дал заднюю и решил, что ссориться с Багдасаровым ему как-то не с руки.
Вот так бесславно завершился тот глупый подвиг. Но что-то подсказывало, что следак не прочь отыграться. Недаром краснел и бледнел, глядя на Багдасарова. Очевидно, его появление спутало для следствия все карты. И на кого теперь, спрашивается, всё валить?..
Сейчас Юра старательно улыбался и из кожи вон лез, чтобы Влада хоть на минутку забыла, что несколькими этажами выше, за спиной они оставили Берту. Он нёсся по лестнице вниз, бессовестно наращивая темп, а Влада держалась позади, перепрыгивая через ступеньку, чтобы поспорить с ним в ловкости и скорости. В голову ударило давно забытое чувство лёгкости, где-то под рёбрами щемило удовольствие. Багдасаров держал Владу за руку и беззаботно смеялся зародившемуся в её глазах азарту.
Вот так, улавливая на лице малышки огоньки беззаботного озорства, он готов был бежать вечность. Но, увы, вечности в его запасе не было – всего несколько этажей. И как только они миновали последний пролёт, напускное ребячество с Влады слетело, а своё он будто нехотя отпустил.
Нет, он не поймал Владу в объятия и не закружил, как успел себе нафантазировать. Она просто выдернула свою ладошку из захвата и заправила за ухо растрепавшиеся волосы. «Между ними ничего нет» – подчеркнула, а Багдасаров мерзко ухмыльнулся: «Как бы не так!»
Перед выходом он пропустил Владу вперёд, а затем перехватил под грудью, прижался со спины.
– Попалась! – выдохнул, наслаждаясь близостью.
И, что удивительно, Влада не пыталась немедленно отделаться. Она… растерялась. Будучи человеком действия, малышка уже и забыла, что можно вот так просто стоять и слушать сбитое дыхание друг друга. Под его широкой ладонью быстро-быстро билось её сердце, а под губами пульсировала венка на шее.
Секунда, другая, и Влада всё же пришла в себя. Она осторожно облизнулась. Именно осторожно, будто боясь разорвать такой необходимый двоим контакт.
– Ты разве забыл? Мы вообще-то скрываемся от правосудия, – проговорила она. Почему-то шёпотом.
Багдасаров улыбнулся и блаженно прикрыл глаза.
– Я слишком долго ждал тебя. А ещё не представляю, чем закончится этот день.
– Да что там день… Ты давай, попробуй пересечь без приключений этот двор! – рассмеялась она в ответ, окончательно, и теперь уж точно без сожаления разрушая магию момента.
Пришлось её отпустить. На улицу Багдасаров шагнул первым. Одного беглого взгляда хватило, чтобы понять: их уже ждали. Парни с суровыми лицами выглядывали из патрульной машины, ещё парочка, что степенно прогуливалась недалеко от его авто, теперь демонстративно держалась за кобуру. А двое тех, что оказались ближе всего к подъезду, до неприятного вежливо улыбнулись и шагнули навстречу.
– Вам придётся задержаться, – тут же разъяснил интерес один из оперативников.
Багдасаров вскинул руки, демонстрируя полную готовность к сотрудничеству. Категорически против оказалась Влада. Как обычно. Потому что эти двое обступили рослого Багдасарова, а её сбросили со счетов. И пока Юра умасливал молодчиков располагающей улыбкой, она с лёгкостью растолкала не готовых к удару со спины мужиков. Оперативники глупо завалились друг на друга, замешкались. Парни из машины ППС и вовсе не ожидали от парочки такой прыти и только растерянно водили глазами, ну а уж бегать, что она, что Багдасаров умели.
Идеально вписался в историю Балашов, который после вчерашнего вполне себе очевидно искал встречи. Он не торопился въезжать за шлагбаум и нервно топтался в проходе.
– Прыгай в машину, Рус! – скомандовала Влада, не давая тому шансов растеряться или озадачиться вопросами.
Видимо, когда надо, Балашов соображал отлично, вот и сейчас ловко парконулся так, что беглецам оставалось только запрыгнуть в салон авто и от души хлопнуть дверцами.
Багдасаров сел впереди, Влада с шиком расположилась на заднем сидении. Со злым умыслом, надо отметить, расположилась. Но докладывать об этом другу не торопилась. Хватит, что Багдасаров раскусил задумку и сейчас отчаянно пялился в окно. Ну а патруль остался далеко позади, забавляясь со шлагбаумом.
