Бах! – в этот раз капсюль воспламенился, и произошел хлопок.
– Со второго раза… Патрон хреновый? – хмурился я. – Или ружье?
– Не понять, – пожал плечами Тулуш, набивая карманы патронами.
Некоторые из них уже позеленели, будто лежали со времен революции.
– Будем надеяться, что осечка не повторится. Да и что вообще тебе не придется нажимать на спуск. Возьмем их больше хитростью и сноровкой.
И я рассказал Тулушу свой план.
* * *
– Ну наконец-то! – воскликнула Вера, когда окольными путями мы с Тулушем вернулись в рощицу за деревней. – Вот если бы не Мухтар, я бы подумала, что вы меня бросили…
Поводок она всё ещё сжимала в руке.
– Тебя мы никогда не бросим, а Мухтара тем более, – улыбнулся я.
– Ну что там? – хмурилась следачка, поглядывая на деревню. А затем перевела взгляд на Тулуша. – Вы на войну собрались?
Она ткнула пальцем в то ли берданку, то ли дробовик, что висел на плече у моего напарника.
– Там эти гниды, в том доме крайнем засели, – показывал я на строение. – Видишь? Дымок идет. Варит хозяйка жрачку им. Потчует гадов. Ситуация следующая – в заложниках гражданские. Предположительно женщина и сын среднего школьного возраста. Еще один жилец – папаша его, скорее всего, ликвидирован бандитами. Короче, расклад серьезный, товарищи. Но надо брать их, пока делов не натворили. Им терять нечего, и обратно на зону, а скорее всего, уже даже не на зону, а в тюрьму, они не пойдут.
– Какой план? – поинтересовалась следачка.
– Работа всем найдется… – твёрдо ответил я, обозначая, что и у неё будет своя роль. – Надо подкрепиться и выспаться. Вот, – я выложил на пенек вяленую рыбку, что прихватил из дома Демидыча. – Налетай! Вскуснятина…
Взамен рыбы я оставил хозяину дома на буфете трешку одной купюрой. Думаю, он и без денег бы не обиделся на нас, но так надежнее… Насчет ружья уговор был, а про рыбу, как говорил Жеглов, мы не договаривались.
– Она с чешуей! Фу! Она пахнет! – кривила губы Вера.
– Ну как знаешь, – улыбнулся я и, ловко почистив одну рыбину, швырнул ее Мухтару.
Принялся за вторую. Тулуш тоже с большим аппетитом уплетал добытую снедь.
– Ладно… – снисходительно поджала губу Вера. – Дай кусочек попробовать.
Я поделился. А через минуту Вера уплетала угощение за обе щеки. За уши не оттащишь.
После незатейливого ужина мы сходили к ручью напиться. Тулуш из куска бревнышка тут же выточил чашку, чтобы взять воды с собой. Нож мы тоже позаимствовали у Демидыча.
А после смастрячили шалаш. Натаскали туда мягких ивовых веток с листвой вместо подстилки. И завалились спать пораньше, так как под утро предстояла важная операция.
– Я посерединке не хочу, – проворчала Вера и придвинулась к краю ложа.
Пришлось мне посерединке. С одной стороны от меня теплая девушка, с другой стороны – кто-то пыхтит в ухо. Или Тулуш, или Мухтар, я в темноте не понял.
– Мне холодно, – продолжала капризничать Вера.
– Ну извини, одеяла нет…
На меня начало накатывать раздражение – сама ведь с нами просилась, что теперь?
– Ну так обнял бы хоть, – вдруг заявила она.
– Ну… если ты не против…
– Ой, Морозов… Мы лежим в лесу, в шалаше, с собакой и узбеком. А ты думаешь, что я недотрогу буду из себя строить? Давай уже грей.
– Ладно, не ворчи… – я придвинулся поближе и положил на нее руку.
Вера поерзала и прижалась ко мне упругой попой. Сон как рукой сняло. Еще немного поерзает, и я буду зол на Тулуша и Мухтара, что они здесь рядом сопят.
