– Да, это тоже знаю, – кивнула она.
– Хм… И что вы там выращиваете в теплицах своих? Бананы и ананасы, когда в СССР производить начнут?
Она засмеялась:
– Да-да, сначала яблони на Марсе вырастим. Ну, вот, собственно, наше общежитие.
Мы остановились перед небольшим одноэтажным железобетонным зданием, точно таким же, как медпункт.
– Сейчас девчонки дадут мне по мозгам, что спать мешаю, хожу так поздно.
– Часто тусуешься?
– Чего-чего? – насмешливо переспросила она.
– На танцы часто бегаешь?
– Вот ещё, – пожала она плечиками.
– Не ври, ты очень хорошо танцуешь.
– Ну спасибо, – она засмеялась. – Вруньей обозвал. Это я просто в детстве на танцы ходила, на народные правда. Ты, кстати, тоже неплохо справлялся, особенно с этой своей скользящей походкой.
– С лунной.
– Вот-вот, с лунной, да.
– Люсь, – встал я напротив неё. – А у тебя парень есть?
– Что-что? – округлила она глаза.
Она отступила на шаг и покраснела. Это даже в свете тусклого фонаря было заметно.
– Просто ты такая девушка замечательная.
– Григорий, ты чего?
– Вот бы мне такую в своё время, – скорее себе, чем ей сказал я. – Я бы горы свернул.
Она, молча и ничего не понимая, смотрела широко раскрытыми глазами.
– И сколько тебе ещё осталось по распределению? – сменил я тему.
– Вообще-то год, но меня председатель сватает… то есть уговаривает оставаться. И директор совхоза тоже. Дом, говорит, дадим, жениха подыщем… А ты не знаешь, куда после института?
Она улыбнулась.
– В Тольятти, на «Куйбышевазот».
– Ого, вам заранее говорят что ли, куда отправят? – удивилась Люся.
– Нет, но я знаю, – кивнул я. – Много чего знаю. Бомбы нейтронной, например, не будет. Так что можешь не переживать. Слушай, спасибо тебе, что вступилась за меня, а то Гуськов мне бы все жилы вытянул.
– Да нет, так-то он нормальный дядька.
– Я знаю, что говорю. Спасибо. Слушай, приходи завтра на танцы, ладно?
– Опять? – удивилась она.
– Ну, а что, неплохо же было сегодня.
– А девушка твоя тоже придёт? – усмехнулась Люся.
– Так, не зли меня, я же сказал, это не моя девушка.
– Ладно, – невинно улыбнулась она. – Не хочешь говорить про свою девушку, не надо.
– Ох, доиграешься ты, Люся, – ответил я с притворной строгостью, она прыснула.
– Не знаю про завтра, – вздохнула она, посерьёзнев. – Меня тут заставили доклад писать к конференции, а время поджимает уже. Так что не уверена, что смогу. Может, в воскресенье? Слушай, а на следующей неделе «Белый Бим Чёрное ухо» привезти должны. Премьера, между прочим. Читал?
– Было дело.
– Ну, вот, – улыбнулась она, – кино сняли. Я тебя приглашаю. Пойдёшь?
– Обязательно. Если ещё здесь буду…
– Так вы же ещё две недели вроде должны работать… – растерянно ответила она.
– Должны…
Мой молодёжный кураж, кажется, пошёл на убыль. Побалдели, бывает, но сказки только в книжках случаются, это я знал. А значит, нужно было готовиться к жестокой реальности, а именно к тому, что вся эта ностальгическая сказка запросто может развеяться и испариться.
– В любом случае, Люся, я рад что с тобой познакомился. Жалко, что этого раньше не произошло, честное слово.
– Да когда раньше-то? Несколько дней назад? Вы же только недавно приехали.
– Нет, жалко, что лет пятьдесят назад мы с тобой не встретились. Неважно, не парься.
Она нахмурилась.
– Не заморачивайся то есть. Не бери в голову.