– Ирма, что у тебя, чёрт возьми, происходит?! – гневно выкрикнул Балашов, как только миновали первый поворот, что вёл к оживлённому проспекту.
Руслан жёстко щурился, пытаясь поймать её взгляд в зеркале заднего вида. Влада в ответ на это только рассмеялась. Багдасаров даже покосился на неё с сомнением: ни к чему хорошему эта веселость не приведёт. А потому пристегнулся. На всякий. Не на шутку разыгравшаяся Влада резко дёрнулась вперёд и сбила зеркало. Чтобы юный друг не смел смотреть!
– Дави на педаль, Рус, – превесело посоветовала она, Багдасарову же послала смертельно уставший взгляд. – Если, конечно, планируешь и дальше оставаться в очереди на объяснения первым, – задумчиво добавила и без сил опала на сидении.
Спустя полчаса, пока петляли по улицам города, Влада будто «включилась». Она собрала достаточно воли, энергии и терпения для предстоящего разговора. В её глазах больше не плескались ни отголоски положенного в таких случаях азарта, ни уж тем более искорки скорого удовольствия. Влада готовилась к порции нестерпимой боли и уже сейчас вздрагивала от подступающего уныния. Она будто не могла надышаться и оттого болезненно морщилась, растирая ладонью грудь.
– Давай на парковку, Рус, – сдавлено попросила, весьма пространственно махнув в сторону торгового центра.
– Подземка? – Единственное, чем озадачился Балашов, а Влада кисло улыбнулась.
– Ага, подальше от лишних глаз.
Багдасаров сжал кулак, но вместо того, чтобы от души садануть им, например, по панели, только предельно аккуратно пристукнул. С виду, так от оправданного волнения, в реале оттого, что душа уже давно была не на месте. Когда Владу ломало, он чувствовал это едва ли не физически. Это была не боль и даже не тревога. Выжигало всё нутро до пепла, до пустоты, выкачивало до вакуума. Но пройти свой путь она была обязана. Не позволяла отступить такая немодная нынче честь. Ну и баранье упрямство – не без этого.
Глава 2
Ты глубоко прорвался в её душу.
Туда, где хватило бы простора всем.
Вот только душа – не то место,
в котором принято толкаться локтями.
Балашов забился в дальний угол парковки, заглушил движок и покосился на Багдасарова. Присутствие чужака по-прежнему раздражало, но вытолкать его взашей парень не торопился. Вопросы в его светловолосой башке плодились, как тараканы, и так же шустро разбегались, не позволяя высказаться бескомпромиссно и резко. Влада отчего-то тоже медлила. Может, ждала каких-то признаний, или собиралась с духом, как вариант.
В конце концов, неловкое молчание утомило всех присутствующих, но первым не выдержал именно Балашов. Потому что шкура на нём горела, а выдержка, судя по поспешным выводам и необдуманным действиям, уже не раз подводила.
– Может, поговорим? – вконец растеряв решимость, выдал он тихо и на выдохе.
Влада подалась вперёд и извернулась, чтобы смотреть другу в лицо. Балашову такой поворот отчего-то пришёлся не по вкусу. Он нервно шарахнулся и поторопился стереть наваждение ладонью. Причём, провернул это вполне успешно. И вот спустя мгновение перед Багдасаровым оказался вполне доброжелательный парень. Улыбчивый, обаятельный и чуточку дурашливый. Всё верно: девчонки всегда ведутся на этот примитивный, но весьма эффектный набор. Багдасаров и сам частенько грешил этим, а то и вовсе злоупотреблял, но сейчас Балашов не просто был близок к провалу. Он с грохотом рухнул, не забывая при этом отплясывать джигу.
– Давайте рассказывайте, от кого это вы так улепётывали, – примирительно подсказал он, с чего стоит начать. Багдасаров мысленно поаплодировал: одно балашовское «вы» стоило дорого.
Увы, попытка оттянуть неизбежное, не удалась. Она вышла весьма неудачной и опрометчивой. Влада неодобрительно поцокала и вымученно улыбнулась.
– Нет, Рус, рассказывать будешь ты, – сдавленно проговорила она и крепко зажмурилась.
