– Знать надо, с кем спать. Остальное может и совпадением оказаться.
– Ёшкин кот, какая ты умная, – Ната наклоняется ко мне, ставя локти на стол. – Не с тем ты спала, скажу я тебе, – слова подруги не обидны, сама это знаю.
– Ну, я ж не с одним, – показательно задираю голову выше, откидывая волосы ладонью назад.
– Тебе тридцать один. Три мужика —это мало, – деловито произносит эта опытная барышня.
– А сколько надо? – спрашиваю так заинтересовано, будто мне вселенскую тайну раскроют.
– Пфф. Разве я всех упомню. Между двумя браками я не особо себя ограничивала, – говорит, что-то прикидывая.
– Натах, отвечаю, в лоб ты получишь. Не учи ребенка плохому, сколько раз говорить, – Женя, несмотря на подпитость, выглядит очень серьёзной. Образец женственности в моем понимании. Мужу её нереально повезло. И как человек замечательная. – Время придёт, ты поймешь, что это он. Тот самый.
– Она уже раз так «поняла». И что из этого вышло? Десять лет прошло, а от козла не избавится. Слушай, – Туся немного трезвеет, – а Юрец-огурец не звонил? Мы с ним недавно виделись на одном мероприятии.
– Кто? – понимание, о ком она говорит, приходит, как только глаза Наты лезут на лоб.
– А у тебя их несколько было? О ком мы не знаем?
– Ну ты дурында.
– Он спрашивал о тебе. Знаешь, с такой теплотой. Мне его даже жалко стало.
– И как, приласкала? – хохочет Женя.
– Да ну вас. Нормальный ведь мужик был. Детей просто хотел. Что в этом плохого? – Наташа делает возмущённый взмах руками.
– Ничего плохого, Тусь. Не считая того, что с этим вопросом стоит обращаться не ко мне, – горло мгновенно сжимает, словно тисками.
Больная, запретная тема. О том, как сильно мне когда-то хотелось ребёнка, только Боженька знает. Комок, перекрывающий дыхание, спускается и теперь сдавливает все внутренности. Разом.
– Ты когда пробовала последний раз? Шесть лет назад. С этим же Юрой. Всё могло измениться.
– Нат, перестань. Мы с ним расстались, у человека всё хорошо, он женился после. Спросил из вежливости, а ты напридумывала себе.
– Так он развелся. Сам мне сказал, – переплетает пальцы, будто играя. В предвкушении.
– Ты думаешь, я ко всем своим бывшим буду возвращаться. Это уже отклонение. Я не настолько зациклена на количестве, чтобы не повышать число больше трёх. И вообще мы начали с обсуждения платья. Каким образом мы перешли на эту тему? Я купила уже, кстати.
– Когда ты только успела?
– А чего нам не показала?
Девчонки говорят наперебой. Оживляются очень.
– Пойдем, покажу, – приподнимаюсь, тут же бросает в сторону. Жесть. Я почти каждый день что ли пьяная?
Заходя в гардеробную, включаю освящение. Маленькие лампочки загораются со всех сторон. Мой маленький рай.
– Твою ж мышь за ногу. Какой ей мужик, – Наташа грустно вздыхает и обращается к Жене: – Вот ты, выйдя замуж, можешь себе такое позволить? А она может. Ей же не надо за репетиторов платить, носки покупать каждый день. Мне так еще и на презервативы теперь надо парням подкидывать. Ведь какая я бабуся, если я ещё ебуся, – вскидывает голову, а мы с Женей чуть ли не падаем со смеху.
Посиделки явно удались. Не помню, когда мне последний раз было так легко и весело. Нужно запомнить это состояние, ведь с Артёмом так мне не бывает, не считая интима.
– А где кусочек ткани отсюда,? – Женёк прикасается к тонкой, можно сказать прозрачной части платья на груди. Вырез глубокий, прикрыт прозрачной вставкой телесного цвета, усыпанной кристаллами. На теле всё выглядит прилично, ничего не просвечивает, даже если слишком наклониться, я проверяла. Мою двойку припрятать несложно.