– Понятно… что ничего не понятно. Да, лет пятьдесят назад было бы любопытно встретиться. Только мне пока ещё двадцать три только. А тебе?
– А мне семьдесят три, – развёл я руками.
– Ну, для дедушки ты неплохо сохранился, – улыбнулась она. – Ладно, шутник. Мне пора. Пока, дедуля, спокойной ночи.
– Спокойной ночи, – кивнул я.
Целоваться не полез. Мне бы хотелось, конечно, но решил, что не стоит всё портить. Стоял и смотрел ей вслед. Она дошла до двери и остановилась, обернулась и взмахнула рукой.
– Я тоже рада, – сказала она, – что мы познакомились.
Перед тем, как уснуть, я улёгся поудобней и почувствовал, что мне хорошо. Несмотря на общее помещение, снующих однокурсников, растянутую сетку и проявляющуюся время от времени боль в затылке, я чувствовал себя в своей тарелке. Дома. Чего давненько уже не было в моём собственном времени, в будущем. Спокойствия в будущем точно было мало.
Ну, значит, решил я, если утром картина мира не изменится, буду жить так, будто вот это всё и есть реальность, а то что осталось в Москве будущего было бредом и наваждением. А ещё, когда закрыл глаза, я представил Люсю с этим её смешным мультяшным именем, тяжёлыми тёмными волосами и большими голубыми глазами. Хорошая девочка.
А потом я уснул, и всю ночь мне что-то снилось, но когда проснулся, ни один из снов вспомнить не смог. Народ собирался на завтрак, и я, вскочив с постели, побежал умываться. Затылок уже практически не болел, а настроение с самого пробуждения стало приподнятым. Нет, там, в будущем был комфорт, достаток, и много разных приятных ништяков. Но там не было одной очень и очень важной вещи. Там у меня практически не было будущего.
– Ну, стало быть, начнём обживаться, да? – подмигнул я своему отражению над умывальником.
После завтрака я отправился на почту и приобрёл несколько газет. Нужно было плотнее окунуться в общественно-политический контекст. В юности я этим порой пренебрегал, так что теперь мне предстояла серьёзная работа над собой.
Деньги, немного, правда, но обнаружились. Я вспомнил, что бумажник находился в боковом кармане бесформенного брезентового рюкзака. Так что на газеты мне хватило. Взяв «Труд», «Комсомольскую правду» и «Советский спорт», я пошёл обратно в казарму.
Столетие со дня рождения железного Феликса Дзержинского, доклад Андропова к годовщине, председатель Верховного суда США у Брежнева… Интересно, а где Картер с нейтронной бомбой. Девочка Люся что, «Голос Америки» слушает?
Я шёл и на ходу просматривал заголовки, как Листик из «Незнайки», изредка поглядывая под ноги да по сторонам. Проезжали трактора, проезжали грузовики и мотоциклы, выдавая сизые облачка пахнущие бензином. Проходили пешеходы. Проехал жёлтый милицейский уазик. На него я обратил внимание, поскольку, кроме Гуськова, ехать на нём было некому.
Ну, проехал, да проехал, мало ли какие у представителя власти дела могут быть. Но, проскочив мимо меня, машина метров через двадцать остановилась и, коротко проскрежетав передачей, сдала назад.
Уазик тормознул рядом со мной, пассажирская дверь приоткрылась, и из неё выглянул перегнувшийся с водительского места Гуськов.
– Физкульт привет, – кивнул я, не сбавляя шаг.
– Стоять, Стрелец! – окликнул меня участковый.
– Не по уставу обращаешься, – пожал я плечами, продолжая шагать дальше.
– Эй, Стрелец, я шутки что ли шучу? Стой сказал!
Он выскочил из машины и бросился за мной.
– Стрелец! Стоять!
– Именем закона что ли? – усмехнулся я, остановившись и повернувшись к нему.
– Давай в машину, шутник! – сердито бросил он, подбегая ко мне.
– Зачем? – удивлённо поинтересовался я. – В общагу хочешь подвезти? Или в лес вывезти, чтобы грохнуть и прикопать?