Балашов изменился в лице, но отчаянно молчал. К его глубочайшему сожалению, терпение у Влады было не безгранично, но тут вписался Багдасаров:
– Послушай, парень, – порывисто процедил он, но тут же старательно вздохнул и продолжил куда более дружелюбно. – Рус, кажется? – улыбнулся Багдасаров так же дурашливо, как и Балашов минуту назад. – Ты, подозреваю, по неопытности и неосторожности встрял в очень нехорошую историю и…
– Ты кто, вообще, такой?! – взвился Балашов, не желая прогибаться под чужака.
Багдасаров аж облизнулся от нахлынувшего злого азарта. И продолжил:
– Куда хуже, если затеял всё это с умыслом. Ну, не знаю… чтобы произвести впечатление. На девушку, например.
Та самая девушка на заднем сидении медленно закивала и мысленно распяла Багдасарова, а ещё прижгла раскалённой кочергой его болтливый язык. Всё это читалось в полыхающем взгляде, ужасая подробностями.
Увы, Балашов крайне неосмотрительно шёл в отказ и отнекивался. Хотя его глаза тоже пылали, этого не отнять. Но в отличие от Влады, пылали они не праведным огнём, а лютой ненавистью. А Багдасаров улыбался. Он очень хотел придушить щенка, но… нет, ему было позволено только улыбаться.
Вчера с Владой они этого так и не обсудили. Как по Багдасарову, так он бы не отказался от подробностей, но Влада же чисто по-женски надеялась, что к утру… проблема не рассосётся, нет, но вдруг удастся хотя бы посмотреть на неё свежим, беспристрастным взглядом.
Свежатиной здесь не пахло и даже наоборот, тянуло мерзким смрадом исключительной предвзятости. Даже сейчас, так и не получив ответ, Влада оказалась разочарована. Снова и… как всегда.
– Ирма, что бы этот тебе ни наплёл, просто вспомни, сколько мы с тобой знакомы. Надеюсь, ты не подумала… – совершенно по-идиотски хохотнул он, но Влада не дала шанса продолжить, перебила.
– Это ты не подумал, Рус.
Одним неуловимым и невыносимо плавным движением Влада вытащила ремень безопасности водителя, дважды накинула петлю на шею Балашова. И натянула так, что парень захрипел. Без шуток. Он вытаращил глаза, пальцами бестолково теребил ремень на своей шее и отчаянно дёргался.
Кабинетному «решале» Багдасарову такие фокусы были не по вкусу, и он торопливо «обтёр» панику с лица. Между ним и Владой была настоящая пропасть. Самое страшное, что он об этом знал. И в то время как сам предпочитал загонять противника в угол, в то время как планомерно и беспристрастно отсекал пути к отступлению… Влада в это же время действовала. Жёстко и решительно. И то, как сейчас лихорадило Балашова, её ничуть не трогало и вовсе не мешало натягивать ремень туже, при этом упираясь коленом в водительское сидение.
Балашов захрипел громче. Теперь уже от явной гипоксии и болезненного давления. Его губы налились синевой, лицо – бледностью, а тело выгибала дугой агония. Сдаваться он не собирался.
– Если хочешь дышать, просто прекрати дёргаться, – сообщила ему Влада будничным тоном.
В её голосе не было ни издёвки, ни удовольствия. Дружеский совет. Примерно так. И этот голос… ровный и противоестественно спокойный, вызвал у Балашова приступ паники. Непокорный нрав не спешил усмиряться. Напрасно. Именно сейчас терпения Владе было не занимать. Она вовсе не хотела его напугать. Просто подвела к черте, у которой не принято изворачиваться.
– Ты задерживаешь всех нас, Рус. Я не хочу делать тебе больно, правда, но ты ведь иначе не поймёшь, – проникновенно, будто для ограниченного в мыслительных способностях, объясняла она. – Ты сам затягиваешь петлю. Ты сам выгоняешь воздух из лёгких, – убаюкивала Влада монотонностью, укутывала ею, будто воздушным одеялом.
Багдасаров не знал наверняка, выбился ли Балашов из сил или сознательно притих, прислушиваясь к размеренному дыханию за спиной, но рваться он перестал. На щеках тут же выступил лихорадочный румянец, а глаза утратили жуткий стеклянный блеск. Он глубоко вздохнул, закашлялся, и Влада натянула ремень туже. Жалости к нему она не испытывала. А, впрочем, отвращения на лице не читалось тоже. Происходящее вызывало у неё скуку, и становилось не по себе от мысли, сколько раз малышка проделывала это прежде, чем тупо привыкнуть.
