– Не-е, – он закивал. – Вчера, я здесь торчал, просил, чтобы пожрать дали, – он показал на шашлычную. – Ашот обычно добрый, а вчера у него зубы болели, настроение плохое, он мне поджопник выдал, – пацан потёр зад. – А я ему по чесноку сказал, что он чер…
– Понятно, – перебил я. – А сегодня шашлычная не работает? Гости большие?
– В натуре, люди серьёзные, – с придыханием сказал он.
– И кто? – я кивнул на машины.
– Там сам Атаман приехал, – он с почтением показал на жёлтый Хаммер. – А с ним – его бугры: Виталя Кривой, Боксёр, Граф и Поджига.
– И Поджига там? – спросил я.
Боксёра и Графа я помнил и их лица видел среди сидящих там. Учту.
– Поджиги не было. Был там ещё какой-то перец модный, на кабанчике приехал, – пацан показал на Мерс. – Седой такой. Они там перетирают между собой.
– Это же не территория атамановских.
– Ну так и Налим пришёл, – сказал пацан. – А он тут всё держит, без его ведома на его землю даже Атаман и Тунгус с Дядей Ваней не сунутся.
– Ладно, держи, знаток, – я сунул купюру. – Пошли, Костян, – я махнул ему рукой, и он подошёл ко мне.
Ладно, смотрим дальше. Значит, с Режиссёром придётся делать плохой вариант. Большой джип и мерс тем временем уехали, я собрался было идти к машине, чтобы забрать парней из депо.
Но не вышло.
– Вон он! – вдруг завопил Чеснок неприятным высоким голосом, показывая пальцем в дальний угол парка. – Вон он, тот пидрила!
Ëпрст! Спугнул!
Я только успел заметить, как блеснули очки на солнце и фигуру с кожаным портфелем в руках. Но Барсуков знал, чем для него опасное такое обвинение, поэтому принял единственное верное решение – бежать!
Мы с Костей рванули следом за ним. Сука, быстрый! А ведь Барсуков, гад – бывший физрук, работал в детдоме, в молодости занимался лёгкой атлетикой, а сейчас – тренер по вольной борьбе у подростков, не пьёт и не курит, и брюхо ему бегать не мешало.
Он летел впереди нас, по дворам, перепрыгивая ограждения, препятствия, открытые люки и бетонные блоки, лежавшие на дороге. И вскоре скрылся из поля зрения, пробежав между двумя пятиэтажками.
Но не уйдёт. Сегодня он не уйдёт.
Я молча, чтобы не тратить дыхалку, показал Косте влево, и он понял, побежал вокруг, чтобы обойти дом, а я напрямик.
Проскочил между домами, где стояли железные мусорные баки, над которыми кружились мухи. Никого, будто и не пробегал здесь никто. Впереди детский сад, но он небольшой, частный, там охрана, не пустит внутрь постороннего. Вокруг территории садика деревьев много, в этом районе их дофига. Скорее всего, Барсуков где-то там.
Справа ещё один дом, слева уже был выход на проспект, там видно бегущего в мою сторону Левитана, который успел обогнуть в дом. Я побежал в сторону детского сада, и вовремя, как раз услышал, чью-то ругань.
Вблизи уже понятно, что случилось. Рабочие, в основном китайцы, делали бетонную дорожку у входа в садик, совсем недавно залили её и начали разглаживать, но кто-то по ней пробежал, портя им работу. И отсюда видно, как кто-то промелькнул между деревьев, убегая в сторону проспекта.
– В очках, а не видит! – возмущался кто-то особенно громко на русском, скорее всего, их бригадир.
Ну точно Режиссёр. На ровной поверхности дорожки, которую кто-то с таким старанием пытался разгладить, были видны следы с чётким следом подошв. Я побежал к деревьям, видя капли незастывшего раствора на траве и тропинке.
А вскоре увидел и самого Барсукова. Он почти добежал до проспекта, и даже не оборачивался. Торопился свалить, потому что на кону стояла его жизнь.
Я за ним, Костя ко мне присоединился, придерживая очки, чтобы не слетели. Капюшон его куртки подбрасывало при каждом шаге.
Парк закончился, пробежали у дома, выбежали на тротуар. Костя и остановился первым, глянул на меня с тревожным видом, да я и сам увидел, что там, и мы успели спрятаться за газетным киоском. Нас не заметили.
– С-сука, – прошипел Левитан.
Барсуков добежал до дороги. И там, на его счастье, как раз ехал жёлтый Хаммер, который остановился.
Он чего, Атаману за крышу приплачивает?
Испуганные вопли Режиссёра я слышал хорошо из укрытия.
– Бегут… за мной… убить хотят, – жаловался он.
