– Вы чего, мужики, это же внук Ерёмина! – вскричал я. – Не узнали? Тимофей Палыча!
Ппсники остановились как вкопанные и переглянулись друг с другом. Но фамилию и имя-отчество вредного и мелочного городского прокурора они знали хорошо. И я её помнил, пять лет с ним работал.
– Он если узнает, что его внука гопота побила, а ещё и вы на него накинулись… – продолжил я и поцокал языком. – Я за ним присмотрю, в скорую позвоню, а вы за ними тогда. Пока не ушли.
– А ты кто ещё? – с сомнением спросил рыжий пэпс, а второй нахмурил белёсые брови.
– Помощник Ерёмина, в прокуратуре работаю, – нашёлся я. – Эй, да я вас знаю, – я присмотрелся к лицам. Одного я видел в первой жизни, вот этого рыжего точно, он потом опером стал. – Ты же Фёдоров, а ты…
– Да всё-всё, за ними идём, – бросил белобрысый. – Пока не ушли.
Пэпсы торопливо свалили, правда, вряд ли они собирались преследовать гопников, раз двинули к выходу. Не особо они удивились, помощников прокурора мало кто из ментов знает, они же с ними мало взаимодействуют, тем более ппсники.
Ну а я отодвинул пистолет под скамейку, а Юля подобрала пыльные очки.
– Тут царапина на лбу, – она посмотрела на Левитана и достала платок. – Вытереть надо.
– Ерунда, – тихо сказал он, водя пальцами в воздухе, будто пытался ими что-то схватить. – До с-с-свадьбы заживёт.
Разглядел его получше. Ему лет двадцать пять – двадцать семь на вид. Правый глаз закрыт, на лбу и щеке справа старые глубокие шрамы. Светлые волосы упрямо торчали во все стороны, как солома. Он снова напялил капюшон и сразу выдохнул так, будто ему стало проще.
– Очки вот, – Юля подала ему их.
– Н-н-не н-нужны особо, – медленно проговорил он, осмотрев погнутую дужку. – С-село зрение после к-к-контузии тогда, н-немножко. В-врачи говорят, вос-с-сстановится ещё, – Левитан вдруг издал смешок. – Вот т-т-только глаз-то один т-т-точно заново не вы-вы-вы-вырастет. Извините. Юмор т-такой у меня.
– Да не за что извиняться, – сказал я, похлопал его по плечу. – Главное, что ты…
– Чё-то я не знаю такого помощника прокурора, – раздался насмешливый голос за спиной. – А я в прокуратуру почти каждый день хожу, и Тимофея Палыча хорошо знаю. Нет у него таких помощников.
– Ну, плохо смотришь, значит, – отозвался я, оборачиваясь. – Вы, опера, нас вообще не запоминаете.
Сказал наудачу, но угадал, что он опер. Этого парня-блондина лет двадцати пяти в серой ветровке с кожаными вставками я где-то видел, но где – убей, не помню.
Точно, что в первой жизни как-то пересекались, раз я сразу понял, что это опер, но вместе мы с ним точно не работали. Да и на мента он не особо похож, хотя слишком молодой ещё. И всё же, где я его видел?
– Да, что есть, то есть, – хмыкнул блондин, – Но сказал и ладно, главное, что отстали, а то я бы не успел их остановить, – он отмахнулся и внимательно посмотрел на Левитана. – Ты как, Костя?
– Н-н-нормально… б-бывало и хуже… т-т-тогда жёстче было, п-п-п-п… – он скрипнул зубами, злясь, что не может договорить.
– Помню, – парень кивнул с серьёзным видом. – Не, так-то ты, брат, хорошо придумал, – он глянул на меня. – А то бы по голове его огрели, и всё, пропало, пишите письма. Вот же падальщики, сука. Но ничего, я их знаю, найду. А ты откуда Ерёмина знаешь? – парень подозрительно сощурил глаза. – На практике в прокуратуре работал?
– Вроде того.
– Ладно. Ты, Костян, – он посмотрел на Левитана. – Домой идти, а то они вернутся, а мне идти пора, не могу караулить. Вечерком зайду. И это, – парень повернулся ко мне. – Спасибо. Другой бы в сторонке постоял, а ты помог. Мало кто на такое способен.