Я закрыл глаза в твердом намерении уснуть прямо сейчас, чтобы встать в подходящее время. Нет, у меня не было умения, как у Штирлица, просыпаться точно через заданный интервал, но я знал, что больше двух-трех часов не просплю. Когда я начеку, то организм быстро высыпается. Тулуш тоже заверил, что встанет без всяких проблем к нужному часу, поэтому проспать я не боялся.
Мне уже почти удалось уснуть, даже под сопение Мухтара и тонкий храп Тулуша (будто белка простыла и хрипит), как я почувствовал, что Вера повернулась ко мне лицом. Я думал она бок на земле отлежала, а она не мешкая вдруг обняла меня и поцеловала прямо в губы. Я не спешил ее отгонять. Приятно же… Целовались мы с минуту. Сладко и трепетно, как пионеры тайком в палатке.
– Спокойной ночи, – прошептала Вера и ловко отвернулась на другой бок.
– Спокойной ночи, – ответил я и тоже отвернулся, от греха подальше.
Поймал на себе чей-то взгляд. Оказалось, что Мухтар не спит, а смотрит на меня хитрыми глазками.
Я улыбнулся ему и подмигнул. Он моргнул одним глазом, получилось, будто тоже подмигнул.
* * *
– Саша! – воскликнула Алёна. – Ты целовал эту курицу? Как ты мог, Морозов?!
– Я… ты как здесь оказалась вообще? – дивился я, глядя как моя девушка перегородила в шалаше проход.
– Я не курица! – возразила Вера, притянула меня за шею к себе и стала демонстративно нацеловывать.
– Убери от него руки, курица! – Алена подскочила, перехватила у неё мою шею и сама стала истово меня целовать.
– Да хватит вам, девоньки! – мотнул я головой и проснулся, а рядом довольная морда Мухтара.
Судя по всему, он успел облизать мне все лицо. Его хитрый взгляд так и говорил, мол, извиняться не за что, хозяин. Ты во сне мычал, бубнил, сон, наверное, плохой увидел, вот я тебя и разбудил. И умыл заодно.
Вот хитрюга. Я поплевался маленько, но больше для виду, обтер губы рукавом олимпийки и посмотрел на часы. Полчетвертого, ага… Пора…
Вера мирно сопела, а вот Тулуша рядом с нами не оказалось. Черт! Куда он пропал?
– Сиди здесь и охраняй жилище, – приказал я Мухтару.
С собой я его не стал брать, под пули или дробь пускать не хочу. Сами справимся.
– Саныча… Вставай… Охота ждет, – на пороге шалаша появился Тулуш с ружьем на плече. – Роса выпал тяжелый. Это хорошо. Небо давит. Спать крепко они.
– Отлично, – потер я глаза.
Сон прошел, адреналин помог его прогнать, все же не на утреннюю рыбалку собираемся.
Боялся ли я? Да… Но не за себя, а за тех, кого мы вызволять будем. Как бы преступники не использовали их как живой щит – вот что меня беспокоило.
Я снял олимпийку и укрыл ею спящую Веру. Мне кофта ни к чему, чую, и так жарко будет. Несмотря на ночную прохладу, уши у меня горели, будто вспоминал кто-то. Ничего, пусть – со всеми, с кем нужно, ещё увидимся.
Я вышел из шалаша и посмотрел на небо. Все и вправду тучами затянуто, темно, как в бочке с гудроном. Но это и хорошо…
– Пошли, – скомандовал я.
Мы быстро приблизились к дому. Темно. Окна не горят, отблесков керосинок или свечей не видно.
– Странно… – прошептал я, таращась на будку, – почему собачки не слышно?
– Нету собачка, – даже в темноте я разглядел его белозубую улыбку. – Съел я собачка.
– Чего?
Я смотрел на Салчака огромными глазами. Сейчас, конечно, не время разбираться, но…
– Шутка… Живой он… В лес унес. Пока спал – сгреб, пасть зажал, в мешок посадил и унес.
– Вот это да. Не забудь потом выпустить, – нахмурился я.