Причём помощи просил у бандита, будто понимал, что обычные прохожие вряд ли будут его защищать. Но зачем это делать бандиту? Я украдкой выглянул. Атаман опустил окно джипа, высунулся наружу, лицо усталое, с большими мешками под глазами.
Это мужик за сорок, когда-то он был крепким спортсменом-тяжелоатлетом, причём свирепого нрава, и это же он основал ОПГ «Атамановские». Ну и сам назвался в честь района, где проживал, и банду так назвал.
Сейчас лучшие дни криминальной славы пахана остались позади, он спивался, выглядел старше, уже не мог идти в ногу со временем, хотя его банда ещё держала позиции. Зато голос остался таким же, как раньше.
– Как его зовут? – спросил Атаман у кого-то из своих.
Голос у него мощный, как у генерала Лебедя, только ещё очень громкий. Мы в паре десятков метров, а я его слышал. Так, он не знал Режиссёра или забыл?
– Это он же тренер у моего п***ка? – грубо уточнил Атаман у кого-то.
Ответ я не слышал. Так, значит, не крыша, а Барсуков просто обратился к нему, думая, что его защитят, раз сын авторитета ходит к Режиссёру в секцию.
Так и есть. Братва всё обговорила, а сопровождающая Хаммер вишнёвая девятка моргнула фарами. В ней сидело два братка в тёмных очках, Барсуков сел позади, и машина поехала, резко развернувшись прямо через двойную сплошную. Быстро, аж шины завизжали.
Так-так-так. Атаман велел своим охранникам увезти Барсукова до дома? Можно подойти к пахану, сказать, кто на самом деле тренер у его сына. Правда, во-первых, это надо доказать, потому что меня Атаман не знает, во-вторых, вся моя схема пойдёт по одному месту, ёклмн.
Но отступать? Ни за что. Хоть и новые обстоятельства вмешались, сдаваться не буду. Сегодня я должен прижать гада, и прижму, сегодня я проснулся с этой мыслью.
Режиссёр живёт в центре, но почему они поехали в сторону аэропорта? В студию? Нахрена ему это надо, приводить туда братву?
А, понял! Он на машине сюда приехал, чтобы сразу увезти нового «актёра» для съёмок. И к этой машине его везут, а дальше или он поедет своей дорогой сам, или девятка будет его сопровождать. Но в любом случае, мы не сдаёмся и продолжаем погоню.
– Пошли, Костя! – я хлопнул его по плечу. – Пробежаться надо.
Жарко, но бежать недалеко, «марковник» всего в паре сотен метров. И там же я увидел бандитскую вишнёвую девятку, ту самую, она стояла на обочине прямо на пешеходном переходе. Двери открытые, братки курили, а народу приходилось их обходить.
А вот Режиссёр возился у другой девятки, зелёной, припаркованной у магазина недалеко от моей машины. Я видел эту девятку, когда парковался, но в мою первую жизнь Барсуков уже рассекал на кремовой «Калдине», а здесь пока ещё другая машина. Значит, раньше ездил на девятке, будем знать.
Но чего-то не заводится у него, в машинах Режиссёр явно понимал меньше, чем в съёмках. А братки ему не помогали, но прикрывали, чтобы никто не подошёл. И они будто собираются поехать с ним дальше какое-то время, пока он не доедет до дома. Ну да, машину бросать побоялся, что, в целом, понятно, тут сразу её разуют и вытащат магнитолу. Те же самые пацаны, с которыми я сегодня говорил, вполне могут промышлять таким.
То, что эти быки будут сопровождать Барсукова – нежелательно. Но я быстро понял, как от них избавиться.
Чуть дальше по дороге стояли гаишники, один толстый и в возрасте, другой очень высокий и с жезлом. Они как раз остановили большой белый джип, осматривали у него багажник. В общем, обрабатывают по полной, значит – наглые, и мне пригодятся.
Мне нужно, чтобы они докопались до братков, но проигнорировали Режиссёра. То, что гаишники деньги стригут со всех, известно каждому, главное, чтобы внимание обратили куда надо.
Решение пришло быстро. Я сказал Левитану, что надо сделать, а потом двинулся в сторону киосков.
Все пацаны, с которыми я говорил, собрались вместе и уже глодали куриные косточки. Успели съесть всю тушку целиком, быстро они справились.
Я свистнул, и ко мне подошёл рыжий.
– Хочешь десять баксов срубить? – спросил я и показал купюру…
Не хотел он поначалу, но это территория не атамановских, поэтому чужие братки с другого района здесь никого не найдут. Кроме того, у них будет прикрытие…
Дальше – дело техники, у них свой план действий, а у меня свой. Я дошёл до гаишников, поглядывая назад, чтобы Режиссёр не уехал без моего ведома.
