– Соображаешь, где мог меня видеть? – усмехнулся он.
– Вспомнил уже, – кивнул я. – Вчера вечером. В темноте плохо рассмотрел, вот и думал, ты это или нет.
– Ну, – чуть усмехнулся он, – давай для начала ты мне «тыкать» не будешь, ладно? Всё-таки я лицо должностное.
– Согласен, – улыбнулся я. – Правда это мне пока неизвестно, про лицо, то есть. И, опять же, я ведь тоже, если разобраться, лицо немаловажное.
– И в чём же важность? – улыбнулся он в ответ.
– Как в чём? Я гражданин Советского Союза, а к нам даже должностные лица с уважением относятся, потому как, работают для общего блага, блага советских граждан то есть.
– Уел! – рассмеялся он. – Уели то есть. Принимаю, Григорий Андреевич, проходите, пожалуйста. Вот сюда присаживайтесь, к столу.
Мы вошли в кабинет. Обстановка была максимально простой. Стол, пара стульев, сейф, портрет. Без несгораемого шкафа не обходилось ни в одном серьёзном заведении. На столе лежала грязно-жёлтая бумажная папка и шариковая ручка, больше ничего.
– Можно паспорт ваш? – попросил этот тип, усаживаясь за стол Гуськова.
Мелькнула же мысль вчера, что он мент. Значит видел всё. Блин, при таком раскладе выкрутиться будет сложнее. Это не новые времена, процедура, думаю ничего не значит против слова следака. Если он следак, конечно.
– И вы свой мандат покажите, – кивнул я, протягивая паспорт.
В дверь заглянул Гуськов.
– Я не нужен? – заискивающе спросил он.
– Нет, – ответил тип с залысинами.
– Я тогда поеду, мне надо свидетеля опросить в соседней деревне.
– Конечно, Геннадий Михайлович, езжайте. Второй ключ вы мне оставили, я всё закрою, не беспокойтесь.
Гуськов исчез, и мой интервьюер уставился на меня.
– Мандат значит, – усмехнулся он, но глаза остались серьёзными. – Ну, держи.
Он протянул ко мне красную книжицу с золотым тиснёным гербом и надписью «КГБ СССР». Интересное кино. Где, как говорится, шабашники, а где КГБ…
– Надо же, – качнул я головой, и он раскрыл удостоверение, давая мне ознакомиться с тем, что там написано.
Портрет, печать, герб, щит, дубовые и лавровые ветви, удостоверение номер… Я внимательно прочитал и поднял глаза. Охренеть… Ещё раз посмотрел ему в лицо и снова на фотографию. Охренеть… Можно было даже не читать, на фото он был очень и очень похож на человека, которого я уже видел… Я его узнал, но постарался не подать виду.
– Ну? Изучили?
– Почти, – кивнул я, внимательно глядя ему в глаза.
Да, глаза были всё те же, сомнений не оставалось…
7. Пять, четыре, три…
В удостоверении, действительном до конца года, было сказано, что это старший лейтенант Весёлкин Алексей Михайлович. И глаза действительно совсем не изменились. Даже странно, что я сразу не распознал.
Сам он со временем подряхлеет, осунется, нос его станет похожим на картофелину, появятся глубокие морщины, и волосы выпадут, оставив череп совершенно голым. А вот глаза не изменятся… Весёлкин, значит… Хм… Я ведь так и не успел пробить, что это за член такой.
Весёлкин… Я прищурился, пытаясь припомнить, слышал ли когда-нибудь эту фамилию… Нет, ничего на ум не приходило. Но совершенно очевидно было, что это тот самый дед, что вошёл в кабинет к генералу Прошину, когда мы с ним коньяк распивали в мой последний день на службе.
Однако… Для того, чтобы оказаться простым совпадением, одних звёзд было явно недостаточно, даже если учитывать звёзды на погонах. Так что эта встреча не казалась мне случайной. Разве можно допустить такие случайности? Я качнул головой.
С другой стороны… Если это не случай, то что? Сомневаюсь, что мы всем боевым коллективом в прошлое перелетели. На специальную временнýю операцию. Смешно, хотя, могли бы навести порядок в тёмные времена, в девяностые, то есть… Я бы много дал, за такую возможность…
А в принципе… А в принципе, вот же она эта возможность и есть. Как говорится, йеволюция, о кото’ой так долго твейдили большевики, свейшилась, товаищи… Так может, всё, что со мной случилось было не бредом, а шансом? Или предназначением, данным свыше? Так что, берётесь, товарищ Стрелец?
Руки, честно говоря, зачесались. Раз уж это наваждение не кончалось, то может быть, уже и не кончится? И тогда я бы мог попытаться… Провернуть спасение советской империи было бы непросто, но и время до прихода Горбача ещё оставалось, так что можно было попытаться придумать что-нибудь, в конце концов…
– Так изучили или нет? – усмехнулся Весёлкин. – Вы наизусть запоминаете или что?