– Ты чего, головой ударился? – ошарашенно спросил он и, остановившись глазами на повязке, захлопал красными набрякшими веками.
– Моя милиция меня не бережёт, так что да, ударился. А ты чего, накатил уже с утра пораньше?
– Ты охренел?! – взвился он и отступил на два шага. – А чё… пахнет?
– Не сильно, – пожал я плечами. – Хорош по утрам бухать. Стуканёт кто-нибудь, полетит головушка. Или звёздочка, а то и обе.
– Так! – рассердился Гуськов. – Варежку прикрой свою, нос не дорос, старших поучать. Я микстуру принимаю от гипертонии, ясно? Она на спирту.
– Понятно, – кивнул я. – Как скажешь. Гипертония – это настоящий бич современности, и если мы не предпримем действенных мер, она будет только усугубляться. А как, кстати, микстура называется? Не Солнцедар? Не теряйте время даром, похмеляйтесь Солнцедаром.
– Так, отставить! Давай, садись в машину, шутник, понимаешь.
– Зачем, можем и так поговорить. Мне вообще-то некогда разъезжать, надо политинформацию готовить, а то ребята с полей вернутся, а мне и сказать им нечего. Вот я и газеты прикупил. Так что давай завтра, ладно?
– Ты не умничай, ясно? Поехали говорю, пока не пришлось силу применять.
– Опять что ли Мурадян ябеду сочинил?
– Сочинил-сочинил!
– Так он же врёт.
– Вот и подтвердишь, что он врёт, а ты истину открываешь. Не могу я на заявление не отреагировать, понимаешь? Ты всё объяснишь, если надо, опросим свидетелей, и я отказ оформлю.
– Так сразу оформи.
– Если жалобу напишут, мне голову открутят, не понимаешь?
– Ох, Гуськов, темнишь ты брат.
– Так! Поуважительней, пожалуйста!
В прошлой жизни мне действительно пришлось давать объяснения за первый случай, когда шабашники к Галке приставали. Ходил в отдел, или как там у него называется, и подписывал протокол допроса.
Вчерашнего побоища в первом варианте истории не существовало, но я прикинул и решил, что поскольку Гуськов не отстанет, и у меня всё равно выходной, то почему бы не закрыть этот вопрос сегодня?
В общем, я забрался в машину и поехал вместе с участковым в его, так сказать, участок. Было, честно говоря, какое-то чувство, что что-то не так, но такое неуловимое, что я махнул рукой.
Отделение оказалось обычным старым бараком.
– Заходи, не стесняйся, – кивнул участковый на дверь кабинета, когда мы прошли по коридору. – Я сейчас, бумажки только принесу. Давай-давай, не робей.
Тут-то мне стало совершенно ясно, что стоит ждать какой-то подставы и надо было по-тихому делать ноги. Но дверь кабинета отворилась, и на пороге появился человек. В принципе и хрен бы с ним, я не был обязан здесь находиться. Да только… Да только мне вдруг стало интересно, что за ерунда здесь происходит.
– Григорий, привет, – спокойно и приветливо поздоровался он.
Это был тот самый тип, который вчера появился на месте моей схватки с шабашниками. Он и сейчас был в тех же брюках, рубашке и ветровке.
– Заходи. Ты чего такой напряжённый? Поговорить надо. Не про вчерашнее и вообще не про шабашников. Они меня не интересуют. Моя бы воля, я тебя наградил бы за защиту гражданского населения.
– Так я и сам вроде гражданский, – прищурился я, – разглядывая этого дядю.
Волосы у него были тонкие, аккуратно расчёсанные на пробор. Большие залысины придавали солидности, хотя лет ему было чуть больше тридцати. Роста моего примерно, сухой, жилистый. Взгляд прямой, спокойный и… что-то меня зацепило. Может во взгляде, может… не знаю… Было что-то знакомое, но я никак не мог вспомнить, где мы могли встречаться.