– Так вот же, – Ната указывает на небольшой шлейф. – Ты же на каблуках будешь? По полу ничего особо не потянется. Ох ты ж ё! – обращает всё-таки внимание на разрез вдоль правого бедра.
– Я думала, ты уже не заметишь.
– Не заметишь тут, так сверкает. Дорого-богато. Примерь сейчас. – Разрез тоже прикрыт точно так же, как сверху. – Где ты у нас такое только нашла…
– Это в Москву в том месяце летали, по работе. Вечером скучно было.
– Не хухры Вы, конечно, мадама, – цокает языком.
Отправляю девчонок подождать в мою спальню. Признаваться в том, что платье свадебное, хоть и темно-синее, я не планирую. Увидела и влюбилась. Своей свадьбы не факт, что дождусь.
– Шикарная девочка, – восхищаются девочки, когда я выхожу при полном параде, еще и нацепив туфли. – Как там на твоей высоте? Не слишком сильно солнышко светит? – Женя ниже меня сантиметров на пятнадцать, сейчас же разница ещё выразительнее: на ней домашние тапочки.
– Альбинка желчью подавится, – веселится вторая подруга. – Мало того, что ты придёшь без спутника, как я понимаю, так ещё и такая нарядная. Ты знаешь, как трудно порчу снимать?
Понять, серьёзно ли говорит подруга, я не могу. С неё станется сходить к экстрасенсу.
Глава 11
Каждый день, приходя домой или же просыпаясь утром, вижу до боли знакомую «Ауди» под своими окнами. Пока что силы меня не оставили, и я могу контролировать своё притяжение. Необъятный объем работы, бассейн и удаленные курсы по фелтингу и росписи пряников обеспечивают моим мозгу и телу полную занятость.
Вот и сейчас стою перед окном и вижу Артёма. Облокотился на машину и смотрит куда-то в сторону выезда из двора. Давай же, тебе именно туда пора убираться. У него же совершенно иное мнение. Снимает очки, поворачивается и смотрит точно мне в глаза. Он всегда умел мгновенно цеплять «объект» глазами, какой бы он ни был. Вот и сейчас стоим и смотрим друг другу в глаза. В такие моменты очень жалею, что живу не этажом повыше. Прятаться за стену смысла нет. Он знает – я буду смотреть. За последние шесть лет это раз пятый. Только сейчас отчетливо понимаю, насколько устала. Сейчас всего лишь шесть утра, что же я буду делать вечером на вечеринке по случаю свадьбы Альбины? Тихонько спать в уголочке? По всей видимости, так и будет.
Зрительный контакт разрываю первая. Мне через час из дома выходить, а я стою тут, кукую. Пятнадцать минут беговая дорожка, десять душ. Оставшееся время собираюсь и пью кофе. По итогу не выдерживаю, переношу трапезу на широкий подоконник в гостиной. Второй этаж, Артём, естественно, видит мою широченную улыбку. За твоё здоровье, любимый. Поднимаю легонько чашку. Игриво подмигиваю. Хрен тебе еще чего-то перепадёт, ехал бы уже к жене. Левый желудочек начинает колоть, как только в голове проносится последнее слово. Долбаные неврозы, это точно они. Психовегетативный синдром… в отпуске я бы прекрасно подлечилась, а пока что доступно только лечение мыслями об отпуске.
Натка звонит, пока я спускаюсь по лестнице.
– Надеюсь, ты выспалась? – произносит с наездом. – Если что, имей в виду: ближайшие две ночи мы тебе спать не дадим. Задолбала уже.
– Не знала бы, подумала, что именно так себя ведут самки богомола. Еще семи утра нет, ты чего с утра завелась?
– Да это все Лёва. А, не обращай внимания, – слышу, как тяжело выдыхает. – Ждала его сегодня до пяти. Представляешь? Спутался с какой-то взрослой бабой и был у неё до утра. Думала, тапком его отлупить.
– Мы давно тебе рассказать хотели… – начинаю несмело.
Слышу, как что-то падает, затем воцаряется тишина.