По бизнесу Багдасаров знал, что схема поведения у «жертвы» примерно одинаковая и чаще всего предсказуемая. Сначала противник идёт в отказ, отшучивается, давит на сознательность. Да, часто это кто-то из достаточно близкого круга, выкормленный на доверии, которого явно не заслуживал. Затем давление усиливается, в ответ идут вполне понятный испуг и попытка сорваться с крючка. А вот истинные признания всегда рождаются в болезненных потугах. Правду приходится выдавливать по крупицам, по каплям. В начале, само собой. А потом барьер ломается окончательно, и остаётся только схватиться за карандаш и записывать. Ведь карандаш «ходит» по бумаге легче ручки.
А когда ты перестаёшь спрашивать, рассчитывая на пусть и отвратную, но такую долгожданную тишину, в ход идут упрёки и проклятья. Тебя пытаются убедить в собственной несостоятельности, как партнёра, выворачивают наизнанку лучшие человеческие качества, окончательно спускают в унитаз оставшееся человеколюбие. И просто рассчитаться, разойтись в разные стороны, не опускаясь до уровня оппонента, становится чем-то сродни подвигу.
Все эти стадии знала и Влада. Казалось, она знала их даже лучше самого Багдасарова. И сейчас с ленивой неохотой ждала, когда же надежды Балашова обойтись без обличающих фактов рухнут окончательно. Он давно перестал метаться и сейчас вполне сносно дышал. Оставалось только принять простую истину: попался – ответь.
– Всё это началось не вчера, Рус, – с горьким смешком проронила Влада.
Багдасаров не чувствовал себя лишним, но не уловить какого-то интимного откровения, конечно, не мог. Потому вклиниваться в разговор не стал. Правда, на этом деликатность закончилась. Отворачиваться, условно оставляя этих двоих наедине, он и не подумал.
– Не вчера, – растягивая гласные, как жевательную резинку из девяностых, поддакнула Влада самой себе. – А когда? – жёстко процедила она и натянула ремень на шее Балашова так туго, что стало ясно: отмалчиваться и дальше не прокатит. – Где ты наткнулся на этих придурков? Что пообещал? Подробности приветствуются! – неприятно усмехнулась она.
Балашов, определённо, не знал, с чего начать. Ну, конечно, ведь он и представить не мог, что его участие в происходящем столь очевидно. Владе на его шок было откровенно плевать, потому петли ремня она перехватила в одну, но на удивление крепкую ладонь. В другой тут же зажала клинок и разглядывала Балашова с исключительно познавательским интересом.
Какая конкретно хрень проворачивалась в её голове, Багдасаров даже не представлял, но хотелось верить: Влада просто приценивается, в каком месте стоит произвести надрез. Несерьёзный, но чётко демонстрирующий намерения получить от друга все ответы.
Лезвие скользнуло легко и, казалось, не причинило Балашову особых неудобств. Небольшой надрез в височной области проходил максимально близко к линии роста волос. Зарычал парень чуть позже, когда порез набух, налился кровью, и неторопливая, будто боязливая капля скатилась по коже вниз, к уху. Вот тогда всё же нашлись именно те слова, которыми признаёшься в самой большой ошибке.
– Я не хотел! – торопливо и порывисто зашептал Балашов, но тут же крепко зажмурился, осторожно покачал головой. – Я не думал, что всё получится так… – выдохнул он с ощутимой долей раскаяния.
Багдасаров тут же хмыкнул в сторону: просто Балашов в принципе не представлял, какую мясорубку привёл в движение своей жаждой… обладать. Влада подумала о том же, считала его откровенный интерес и весьма невежливо ткнула Багдасарова по сидению.
– Покажи ему! – процедила.
А Багдасаров хоть и одарил весьма красноречивым взглядом, но за телефоном всё же потянулся. Только сейчас он понял, для чего Владе нужны были фотографии убитой Берты.
Рус водил глазами, не особо улавливая, к чему все эти кровавые картинки. Пока не возникло узнавание, смутное понимание. Следом за узнаванием пришло сомнение, ну а потом и вся тяжесть принятого решения. Балашов захрипел. Опять. Вот только причиной одышки была вовсе не Влада с её изощрёнными пристрастиями. Чтобы мотивировать друга к действию, она снова продемонстрировала ему клинок и практически прижалась губами к уху, чтобы втолковать свою жуткую правду.
