Она подбежала к окнам и стала отчаянно колотить по деревянным ставням и вопить хрипло, по-стариковски:
– Ой, беда! Соседушка! Горим! Мы горим – и вы уже полыхаете! Спасайтесь скорее! Просыпайтесь!
– Всё! Уходи! – прошипел я, махнув Вере, когда разглядел, как в щелке между ставнями блеснуло желтое пятно.
Видимо, там свечу зажгли.
Но Вера не унималась и продолжала причитать и долбиться в окно, совсем в роль вошла. Черт… Если бандюки ее срисуют, то всё сразу поймут. Ведь стучится к ним не бабка деревенская вовсе, а красавица в городском спортивном костюме.
– Уйди! – шикнул я громче, а сам стоял уже за крыльцом.
Вера, наконец, поняла, что оставаться дальше под окошком опасно, и скрылась за сараем. Тулуш встал с другой стороны крыльца.
Дверь дома распахнулась, и на пороге появился мужик с двуствольным обрезом. Уже и распилить ружье успели, гады. Хотелось его вальнуть без предупреждения, но тогда остальные двое зашкерятся и кучу делов натворят ненужных. Нет, ещё не тот момент.
Я вжался в стену и ждал. Мужик увидел зарево за сараем и заорал, обернувшись внутрь дома:
– Атас! Горим! Уходить прямо сейчас надо! Я к лодке, а ты с бабой и щенком разберись! Пущай сгорят, пожар нам на руку.
Он сбежал с крыльца – и тут же получил прикладом по хребту. Ударил его Тулуш сильно, чтобы тот вздохнуть не мог, не то, что закричать. По голове бить не стал, чтобы коньки не откинул, а умело приложил в какую-то лишь ему понятную точку на «холке». Урка упал поленом, и у него мигом отнялись ноги. Он только мычал и ерзал.
– Тихо, пасть порву! – прошипел я, придавливая его к земле коленом и зажимая рот рукой. – Сейчас я буду спрашивать, а ты или кивай, или мотай головой. Не будешь отвечать, башку сверну.
Для убедительности я надавил ему на эту самую башку другим коленом, отчего та вмялась в почву, а зэк замычал выразительнее. Тогда я ослабил нажим и задал первый вопрос:
– В доме вас еще двое?
Тот замотал головой.
– Трое?
Снова замотал. Твою мать! Неужели еще четверо? Нет, не может быть…
– Сколько вас? Отвечай тихо, не ори, – я убрал ладонь с его рта.
– Один там. Чахлый только остался.
– Где третий? Ну!
– Ушел, падлюка… Вот сейчас мы проснулись, когда баба соседская блажила. Глядь, а нет нашего кореша… Утёк Сафрон. Смылся, гад…
– Куда смылся?
– А я почем знаю!
Бам! Я пристукнул его кулаком по башке, рукой, в которым была зажата рукоятка пистолета. Тяжелый получился удар, достаточный чтобы противник отключился. Поговорили – и ладно.
В доме, выходит, один урка. Надо торопиться, пока он не понял, что происходит.
– Карауль! – велел я Тулушу, указав на поверженного, а сам распахнул дверь и нырнул в дом.
Внутри темно, и я сразу пригнулся и встал на колено. Вовремя. Из дальнего угла бахнул выстрел, и я почувствовал, как над головой что-то прошуршало, даже волос коснулось. А сзади что-то осыпалось. Картечью жахнул, гад!
Бах! Бах! Бах! – положил я веером три пули, перекрывая угол, откуда в меня стреляли и где я видел вспышку.
Оттуда послышался сдавленный мат, и тут же донесся характерный звук, по которому я определил, что ружье переломили для перезарядки. Щелчок возвестил, что ствол защелкнут и ружье готово к стрельбе. Но я выстрелил первым. Лежа на полу, выпустил весь остаток барабана. Невидимый противник вскрикнул ещё, а потом настала тишина.
Вставать я не торопился. Может, затаился гад и выжидает. Я изогнулся, снял ботинок и швырнул в темноту. Слышал, как тот шмякнулся в мягкое. Никто никак не отреагировал и не дернулся. Тогда я встал и, по-прежнему стараясь не производить лишнего шума, вышел из дома.