– Ну что за стервозина, а? – произносит подруга спустя секунд двадцать. Следом хихикает. – Это же надо, как совпало. Он ведь засранец сказал, что я её знаю, говорить имя не хочет. Теперь едь и лечи меня. Сердце болит.
– Это возрастное, у меня тоже. Принесу таблетки. Закинемся вечером. Только смотри, пить нельзя будет.
– Засунь их, знаешь куда? – ехидничает.
– Знаю, мы их доставали и оттуда тоже, – произношу, как ни в чем не бывало. Реально ведь доставала. Ровняюсь с машиной, на заднее сидение бросаю сумку с вещами, – Доброе утро, Артём, – здороваюсь, забираясь в кресло. Тут же захлопываю дверь.
Паркуется он всегда рядом со мной. Не знаю уж, что он делает с соседскими авто. Спорить с этим здоровым детиной вряд ли кто-то решится. Артём делает знак, мол, нужно поговорить. Да, конечно. Обязательно.
Глядя на него, я немного выпадаю из разговора с подругой. Судя по звукам, она там давится и следом кашляет.
– Василич, знаешь, кто ты? – голос звучит возмущённо, – Я из-за тебя блузку морковным соком залила.
– Не рассчитывай, я не настолько эрудированна, чтоб столько всего знать. Оплатить химчистку?
– Да ну тебя. Чем дальше, тем больше вопросов. Откуда ты колеса доставала? И что у тебя там Артём делает? Мы же договорились.
– Ректально доставали, естественно. Из желудка, из кишечника… ну это при вскрытии уже, правда…
– Тормози-тормози, – перебивает нагло. – Артём у тебя?
– На улице он, я как раз в машину сажусь. Наташ, – начинаю говорить быстрее, чтоб у неё не было возможности снова завести шарманку. – Я сегодня на вскрытиях. Без вариантов, и не одно. Могу вечером задержаться. Но всё равно буду обязательно, – не вижу её, но знаю отлично. – Работа есть работа. Тебе ли не знать.
– Понимаю, – слышу её почти что унылый голос. – Люблю тебя, милая.
Глава 12
– Детка, чего ты зависла? Давно красоты такой не видала? – подшучивает коллега.
Обычно эвисцерация производит на меня яркое впечатление. Первые годы я людей по внутренним органам запоминала, в особенности по их отклонениям. Сейчас же перед глазами Артём. Стоит, опершись на моё авто, и что-то беззвучно шепчет, а может, и со звуком, музыка же орёт. Я не слышу, по губам читать не умею, но в его глазах всё читается лучше некуда. Резко отворачиваюсь, сжимаю руль и смотрю на свои колени. Это пытка какая-то. Он ведь знает, что больно обоим. Я больше так не хочу. Отпусти меня, пожалуйста. Давай в этот раз навсегда. Проходить эту агонию несколько раз за год просто нереально. Сил больше нет. Вытираю щеки тыльной стороной ладони. Ну за что мне это позорище? Ещё и при нём. «Пожалуйста,» – шепчу одними губами, удерживая зрительный контакт. Артём понимает, убирает руки с крыши и делает шаг назад. Этого достаточно, чтобы смыться как можно быстрей.
Такая эмоциональная зависимость – не любовь, а болезнь. Болеть я не хочу. Надоело. Хочется снова той беззаботности, что была без него. Второй раз женившись несколько месяцев назад, просто добил. Моя фантомная боль.
– Печуньчик просто прекрасна, Прелесть моя, – говорю, чудно улыбаясь, слегка высовывая край языка. Медвежонок любит моё безумное альтер эго.
– Моя припевочка появилась, – смеётся. – Давай ускоряться. Зинаида Падловна пирожков напекла, нам с тобой.
– Как тебе не стыдно, а? – журю его строго. – Какая же она Падловна после этого?
– Уже третий ремонт в этом году делает, кто она? Правильно, – от работы не отвлекается. Большой и грузный, но до чего ловкий. – Я такими темпами к тебе перееду. Примешь?
– Естественно, – странные пятна на внутренних органах меня отвлекают.