Странно, чего он меня благодарит. Родственники они или друзья? Но молодой опер ушёл, а Левитан украдкой, вроде как завязывает шнурки, нагнулся, подобрал запылившийся свёрток с оружием, на который я перестал наступать, и сел на скамейку. Юлька сделала вид, что этого не заметила.
– С-с-пасибо, – медленно сказал Костя, чуть улыбаясь нам с Юлькой. – А п-п-п-пе-пе… – он закрыл глаза, на лбу появилась испарина.
– Димка пока занят, – догадался я, поняв, что тот спрашивает, будут ли сегодня петь. – Но, может, к вечеру придёт с гитарой.
Тот кивнул и снова опустил голову, после закряхтел, поднялся и ушёл. Но интересно, пока его не ударили, действовал он быстро и жёстко, даже отбился бы, только слепой глаз подвёл.
И пистолет откуда-то взялся. Он уже в банде? Если он военный, то вполне могли взять в любую группировку. На работу с такой травмой и контузией не возьмут никуда, но братки к таким вопросам относятся проще, лишь бы стрелять умел. И он с моим братом не в одной банде, раз Ярик звал его к себе. Или он не знал, что этот Костя уже с кем-то?
А мне бы люди с такими навыками пригодились бы. У него есть знакомые? Ладно, надо в следующий раз пообщаться с ним плотнее, парень-то дружелюбный.
Может, как-то вытащить его из группировки? Ему явно досталось дерьма в жизни, и его вполне может засосать туда ещё глубже. Сколько таких пацанов со сломанными судьбами вокруг…
Вскоре, как и было договорено, в парк пришёл Димка.
– У вас такой вид, будто что-то произошло, хе! – он засмеялся и подал мне ключи. – Готово! На Речной улице двушка, большая, адрес вот, на бумажке, адрес хозяйки тоже. За три сотки в месяц, хозяйка бабушка – божий одуванчик, чаем с вареньем угостила. Оглядел – всё чётко! – Димка поднял большой палец. – Телефон, холодос, балкон – всё на месте!
– Спасибо, Дим, выручил.
– А я побежал, – он начал копаться в карманах. – В школу вызывают, Олежа опять там чё-то учудил. Заманал уже.
Умчался так же быстро, как пришёл, я даже не успел пригласить его на новоселье, но успел позвать туда Юльку. Правда, пока разбирались со всем, время начало поджимать. Я довёл её до столовки, где она работала, и после этого двинул на квартиру.
В целом, жильё приличное. Разве что ванна коричневая от ржавчины, и ремонта никакого нет, но это мелочи. Потолки побелённые, стены заклеены обоями. Санузел раздельный, кухня тесная, большую её часть занимал стол, а холодильник был с ручкой, как у грузовика. Есть газовая плитка, а над кухонным столом висел проводной радиоприёмник, он ещё даже работал.
А комнаты достаточно просторные, вся необходимая мебель, включая вечную югославскую стенку, на месте. Телевизор накрыт салфеткой, в одном шкафу – штабеля книг, в другом лежало чистое постельное бельё, есть полутораспальная кровать, раздвижной диван и два кресла. Жить, в общем, можно. Вид из окна и с балкона хороший, видно реку. Разве что мост, на котором я вчера был, спрятался за той пятиэтажкой.
Продукты надо покупать, но обживаться буду позже. Пока же пойду на рынок, продолжать то, что хотел.
Рынков в городе несколько, от вещевых до продуктовых, но меня интересовал Старый, находящийся на территории Атамановской ОПГ. Мне там нужен кое-кто.
Дошёл пешком. Шум и гам от рынка я услышал издали. Играла музыка, посетители будто говорили одновременно, через главные ворота одновременно входили и выходили множество людей. На рынках в эти годы кипела жизнь, сюда приходили все: молодые и старые, мужчины и женщины, бедные и богатые, менты и бандиты. Тут чаще всего было проще увидеть кого-то знакомого, кто-нибудь да пройдёт мимо с покупками.