– Посвети! – крикнул я Тулушу.
Тот уже связал захваченного нами зэка его же ремнем. Задержанный очнулся и смотрел на нас яростно и злобно, хуже Гитлера.
Салчак рысью подскочил к полыхавшему вовсю костру, вытащил оттуда горящую толстенную палку, не потревожив конструкции, и мы вошли в дом с импровизированным факелом.
Огонь разогнал мрак. В пустой комнате, в дальнем углу, лежал окровавленный труп в робе с несколькими дырками от пуль в груди и животе. Вторая моя попытка достать его, выходит, оказалась очень удачной. Я безошибочно определил направление, куда нужно палить, по источнику звука и убил гада.
Тулуш зажег свечку на столе от своего факела, затем вторую, что стояла на подоконнике. Стало светлее.
– Выходите! – крикнул я в шторки, которые отгораживали комнаты. – Бандиты обезврежены! Мы из милиции, вам больше нечего бояться!
Из комнаты вышла бледная хозяйка. Увидев труп на полу, она лишь яростно сжала кулаки, будто сама хотела растерзать его. Подошла к телу и плюнула.
– Все хорошо, – взял я хозяйку за плечи, увидев, что её шатнуло, и усадил на самодельный табурет.
Женщина не выдержала и зарыдала. А на улице вдруг прогремел выстрел. Мы с Тулушем выскочили из дома. Я выхватил у него ружье, так как наган был пустой.
Но так и встал на крыльце ошарашенный. Бандит, которого связал Тулуш, лежал с простреленным затылком не там, где я его оставил и куда сразу метнулся взгляд – чуть дальше. На том месте лишь валялся его ремень.
Возле ремня стояла Вера с обрезом в руках.
– Он хотел убежать, – пожала она плечами и виновато посмотрела на нас.
– Как же он освободился? – удивился я.
– Не знаю, я сама не поняла, – говорила она это спокойно, будто в мишень на учениях попала, а не в человека.
– Да уж… Но это хорошо, что ты не испугалась, туда ему и дорога… Кхм.
– Все произошло так быстро… Я просто не успела испугаться, – выдавила улыбку девушка.
– Угу, – я оценивающе посмотрел на валявшийся труп, на Веру, на расстояние между ними. – А ты хорошо стреляешь. Один выстрел – и в яблочко. Вернее, в затылок.
– Повезло, – пожала плечами Вера.
И сразу показалось, что она как-то немного неуклюже держит обрез, будто боится его и совсем не привычна к оружию.
А потом и вовсе швырнула его на землю и даже по-женски ойкнула.
А я повернулся к Тулушу:
– Получается, хреново ты, братец, урку связал.
– Тулуш хорошо вяжет, – покачал тот головой и сверкнул глазами. – Кто-то его развязать.
– Кто? Тут никого кроме нас нет. Ну, бывает, в темноте напутал что-то.
– Нет, – упрямо мотал головой Тулуш. – Хорошо петля был.
– Да без разницы теперь. Главное, что никто не пострадал из нас и гражданских. Если не считать вчерашних потерь.
Под вчерашними потерями я подразумевал хозяина дома. Как мы и предполагали, бандиты захватили дом и убили его хозяина – отца женщины с ребенком. Ребенок – восьмилетний пацан Севка, внук погибшего, остался невредим.
Они с матерью долго обнимались и лили слезы, не переставая благодарить нас.
Мы с Тулушем вытащили труп бандита на улицу, а затем спустились в подпол. Именно туда бандиты спрятали тело хозяина с огнестрельной раной. Повозиться пришлось изрядно, мужик он оказался здоровый, тяжелый. Долго мы его вытаскивали, обвязав веревкой.
Погибшего уложили в избе и накрыли простыней. От выстрелов деревенька, конечно, проснулась, а когда всё стихло, набежали местные жители поддержать потерпевшую и сынка.
– Где четвертый? – спросила Вера.
– Ты сама слышала, что он ушел, – ответил я. – Кинул своих.
Она сощурилась.
– Он был у них главный… Нужно найти его.
– Где его искать? – я широким жестом показал на простирающиеся леса и реку. – Никакой зацепки. Можно было бы поспрашивать задержанного, но ты ведь его пристрелила.