– Уже запомнил, Алексей Михайлович, – кивнул я, отстраняясь от его удостоверения. – Немного неясно, там сказано, что вы оперуполномоченный по Ленинграду, а мы с вами в Тульской области сейчас. Странно как-то.
– Надо же, какой вы внимательный и вдумчивый читатель. Не думали о работе в органах?
– Внутренних?
Он не ответил, выжидательно глядя на меня.
– Нет, не думал, – покачал я головой. – Так что за интерес у Ленинграда к деревне Красноперниково?
– Сейчас объясню, – кивнул он. – У нас там центр находится учебный.
– Интересно…
– Догадываетесь, к чему я клоню? – доверительно спросил он.
– Нет, абсолютно никаких идей.
– Я хочу предложить вам сотрудничество.
– Какого характера, Алексей Михайлович?
– Настоящую мужскую работу. Я уверен, вам могло бы понравиться. И я видел вчера, на что вы способны.
Интересная картина вырисовывалась. Подобный разговор в моей жизни действительно был, но не сейчас, а через пару лет. Я закончил институт, получил диплом, год отработал на «Куйбышевазоте» в Тольятти, задержал несколько хулиганов на дежурствах в ДНД, я там прослыл легендарным дружинником. Ну а потом меня завербовали в контору. Мол, чего тебе на заводе киснуть? У нас то, у нас сё, движ, говоря по-современному, риск и понимание исключительной важности того, что делаешь.
В армии я, естественно, был отличником боевой и политической, десантура, опять же, Ош, потом учёба, поступление в ВУЗ, в институте – комитет комсомола, затем то же самое на заводе, кандидат в члены КПСС… В общем, совершенно положительный персонаж без единого пятнышка, одни плюсы.
…зарекомендовал себя, как надёжный, ответственный и инициативный работник. В коллективе пользуется заслуженным авторитетом и уважением товарищей…
Так в характеристике с места работы было написано. И из института, и из школы. Во всех характеристиках примерно одно и то же. Причём, у всех, кого я знал.
– Погодите, – нахмурился я. – Я ведь ещё институт не закончил. Хотите, чтобы я его бросил?
– Слушайте, вам осталось всего ничего, последний курс. И в принципе обучение можно заочно завершить, если вам так этот диплом нужен. Мы вас в институт общественных наук при ЦК КПСС устроим.
Ого! Это было место для обучения представителей западных компартий и участников радикальных движений. От марксизма до организации терактов. Любопытное местечко, где преподы ходили с длинными патлами и в рваных джинсах. Интересно-интересно… Своих там тоже обучали для работы с зарубежными товарищами.
– Преподавателем или студентом? – поинтересовался я.
– Я думаю, приняв во внимание диплом МХТИ, где вы сейчас учитесь, мы могли бы направить вас в аспирантуру. Там, между прочим, огромное поле для научных исследований.
Что за игру он устроил… Увидел, как я вчера вольных каменщиков отделал и сразу предложил заняться научной работой в институте, куда простой смертный никогда в жизни не попадёт? Кто мог бы поверить в эту хрень? Даже дебил Мурадян призадумался бы. Тогда зачем он так грубо рисует свою картину?
– Наука – это хорошо, – хмыкнул я.
– Языки есть у вас? – как ни в чём не бывало спросил он и, раскрыв папку переложил несколько бумажек.
– Английский более-менее, – кивнул я.
– А ещё есть какие-то познания?
– Русский…
Вообще-то я ещё на испанском довольно сносно изъяснялся и немного на арабском, и даже на суахили.
– Это не беда, всегда можно наверстать. У нас есть методики для быстрого и эффективного овладения языками.
– Погодите, – задумчиво проговорил я, – вы что для зарубежной работы кандидата ищите?
Он помолчал с многозначительным видом и рассмеялся:
– Ну, я так понимаю, вам сразу разведчики и резиденты представились? Скажу откровенно, это из области кинематографа. У нас всё значительно проще, но всё равно интересно, это я могу гарантировать.
Выражение лица у него было открытое, дружеское, всем видом он демонстрировал эмпатию. Приятный такой молодой человек. Ну, то есть с вершины прошлого меня молодой, а для меня нынешнего он должен был казаться старшим товарищем.
– Но институт этот вроде не в Ленинграде, а в Москве находится, – заметил я.
– Я вижу, вас на мякине не проведёшь, – подмигнул он. – На самом деле, это не имеет значения, поскольку начинать вы будете в Питере, а потом уже вернётесь в столицу. Сначала спецподготовка. Ну, как вам предложение?
– Неожиданно, – пожал я плечами. – Да и странно немного. Вроде обычно это дело иначе происходит.
– Ты имеешь в виду наш сегодняшний разговор? – поднял он брови. – Вы, то есть…
– Ну, да, вроде того. Отбор ведь довольно тщательно ведётся, после ВУЗа, после того как человек зарекомендует себя, проявит. А я что? Штукатурам накостылял? Но вы не поэтому приехали. Вы же эту папочку собрали ещё до всех шабашников, так?