Приятно пахло жареным мясом. Рядом было несколько заведений общепита, заешек, как их называли в наших краях.
Большой популярностью пользовалась кафешка «Байкал», где готовили только бурятские буузы. В узбекской чайхане были заняты все столы, посетители с аппетитом уплетали лагман. Стояла очередь к шашлыкам, их готовили прямо на улице в мангалах, правда, их я бы есть не рискнул. Никакого контроля качества нет, и шутки, что вчера этот шашлык ещё гавкал или мяукал, возникали не на пустом месте.
Самая большая очередь была к киоску, где крутили шаурму, их в городе пока мало. Мода на них пока ещё не пришла, но народ уже заценил. А вот киоск, один из трёх в Бекетовске, где готовили курицу-гриль, уже закрылся, все приготовленные тушки разбирают ещё до обеда. Но столики рядом с ним заняты, там кто-то ел пирожки, как раз бабушки неподалёку вели их бойкую торговлю. Но заказывать безопасно можно только с капустой, хотя и в них жалеют начинку.
– Я куплю тебе новую жизнь, – распевал «Белый орёл» из одного музыкального киоска.
Из соседнего доносилась другая песня:
– Согревает огонь, обжигает земля, этой ночью с тобой мы танцуем ча-ча-ча!
В третьем играло что-то заграничное, танцевальное, только басы слышно: туц, туц, туц!
У самого входа гудел станок, на котором китаец точил дубликаты ключей, в толпе толкались менялы, предлагая покупать или продавать доллары. Курс был написан на картонках, что были закреплены на спине и груди, причём здесь вполне можно было нарваться на фальшивку.
Рядом с рестораном китайской кухни торчали уазик ППС и скорая. Как я понял из разговоров, там подрались цыгане с китайцами. Судя по пятнам крови на крыльце и горящим глазам мальчишек, которые обсуждали бой, драка вышла мощной и зрелищной.
Продавали здесь всё, от продуктов до одежды. И я твёрдо знал, что здесь можно купить ствол. Но даже китайский ТТ стоит долларов четыреста, зато можно приобрести переделанный в боевой газовик всего за двести баксов.
Но пока мне не надо стволов, до них ещё дело дойдёт. Я искал нужного человека. Но нашёл другого. Мой взгляд упал на летнюю кафешку с пластиковыми столами, закрытыми большими зонтами-грибками.
Подавали там только пиво, бочка как раз стояла неподалёку, и в жаркую погоду место пользовалось популярностью. За одним сидел парень-блондин в потасканной ветровке, Перед ним стояло три стакана, полных пива, и несколько пустых, покрытых пеной, вставленных один в другой.
Это тот самый человек, опер, с которым я сегодня виделся, это он разговаривал с Левитаном. К нему я и направился. Хочу узнать, что к чему, тем более, разговаривать с людьми я умею, а с ментами обычно жил мирно и работал плодотворно.
– Во, помощник прокурора нарисовался, – парень оживился и приподнял пластиковый стакан с пивом, приветствуя меня. – Как оно? Много дел возбудил?
Ну точно мент. Они тогда, вернее, сейчас, спокойно квасили в рабочее время, часто даже в кабинетах. А уж выйти в тёплую погодку на улицу в редкую свободную минутку и выпить пивка считали само собой разумеющимся.
– А ты сам откуда знаешь прокурорских? – спросил я. – Не каждый из вас туда ходит, только опера-тяжи в основном…
– С кем я работаю, ты таких не знаешь, – он хмыкнул.
Я присмотрелся к нему. Я-то как раз знаю всех оперов во всех РОВД, вернее, ещё узнаю осенью, но этого парня я почему-то не знал. Он уедет в командировку? Уволится?
Или… не доживёт?
Да, вполне может быть и такой вариант. И не вполне, а точно. Вот откуда его знаю. Это про него же я подумал, когда вспоминал, что одного опера убьют. Никогда не видел лично, только фотку, и тогда же отметил, что на мента он не похож. Это он и есть, тот парень, но ещё живой.
– У Николая Иваныча в отделе сидишь? – догадался я. – У Некрасова из РУБОП?