– Я запомнил, только посмей меня не принять, – договаривает и тут же начинает напевать песню о вреде кислорода собственного сочинения. Он всем кажется странным. Как и я, собственно, когда прихожу в молочно-бежевом костюме с утра. Понятно же, почему мы сошлись? – Бывали ли случаи, чтоб вы, девица, женатых мужиков к себе домой ночевать пускали?
– Многократно, – усмехаюсь. – Толюшка, тебе ли не знать, что я шл… – прикусываю губу.
– Вот дурёха, прости Господи, – смеется, держа в своей лапище почку. – С грибочками, ммм? – подмигивает, слегка приподняв руку.
Делаю вид, что сдерживаю рвотный рефлекс.
– Да ну брось, нормальных тут нет.
– Я себя ненормальной не считаю, это просто призвание. Кто, кроме нас? – мне абсолютно не нравится то, что я вижу. – Толь, подойди. Его сулемой травили.
Брови коллеги ползут вверх.
– Малыш, он сюда уже с острым перитонитом спустился. Ты чего себе жизнь усложняешь. В анализах ртути не было.
– А кто-то её искал? Вообще, кроме «вскрыли и бросили», что-то делали? А, он ведь алкаш, зачем оно надо.
– Тормози, Алён. Ты сейчас мужиков обвинишь, в чём попало.
– Ты сам посмотри, какие поражения печени и лёгких.
Смотрим на мужчину с Y-образным разрезом. И видим совершенно разное.
– Перитонит на глаза.
– Скажи, что ты шутишь. Я-то его тоже вижу, но это, – указываю, – совершенно не укладывается в картину. И если печень можно опустить, то лёгкие выгоревшие. Он же мучался, блин, вдвойне. Они свежие.
Толя наклоняется и бодает меня головой, ручки-то грязные.
– Хочется тебе, укажи в заключении. Только смотри, коллеги из «Царства живых» налетят.
– Меня же мой Аид защитит?
– Естественно, Персефона, – играет бровями.
К вечеру я больше напоминаю себе богиню войны Энио. Даже цвет волосёнок совпал. После общения с доблестными (прости меня, папочка) хирургами и чуть менее доблестными представителями следственных органов… Мне просто хочется пить. Много и жадно.
Уже на парковке я понимаю, что туса у нас будет странная, я-то на девичник рассчитывала. Напиться и забыться. А тут полно левого народа, какие-то мажористого вида детишки-переростки.
– Оу, девушка, мимо не проходите, – окрикивает меня какой-то парень, когда я, «пикнув», отхожу от машины. – Я вас всю жизнь ждал, – признается так пылко, что я очень и очень не завидую его сверстницам и просто девушкам, которые любят ушами.
– Обязательно, зайка, только чуток подрасти для начала, – отвечаю, проходя мимо их спортивных тачек, голову даже не поворачиваю. В компании слышатся смешки.
– Я подрос. Услышал твой голос и сразу. Пойдём покажу, – теперь звук голоса слышится ближе.
Прекрасно, Алёна, осталось только по малолеткам пойти. Вот Артём посмеётся.
А не пофиг ли, будет ему смешно или нет?
– Подожди, – чувствую на запястье ощутимый захват. – Я познакомиться хочу, – парень отпускает руку и приподнимает ладони вверх, как только я оборачиваюсь.
Разглядываю его молниеносно. Лет двадцать пять, рост в районе ста восьмидесяти трёх, весит в районе семидесяти пяти. Поджарый, хорошенький… Мальчик. Ммм, нет… Ну нет же?
Хотя таким клином я еще ничего не выбивала. Быстро подними взгляд повыше, старая ты извращенка.
– Я не знакомлюсь, – до чего же избитая фраза. – Муж дома ждёт, – поднимаю правую руку и оттопыриваю безымянный палец. – Упс, дома забыла, – он улыбается, а едва я разворачиваюсь, чтоб уйти, снова хватает.
– Ты чего такая резвая, – дёргает меня на себя.
Хорошо, что не на каблуках. Завалилась бы нахрен, а так впечатываюсь.