Может быть, по прошлой жизни и недолюбливал я собак. Но теперь не хотелось даже представлять, как будет маяться пёс в мешке среди леса.
– Если жить будем, выпущу, – кивнул напарник.
– Значит, надо выжить… Готов? – я вытащил револьвер, а Тулуш снял с плеча ружье.
– Саныча, можно я первый пойду? Я бесшумный, как змея.
– Нет… У тебя волына ненадежная, с осечками. Первый я пойду.
Сказал так, потому что чуял, что без крови нам сегодня никак не обойтись. Надеюсь, это будет не наша кровь. Но загадывать не приходится.
– Пошли, – прошептал я и двинулся по направлению к черному в рассветной полутьме силуэту дома.
Глава 6
Тулуш тенью скользнул по ступенькам крыльца, и умудрился сделать это так, что ни одна доска не скрипнула. Он оглянулся и кивнул. Я дал отмашку.
Салчак должен был открыть дверь, а уже после я бы ворвался внутрь и взял бы беглецов, пока спят. Но дверь оказалась заперта.
Вот тебе и не запираются они в Мохово, вспомнил я слова Демидыча. Некстати я на него положился.
Я осторожно обошел дом, осмотрел его. Окна оказались еще и наглухо заперты на ставни. Забаррикадировались, гады. Если начну ломать ставни или дверь – непременно услышат и начнут пальбу. Нужен другой план… Ждать рассвета и, когда соизволят выйти, брать? Или что-то другое? Думай, Сан Саныч, думай…
Мы отошли от дома, чтобы всё обсудить.
– Дом деревяшка, поджечь нада… – вдруг предложил Тулуш. – Крысы выскочить – и тут мы! Хоба!
– Вместе с крысами и люди пострадают, и дом, само собой, – возразил я.
А сам призадумался, ведь ход мыслей напарника мне нравился. Его план с пожаром бы только доработать.
– Тогда ломать будем, – продолжал Салчак. – Пойду лом искать, или топор нада.
– Погоди, – я пригасил его рвение. – Есть одна мысль… Пожар мы и вправду устроим, вот только немного другой. И нам бы помощника – нет, помощница нужна. Иди срочно за Верой. Буди ее. Мухтара только не отвязывай, пускай там ждет.
Пока Тулуш ходил за Соколовой, я, стараясь максимально не шуметь, натаскал из леса хвороста и сложил ветки за домом, возле сарая. Добавил в кучу еще и несколько добрых березовых поленьев, что стянул у соседей. Хворост сухой и тонкий, вспыхнет, как порох – ярко, но слишком ненадолго. А вот поленья не дадут костру быстро прогореть.
Тем временем вернулся Тулуш с заспанной Верой.
– Вы что, без меня пошли? – негодовала она, потирая глаза.
– Ты так спала сладко, не хотелось будить, – усмехнулся я.
– А сейчас зачем разбудил? – с подковыркой спросила девушка, ежась от ночной прохлады и кутаясь в мою олимпийку.
– У тебя будет роль. Умеешь говорить по-старушечьи?
– Что?
– На пенсионерском скажи что-нибудь.
– Ну-у… пойду в собес схожу… Вот молодежь пошла, ни стыда ни совести… Нас-то по-другому воспитывали…
– Нет, я имел в виду, голос сможешь старый сделать?
– Зачем?
– Надо, Вер.
– Та-ак пойдё-от? – проскрипела Вера голосом Бабы Яги.
– Отлично, только сделай испуганным голос и кричи: «Пожар! Пожар!» Только тихо…
– Морозов, как можно кричать тихо? – снова возмутилась она.
– Тогда обойдемся без репетиций, – сказал я и подпалил пучок сена, а после сунул его в «пионерский» костер, сложенный шалашиком высотой почти с человеческий рост.
Пламя полыхнуло, огонек, бодро похрустывая, побежал по веточкам, лизнул поленья и занялся на бересте. Через несколько минут огонь полыхал так, что подойти ближе чем на пять шагов к костру было невозможно.
– Пора! – скомандовал я и кивнул Вере на дом. – Все как договаривались.