– Здорово, мужики! – грубоватым голосом сказал я. – Я помощник Ерёмина, городского прокурора. В курсе, кто такой?
– В курсе, – толстый и усатый гаишники переглянулись. Они наверняка знали вредный характер Ерёмина, и что он может устроить неприятности любому, от мента и гаишника до начальников в главке. – И чё?
А тем временем там, где стояли две девятки, разыгралась сцена. К бандитской вишнёвой тачке подбежали пацаны и начали им мыть окна без спроса.
Один из братков послал их подальше, судя по тому, как махнул рукой. Пацаны разбежались, но один, рыжий, быстренько заглянул в салон, схватил прилепленный к лобовому стеклу талон на техосмотр и быстро-быстро побежал оттуда…
– Вот те два тела, – я показал на вишнёвую девятку, – подрезали «Крузак» у Тимофей Палыча, он хочет их наказать. Совсем братва офонарела, уважение потеряла. Если что, у них талона на техосмотр нет, так что внакладе не останетесь, развлекайтесь по полной…
Пока говорил, следил за обстановкой, иногда оборачиваясь. Водитель девятки остался на месте, а вот второй браток кинулся за пацанами. А они заманили бандита за киоск, где ждал Левитан.
Вскоре он вышел оттуда сам, довольный, и быстрым шагом пошёл к моей машине, бренча ключами, которые я ему дал. А пацаны побежали дальше. Денежку им передал Левитан по факту, потому что этой шпане аванс давать никогда нельзя…
– Ну, – гаишники тем временем снова переглянулись. – Ладно, но ты не забудь за нас словечко замолвить.
– Не забуду. Лучше побыстрее, Тимофей Палыч ждёт, – я показал рукой куда-то в сторону.
Уазик ГАИ с мигалкой отъехал, резко развернулся на дороге и встал перед вишнёвой девяткой. За отсутствие талончика техосмотра братку придётся платить.
Ну а Костя спокойно завёл мой «марковник», подъехал ко мне и сразу перелез на пассажирское место. Я сел за руль, ну а Режиссёр тем временем понял, что сопровождения не будет. Он тронулся с места, и мы поехали за ним, не вплотную, но и не отдаляясь .
Гаишники уже прессовали братка, один уже смотрел багажник. На лобовом стекле девятке белела забытая кем-то тряпка.
– Хитро ты п-п-придумал, – сказал Левитан, глядя назад.
– Разобрался с тем быком? – спросил я.
– В н-нокаут, даже н-не увидел. А п-па-пацаны не растерялись, д-даже к-кроссовки снять хотели, п-прогнал, а то б-бы потом искать их с-стали. Но здесь, – он сглотнул, поморщился от досады, но в глазах стоял весёлый огонёк, – з-здесь не к-ка-как в Шерлоке Х-холмсе вышло.
– Не спорю.
Ехали дальше, вслед за девяткой, не скрываясь, а он не обращал на нас внимания, наверняка думал, что угроза ушла. Но, когда он доехал до двухэтажного дома и вылез, мы тоже вышли.
Он нас узнал сразу и рванул в подъезд, мы следом. Он тренер, а мы молодые, и скорость у нас была равна.
Почти перехватили его на втором этаже. Он, похоже, ещё на ходу достал ключи, даже успел открыть первую стальную дверь. А вторую деревянную, открывающуюся внутрь, он захлопнул перед самым нашим носом, но я просто пнул её с разбега.
Она открылась и врезала ему по лбу. Барсуков упал и растянулся в коридоре, очки слетели, портфель откатился в сторону.
– Ну здорово, Режиссёр, – я вошёл в квартиру и огляделся, пока Костя на него насел, чтобы мужик больше не бегал. – Так это и есть твоя студия? Да, вижу. Ну, тем хуже для тебя, гад.
Глава 7
Мы посадили Режиссёра на стул в кухне, вставили ему кляп из найденного на полу носка и крепко-накрепко перевязали бельевой верёвкой и скотчем с ног до головы. Думаю, Костя, который мне помогал, придушил бы Барсукова прямо на месте, с таким видом он привязывал его за шею. Я тоже был не против, мне вообще сразу захотелось прикончить упыря, едва мы увидели эту студию.