Мы отошли в сторонку.
– Он пытался сбежать, – твердила Вера, как какое-то заклинание.
– Странно, – я смотрел на девушку, пытаясь угадать ее мысли и эмоции, но Вера была сейчас для меня как учебник по квантовой физике на вьетнамском языке. – А почему он не попытался завладеть для начала обрезом? А сразу побежал?
– Не знаю…
– Может, потому, что обрез у тебя уже был в руках?
– Я не помню Саша, все как в тумане. Возможно, я оружие подобрала с земли.
– И возможно, ты и развязала руки задержанному и сказала бежать. Так?
– Нет… Зачем?
– Вот со школы еще помню, когда ты врешь, Соколова, а когда правду говоришь, – слукавил я. – Даже если ты его специально пристрелила, не волнуйся, на меня можешь положиться. Я твою тайну не выдам. Но только при одном условии – если ты мне, наконец, расскажешь, что, черт возьми, здесь происходит?! Кто эти урки, какого хрена они поперлись в Зарыбинск и почему у тебя такое рвение их обезвредить? Ну? Я жду ответов…
Говорить я старался тихо, но решительно. Вера постояла, подумала, пожевала губу, а потом шепотом проговорила:
– Обещай, что это останется между нами, Саша.
– Хорошо, только если это никому не вредит…
– Тот, который сбежал… Его имя Сафрон Грицук. Сорок лет, особо опасный рецидивист и убийца.
– И тебя послали его поймать?
– Не совсем так… Меня послали помочь ему сбежать.
– Че-го?! – протянул я. – Не понял…
Челюсть моя отпала, я так и остался стоять с открытым ртом. И еле выговорил ещё один вопрос:
– Ты вообще кто?
– Я тоже сотрудник государственных органов, Саша. Не беспокойся, я на твоей стороне и на стороне советского народа и государства. Мы специально выпустили Грицука. Точнее, позволили ему сбежать.
– Так вот почему его никто не искал толком, и наш ГОВД не поднимали в ружье, – догадался я.
– Именно, – серьёзно и не спеша кивнула Вера. – Мероприятие было согласовано на самом высоком уровне. Знали о нем лишь имевшие соответствующий допуск. Для всех остальных – это был обычный побег зэков. Даже показательно наказали якобы виновных сотрудников колонии. Их уволили. Потом, конечно, восстановят, но позже…
– Жестко…
– Но так бывает надо, Саша. Нужно было, чтобы Грицук непременно оказался на свободе, но никто не предполагал, что сбежит он не один, а сможет провернуть все так, что прихватит с собой еще троих отморозков.
– И вот этих троих мы убрали, – кивал я. – Одного Кулебякин снял, второго я расстрелял, а третьего, выходит, ты пришила… Ха! Получается, мы с шефом на тебя работаем, Вера Андреевна?
Я посмотрел на неё с усмешкой. Ну какова!
– Саша, не время для шуток… Ты просто дослушай. Пару месяцев назад нам удалось перехватить на зоне послание Грицуку. Некто по прозвищу Святоша написал ему, что поможет организовать побег. И что ему нужно следовать в Зарыбинск.
– Зачем?
– Вот это самое интересное. У вас… тут городок небольшой, что делать вору и убийце такого масштаба, как Сафрон Грицук, в Зарыбинске?
Я развёл руками.
– Тоже не представляю… Город у нас тихий, особенно после того, как банду карманников изловили, Пистона да Чудинова, серийника, на чистую воду вывели. Тишь да благодать теперь…
– Не совсем тишь, не совсем благодать, некоторые преступления вы не видите…
– Как это?
Мне ужасно хотелось спорить – это что, она намекает, что мы плохо работаем? Но умнее было выслушать, и я слушал.
– Ну вот смотри… Тринадцатого августа был случай хулиганства на площади, повредили памятник воинам героям Великой Отечественной войны.
– Ну и?.. Как это – не видим? – не выдержал я. – Работаем мы, Соколова, работаем. Памятник потерпит, ты же видишь, я тут вообще-то маленько занят был, людей спасал. И при чем тут это хулиганство, вообще?