– Ого, – удивился парень, – да ты не пропадёшь. Нифига себе. Глеб, – представился он.
– Лёха, – я пожал руку и сел напротив. – Светлого, – сказал я подошедшей к нам девушке в чёрной футболке.
– Шесть рублей за пол-литра, – она протянула ладонь.
Сунул ей десятку, девушка отсчитала сдачу и вскоре принесла заказ. Пены – верхняя треть, немного припахивало спиртом, но на вкус вполне себе ничего.
– Да, вот, из армейки тогда вернулся, – сказал Глеб, отпивая уже из второго стакана, – устроился, вышка имелась. Поработал в УГРО год в Железнодорожном районе, а потом присмотрелись, позвали к Николаю Иванычу.
Говорит он охотно, о себе люди говорить любят. В глазах настороженности нет, но это потому, что я сегодня пришёл на помощь его другу. Вот он и рассказывает о себе. Да и жарко, а пиво он пьёт, как заправский мент, большими глотками и часто. Вот и окосел немного.
– Как оттуда вернулся, всё думал, куда пойти. В бандиты звали, – Глеб усмехнулся, – а я чё-то решил по другой стезе пойти. А то бы на стрелке прибили, всё, кабздец, пишите письма. Слушай, – он сощурил глаза, – а я тебя тоже узнал.
– Да, я его брат, – я догадался, о чём он. О моём брате Ярике, само собой.
– Вот только щас догнал, – он усмехнулся и сделал большой глоток. – Мы же с Ярославом там, в Чечне, и познакомились. А здесь… по разные стороны баррикад, выходит, оказались. Жизнь – штука такая, чё поделать?
Глеб посмотрел на часы и взялся за третий стакан. Решил продолжить и допить.
– Но мы-то с ним ладно, – продолжил он. – Но я так знаю, ты с ним не особо контачишь.
– Пробивали уже про меня? – спросил я. – Выход на него искали?
– А куда деться? Ну, работа такая. Всё надо предусмотреть.
– Понял. А этот, Костя… Левитан, – вспомнил я. – Тоже там с вами был?
– Ну, как сказать. Он-то – из спецуры, – Глеб откинулся на спинку стула. – Из другого теста был, жалко только, что мало таких туда отправили. А то бы такого п***ца не было.
По рынку медленно ехал грузовик, толпа его обтекала. Мотор ревел очень громко, постоянно хлопал, мы ненадолго замолчали, пока он не проехал.
– Нас-то в Грозный закинули тогда, – начал рассказывать Глеб, окончательно разоткровенничавшись. – Одни же пацаны после учебки были, никого опытного, никто не знал, что делать. Стреляют нас, трёхсотых много, мы их на руках тащили, потом в подвал какой-то зашли.
– Жёстко было, – я кивнул.
– Не говори. А там потом к нам прибилась группа спецназа. Они что-то у чехов в тылу химичили, но в замес попали жёсткий, радиста потеряли своего, разделились. Три человека их с нами было, и Костя Лёвушкин тоже, самый младший. Всего трое, а воевали как целый взвод, прикинь? Чехи аж там вешались, когда те в бой шли.
– Ну так спецназ, – согласился я, вспоминая, как Левитан чуть было не раскидал гопников. Он и крепкий, так-то, физуха у него была. Просто травмы сильные.
– Какого-то командира у чехов замочили тогда, базар шёл, – продолжал Глеб. Голос уже опьянел. – Но обложили всех, выйти не давали, вот с нами и сидели в подвале. Старший их – смурной мужик, неболтливый, а вот Костя Лёвушкин – свой парень в доску оказался. Подбадривал нас, пел з***то, на гитаре играл. У нас во взводе ещё один был парень, Толя, Царствие ему Небесное, вот они с ним с Костяном на пару пели, прямо в подвале. Сверху взрывы, миномёты херачат, пулемёты е***шат, танки там ещё, вертушка где-то рядом ё***сь, всё горит, а эти поют, угарают, – он коротко засмеялся. – Брата спроси, он с нами там и сидел в том подвале. Кому скажи – не поверят. А мы – помним, – он посмотрел перед собой и вздохнул. – И никто не унывал.