Не знаю, что было хуже всего. Может быть, дорогая камера на треноге, направленная на кровать. Может быть, профессиональное оборудование для монтажа, экраны и коробка с кассетами, какие-то пустые, какие-то уже записанные. Или фотки в альбомах, отсортированные, готовые к отправке. Или компьютер, самый навороченный из тех, что можно купить на сегодняшний день. Может быть, принадлежности и маска у кровати, которую Режиссёр надевал, если участвовал в съёмках лично, чтобы не светить лицо…
Нет, всё-таки хуже всего была стоящая на тумбочке у кровати ваза с конфетами. Даёт им сладости? Ну надо же, какой заботливый, гад, угощает после всего. Никогда нельзя брать конфетки у незнакомых дядей, как говорят детям, и вот эта студия – один из примеров, почему.
Барсуков приводил сюда тех, кто никому не расскажет об этом. Кто-то побоится, кому-то не поверят, кто-то просто не знает, куда пойти, да и многие даже не хотят никуда идти, ведь думают, что уже увидели всю суть взрослого мира и что им никто не поможет. Да и сказать такое страшно, ведь ровесники могут выдать клеймо, с которым придётся жить всю жизнь.
Бесправные, уличные, из неблагополучных семей, а против них – прилично выглядящий усатый дядька-спортсмен со связями, похожий на бизнесмена. И казалось ему, что ничего ему за это не будет.
Может, так и было бы, если бы не один бывший следак, который снова ведёт это дело, но в этот раз не так, как написано в уголовно-процессуальном кодексе. Главное – Режиссёр никогда больше не будет ничего снимать. Не через несколько лет, а уже сейчас он ответит за всё. Хоть это успокаивало, что не зря мы им занялись.
Попался на горячем, на него указали, он сам привёл нас в это место. Вот мы и работаем. Раз он попался, мы используем его на всю катушку. Вот как отец моей второй жены, когда разделывал барана, использовал с него вообще всё, даже кровь и кишки шли в дело. Ничего не пропадало у бережливого Василия Фомича.
Вот и у нас ничего не пропадёт с этого барашка, с этой дрянной овцы будет не только шерсти клок. Заодно нужно обезопасить себя, действовать трезво, чтобы и тех, кто хуже, тоже привлечь к ответу. Есть же ещё маньяк, возвращения которого в город я жду, а он настоящий зверь, умный и жестокий. Так что попадаться нам нельзя.
Сначала надо подготовить место преступления, чтобы всё было указывало на того, кто действует против нас. Нужно создать возможную связь нашего врага с этим гадом, связь, которая здорово пошатнёт позиции любого, кто хочет нам навредить. План накидывался на ходу, но его основы мы обсудили ещё утром…
Этот дом – старый бревенчатый барак, обшитый досками, но с центральным отоплением и водопроводом. Состояние у него уже не очень, дом в советское время явно планировали к расселению, потому что он покосился с другой стороны.
Кто-то уже переехал, кто-то живёт до сих пор, возможно, здесь живут алкаши и им пофиг, лишь бы крыша над головой была. Поэтому Барсуков здесь и устроился, чтобы никто не мешал ему. Слышат ли соседи, что здесь происходит, или нет? Ну, какая-то звукоизоляция есть, именно в самой студии стены обшиты, но я думаю, что даже если что и проникало наружу, всем окружающим было плевать.
Но это нам на руку, никто и не услышит, что случится сегодня.
Открыл холодильник, нашёл там водку. Притом что сам Барсуков не пил, понятно, для кого он её держал, чтобы выпили и были послушными. Достал, поставил на стол. Режиссёр начал что-то мычать.
– А мне уже неважно, что ты скажешь, – произнёс я, глядя в его выпученные глаза. – Уже слышал. Так что сдохнешь молча.
В первой жизни наслышался от него всякого, хватит. А он обречённо взвыл, когда заметил две вещи: мы в перчатках и без масок. Перчатки нитяные, руки в них не потеют. Мало ли, пригодятся, в квартире-то легко оставить отпечатки и потом забыть про них, здесь много подходящих поверхностей.
А у Кости внешность запоминающаяся, он снимал очки, когда бил бандита у киоска, но сейчас сверлил ублюдка единственным зрячим глазом, надев их на себя. Ещё крутил в руке вилку с многозначительным видом, отчего ублюдок затрясся.
Так, деньги Барсуков здесь не хранил, зато я нашёл ружьё, старую вертикалку ТОЗ, в масле, патронтаж и охотничий нож. Сгодится в трофеи, надо будет убрать подальше, как-нибудь придётся пустить в дело. Видеооборудование дорогое, но придётся его оставить, пусть будет частью вещдока. Да и на продаже такого грабители и палятся.
Проверив всё, я набрал номер с мобилы.
– Глеб, адрес запомни, – сказал я, когда там ответили, и назвал адрес. – Там магазин рядом, езжай туда, я тебя встречу. И подскажи, сам знаешь кому, пусть позже подтягивается.
– Всё там есть? – спросил он с тревогой.