– Послушай, – снова сбился он на «ты», – ты должен понимать, у нас идёт война. Люди живут полной жизнью, радуются этой жизни, а мы воюем. Для нас с водружением знамени над Рейхстагом ничего не кончилось. И враг наш хитёр и опасен, хочет раздавить нашу страну, разорвать на куски. Слышал такую фразу, воевать с Россией на территории России и за счёт России? Так вот, это не пропагандистский лозунг и не фигура речи, поверь. Только дашь слабину разок и уже над городами братских республик взовьются чужие флаги и появятся бесноватые фюреры, выращенные западными разведками. А есть ведь ещё и внутренний враг, тот, кто притворяется своим.
О как… неожиданно…
– Не сомневаюсь, – кивнул я. – Но это немного про другое.
– Ни про какое не про другое, – чуть хлопнул он ладонью по столу. – И поэтому мы ведём непрерывный мониторинг для поиска перспективных кандидатов. И в армии, и в вузах, и в общественной работе. Повсеместно.
Ух-ты, мониторинг. Словечки какие интересные… Я не подал виду, что обратил внимание, но он почувствовал, что я заметил. Матёрый кент в свои тридцать с хвостиком, не зря, видать, до глубокой старости служить будет…
– Мониторинг – это заимствованное слово из английского языка, – пояснил он. – Означает отслеживание в режиме реального времени. В нашем случае – постоянный контроль и поиск тех, кто нам подходит.
– Я догадался, – кивнул я.
– Отбор по-разному может идти, – продолжал он. – В нашем конкретном случае мне нужно только ваше согласие. Форму, бумаги, довольствие я беру на себя.
– А проживать где?
– Пока останетесь в своём общежитии, поскольку потребуется некоторое время на бюрократические процедуры. А потом общежитие с отдельной комнатой со всеми удобствами.
– Ясно. Подумать можно?
– Думайте, – с некоторым удивлением пожал он плечами, мол, чего тут думать-то?
То, что этот Алексей Михайлович был связан с системой, сомневаться не приходилось. Видел я его в ГРУ и Прошин ему явно оказывал уважение, заискивал даже. Правда, непонятно, как он перепрыгнул из КГБ в службу конкурентов, но ладно, как-то смог, стало быть. В конце концов, я и сам, начав в «конторе» оказался в военной разведке. Но со мной, как раз, всё было понятно.
В начале девяностых я уволился из госбезопасности. Ситуация к тому времени совсем нездоровая сложилась. Только дело было не в безденежье и никудышном матобеспечении, и не в том, что в газетах на нас всех собак вешали. Это вообще роли не играло, поскольку сами мы верили, что работали ради страны и держались из последних сил. За идею, в общем.
А уволился я, потому что даже в той ситуации, когда практически не оставалось кадров и денег на проведение операций, кто-то ещё мог принимать волевые решения. Ну, и меня внедрили в очень серьёзную ОПГ, главарь которой очень хотел стать чуть ли не президентом. Работа закипела, и я даже начал неплохие результаты выдавать. Только наверху что-то пошло не так, кому-то очень неслабо заплатили, и всё руководство нашей программы резко уволили и очень быстро подчистили. Один из них спрятался и со временем свалил на Запад, а вот остальных – кого в подъезде, кого в бане – всех ликвидировали.
Вся документация исчезла, а все связи с внедрёнными сотрудниками были оборваны. Чудесная ситуация возникла, просто прекрасная. Я кое-как вырвался из своей банды. Пытался восстановить информацию, но никто и слушать ничего не хотел, чуть не посадили даже. Ну, в общем… времена были интересные, да…
– Так что? – прервал мои мысли лейтенант Весёлкин.
– Что? – пожал я плечами.
– Подумал? Мне нужен ответ.
– Подумал, – кивнул я. – Давайте попробуем.
Чего, собственно, тут было думать. Всё было предельно ясно. Я бы, в любом случае, ждал, пока меня не завербуют, как и в прошлой жизни. Но, раз возникла возможность примкнуть к нашим пораньше, грех было не воспользоваться. После стольких лет жизни в системе химический завод был совсем не тем, чего я хотел. Тем более, отказался бы и ломал потом голову всю жизнь, как и почему этот кент вышел на меня и почему в прошлой жизни такого не было…
– Решение быстрое, молодец, но есть замечание. Не попробуем, а сделаем всё, что необходимо, да?
– Да, Алексей Михайлович, выполним любое постановление партии и правительства, – кивнул я.
При упоминании партии он хмыкнул.
– Ну, вот, так-то лучше. Значит, можем выезжать. Через пять минут придёт транспорт и двинем.
– Прямо так? – удивился я. – Мне вещи надо собрать и руководителя в известность поставить.
– Мы уже поставили. По легенде тебе стало плохо из-за травмы и пришлось вызвать санитарную машину для доставки в областную больницу.
– А фельдшер?
– Она и вызвала. Говорю же, через пять минут неотложка здесь будет.