– И дальше что?
– Так чё, командир их по своим целям отчитался по нашей рации, и они дальше пошли, а нас чехи конкретно после этого прижали, – Глеб задумался. – Думал, всё, каюк, пишите письма, ночью добьют. А Левитан и ещё один мужик из ихних к нам вернулись по темноте, мол, давайте пацаны, бросать вас не будет, выведем, знаем одну тропку. Ну и давай мы понемногу уходить, пока чехи не просекли. Много наших вышло, я тоже ушёл, а потом, под утро, как давай миномёты нас мочить. Причём наши… опять в штабе всё напутали, – он цокнул языком.
– Хреново, – проговорил я.
– Угу, – Глеб кивнул. – Левитану в башку прилетел осколок. Контузило, глаз потерял, всё-то заикается, а его напарника так и не нашли. И главное – половину-то пацанов спас, вывел, а вот за другую половину, что там осталась, он до сих пор себя так и…
Глеб сделал маленький глоток и отставил недопитый стакан в сторону.
– Горькое стало, не лезет, – мрачно проговорил он. – Пойду я дальше работу работать. Ты забегай, если чё, пиши.
Молодой опер ушёл, оставив меня наедине со своими мыслями. Прекрасно его понимал, и Костю жалел, и знал, что родному брату довелось испытать. Сам был там в командировке, видел много чего, помнил, что помнить не хотелось. Вот вроде обычная машина с гражданскими перед блокпостом, Валерка и Петька, мои друзья, отличные парни, её осматривают… и бац! Больше их нет. Набита была машина взрывчаткой, под завязку…
Стоять! Так ведь не было же этого! В этой жизни не было. Как и с моим братом и остальными ещё ничего не стряслось. Не было и не будет. Как с жертвами Ювелира и прочих нелюдей, о которых я знаю. Всё ещё никак не могу к этому привыкнуть, умом-то понимаю, а вот осознать не просто. Брата и остальных видел, но не всех своих друзей повидал, вот и в мыслях думаю о них, как привык за эти годы.
И на душе теплее стало, ведь живы многие, даже те, кого я пока не знаю, не видел ещё, но могу встретить в жизни: сегодня, завтра, через десять или двадцать лет. Ну, как, они-то меня не знают, а вот я знаю многих хорошо, просто ещё не пересеклись наши пути. Трагичный опыт остался, но трагедии в этой жизни не случилось. И не случится больше.
Много кого я знаю. Друзья, коллеги, просто хорошие парни. Второй шанс для них всех, огромное поле для деятельности. Сколько таких было за всю мою жизнь? Много. Масштаб огромный.
И среди них есть те, которым замысел, что я кручу в голове, понравится. Повидаю и их, познакомлюсь раньше положенного срока. Люди у нас будут, я уверен. Надёжные, проверенные, отчаянные и храбрые. Способные играть не по правилам.
Но сначала нужно подготовить почву, чтобы было с чего начинать. И всё, что будет дальше, зависит только от меня. Надо просто действительно понять свои возможности, и это – далеко не только колотить маньяков молотком по ночам. И вспомнить, память придётся напрягать по-полной.
Я пошёл вглубь рынка в приподнятом настроении. Общаться придётся не только с хорошими людьми, но и с другими, неприятными и злыми, это нужно. И где-то там крутился Басмач, он же Басёнок, он же Басманов, и вот его я хотел подрядить под одно дело.
Его подлая натура и любовь к интригам, а также обиды на брата и патологическая жадность могут сыграть как надо.
Он крутился рядом с обменником, там я его и нашёл. При виде меня будущий пахан атамановских вздрогнул, но я пошёл к нему с широкой лыбой.
– Ну ты чё не сказал, что брата моего знаешь? – начал я с ухмылочкой. – Порешили бы вопрос, сразу, а так пришлось иначе разбираться.
– Да откуда я знал, кто ты такой, – пробормотал он.
– Ну, чё было – то было, чего теперь? Кстати, – я хитро глянул на него. – Хочешь сто баксов заработать?