– Ты ведь догадался, что это Берта? – уточнила, будто у недалёкого. – Ракурс так себе, да и красный ей не к лицу. И, надеюсь, ты осознаёшь, что эта демонстрация – вовсе не попытка поделиться горем и получить дружескую поддержку? Догадался, что нашу добрую, милую Берту так отделала не местная шпана, хоть и гоняла она их частенько.
– Ирма, я клянусь тебе…
– Рус, я хочу, чтобы ты понимал: если понадобится, я вырежу из тебя эту правду, – пригрозила Влада, и парень поник, часто заморгал и беспомощно заскулил.
– Никакого заказа не было! – в итоге выдал Балашов и до скрипа стиснул зубы.
Влада бросила на Багдасарова взгляд: готов!
Нож она затолкнула под рукав толстовки и ослабила натяжение ремня ровно настолько, чтобы в глотке Балашова больше не тлело адское пламя. Он нехотя закашлялся и торопливо сглотнул, тут же облизал пересохшие губы.
– Они приехали к отцу. Давно ещё. Летом. Приехали и заявились прямо домой. Не помню, зачем я к нему тогда припёрся, но точно уловил витающее в воздухе напряжение. Эти парни никого не боялись. Отца – так уж точно! Они по-дурацки скалились на все его предложения и перебрасывались какими-то безумными взглядами. Мне тогда показалось, что подрядились выполнить для него грязный заказ и всё никак не могли договориться о цене. Обычно отец не скупится, но и переплачивать не станет. И я вдруг понял: именно эти парни нужны мне.
– Зачем? – на лету перехватила Влада. Как почувствовала, что дальше будет интересно.
Балашов злобно усмехнулся. Правда, злился, понятное дело, не на Владу, а на себя. За те мысли, те действия, те слова. И за то решение «не сожалеть о случайных жертвах».
– Я не хотел тебя терять, – проронил он, но не заслужил и капли понимания. Как и много лет подряд, Владе его чувства оказались безразличны.
Багдасаров его понимал. Вот именно в эту самую секунду. А потому криво усмехнулся и, желая смахнуть нахлынувшее наваждение, взъерошил волосы. Он, чёрт возьми, тоже готов бороться за её внимание. И идти на всё – готов! А иначе как объяснить, что, будто мальчишка, скачет с ней на пару по горячей точке?! И нет в этом никакой магии. А вот энергетика, которой он захлёбывается рядом с Владой, есть. И эта её энергия пульсирует и зовёт, как бы маразматично всё это ни прозвучало!
Вот и Балашов всё это чувствовал, но ему не хватило ни опыта, ни терпения. Не хватило и истории самой Влады…
Парень между тем горько усмехнулся и продолжил.
– Когда-то мне казалось, что тебя можно завоевать. Можно удивить, покорить, заставить чувствовать то же самое, что вот уже сколько лет сжирает меня изнутри. Но ты всегда оставалась на полголовы выше, на полшага впереди. Ты оставалась умнее, хитрее, совершеннее.
Багдасаров мысленно фыркнул: «Какая нехорошая Влада…»
– А я всё никак не мог допрыгнуть до нужного уровня, чтобы однажды уже не ты мне, а я тебе протянул руку помощи! Мне казалось, что это так важно! – практически прокричал Балашов.
Влада не желала ловить его пылающие эмоции и натянула удавку. Балашов зашёлся в приступе злого смеха.
– В какой-то умной книге я прочёл, что в отношениях должна быть перспектива и должен быть прогресс, – припомнил он, совершенно верно истолковав усилившееся напряжение в горле. – А ещё в отношениях должен быть рывок, толчок, направление, в конце концов! Наши с тобой отношения уверенно шли в никуда, а потому были обречены. И я менялся. Чтобы задать верный курс, я менялся! Я стал лучше, я стал мужиком, я научился решать проблемы, а не создавать их, но по-прежнему ни на шаг не приблизился к цели. Чувствовать себя неудачником было крайне обидно. Хотя и не так обидно, как обивать твой порог, в надежде получить жалкие крохи внимания.
– Рус, я просила тебя не излить душу, а поведать, с кем связался, – подсказала Влада, и Балашов продемонстрировал «зубки».
