Всех обстоятельств Ирина не знала, вот и судить не собиралась. Да и не это ее интересовало.
– Скажите, Наталья Николаевна, а вы ведь тут с детства жили?
– Да. Я вашим уже рассказывала…
– Расскажите, пожалуйста, еще раз… Прасковью Никитичну вы знали?
– Бабу Пашу-то? Еще как знала.
– Что вы можете про нее сказать? Впечатления, мнение… что угодно!
Наталья Николаевна махнула рукой и полезла в шкаф. Достала оттуда электрический чайник, конфеты, пряники.
– Ладно. Работать сегодня не получится, давай посидим, поговорим. Знала ли я тетю Пашу? Не могу сказать, что ее вообще кто-то знал. А сейчас уж и живых не осталось, небось.
– А дочь ее?
– Вот уж кто свою мать хуже всех понимал, так это Клавка. Но тут тетя Паша сама виновата была.
– Почему? Избаловала?
– Ну, можно и так сказать…
Ирина сложила руки, показывая, что скажите, пожалуйста! Интересно же!
– Вы, молодые, сейчас в такое и не поверите.
– А во что такое надо поверить? – поинтересовалась Ирина.
– Да ведьма была тетя Паша. Понимаешь, ведьма.
Ирина аж рот открыла.
Она собиралась разговор наводить исподволь, а тут все на тарелочке! Кушай, не обляпайся.
– Настоящая?
– Да уж не игрушечная. Кстати, и слово это она не терпела.
– Почему?
– Говорила, глупое. Импортная чушь нанеслась, а мы и повторяем попугаями. Она себя ведуньей называла. Потому что ведала. Знала что-то, что другим неведомо. Ну и могла многое.
– В смысле порчу навести, проклясть…
– Нет, этим она не занималась, – покачала головой Наталья Николаевна. – Могла, знаю. Мать рассказывала, был случай. Знаешь, в советские времена у нас много чего замалчивалось…
– Да?
– Я тогда тоже маленькой была, а только так получилось. Начали дети в округе пропадать. Маньяк какой объявился, что ли? Сейчас бы все газеты кричали, люди береглись бы, а тогда ведь никто и никак… Молчали все.
Ирина молча кивнула. Было такое.
Почему так долго развлекался Чикатило? Да потому, что никто ничего толком не знал, никого не предупреждали! Хотя и это спорно. Тут не знаешь, как лучше. Или не информировать население и без помех вести расследование, или информировать и получить панику и факты самосуда. Последнее – запросто. А еще есть подражатели, тоже те еще твари. Проинформировали руководителей предприятий, директоров школ, а всех подряд… не факт, что лучше будет.
– Трое детей пропали, как сейчас помню. Вот мать третьего и прибежала к Прасковье. Плакала, кричала, в ногах валялась…
Почему-то Ирина ее отлично понимала. А что бы она?
Да хоть бы с телевышки прыгнула на месте той матери. Лишь бы все было с малышом в порядке…
– И?
– Хочешь верь, хочешь не верь, а Прасковья ее повела к себе. А я ребенком была, нам с Клавкой все любопытно было. Ну, мы и подглядели.
Ночь-полночь, сидит Прасковья над блюдом с водой, у женщины, которая к ней пришла, рука порезана, кровь в воду капает… Нам аж жутко стало, а та все смотрит, смотрит… И две свечи горят по обе стороны, а больше ни искорки нигде.
Потом помрачнела. Сказала, что жив пока ребенок, но надолго его не хватит, если до утра не найти, то и не спасти. Только куда бежать, где искать, она точно не знает, дом видит, нарисовать может, но ты побегай по городу? Но еще один путь есть…
– Какой?
– К ней бы не прислушались, понимаешь? Да и что она видела, это ж не дом с адресом, я потом поняла. Картинки, образы… Мне она тоже гадала, чего уж там.
Ирина понимающе кивнула.
– У колодца жить, да не напиться?
– Понимаешь…
– Понимаю.
– Вот. Прасковья и предложила той женщине. Мол, от крови по крови… Она своему сыну родня, а сын сейчас рядом с палачом. Можно так сделать, что умрет подонок. Тогда и ребенку он вреда причинить не сможет, и найти его найдут, проще будет… Но плата за такое будет недешевая.
– Вроде бы в этом городе сбербанк не грабили? – попробовала пошутить Ирина.
– А плата и не деньгами. Прасковья честно сказала, что сделать – сделает, но ее сил не хватит, придется у женщины занять. Может, лет десять жизни уйдет, может, больше или меньше, она точно не знает. Но та годами жизни заплатит.
Ирина поежилась.
– Согласилась?
– Кто б сомневался. Согласилась, конечно. Прасковья ее за руку взяла и руку в воду погрузила. Прямо в миску с водой… Была у нее такая, глиняная, с петухами… Вот тут мы с Клавкой и вправду чуть не описались. Как там красным полыхнуло! Свечи аж до потолка огонь выметнули. И стихло все. Мы дальше и смотреть не стали, удрали. А наутро нашли того подонка, ты что думаешь? Мертвого, как камень. Ребенка он калечить начал, да сердце, видать, от возбуждения не выдержало. Обширный инфаркт.
– А ребенок жив остался?
– А то ж. До утра долежал, болел потом долго, говорят… Его мать к Прасковье потом прибегала. В ноги кланялась, любые деньги предлагала.
– Еще чего-то хотела?
– Да нет, благодарила.
Ирина поежилась. Такой вот размен.
Десять лет жизни за спасение твоего ребенка. Что скажешь? А то и скажу, цена – семечки! Хоть и двадцать лет, а не жалко.
– Жуть какая. А больше она никогда? Не наводила порчу?
– Она с моей матерью дружила, было дело. И жаловалась иногда, дело наше такое, не посплетничать-то?
Ирина закивала, подтверждая, что без сплетен жить нельзя на свете, нет…
– Вот. Она матери и рассказывала иногда, что дар у нее такой… по любовным делам она ничего не может. Ни приворотов, ни отворотов. Не дано. А вот что пропавшее найти, скрытое увидеть… это она может. И проклясть может, да. Только за такое расплачиваться потом придется, и кровью, и жизнями близких, и много еще чем. Не просто так говорят язык придерживать. Будущее она иногда только видела, часто не получалось. И то не всегда, говорила.
– Почему?
Вот уж что Ирину искренне удивляло.
– А она говорила, будущее – не определено. Это как дороги, может, по одной пойдешь, может, по другой… только на то Бог человека свободным и творил, чтобы тот сам выбирал.
– Ага, я таких каждый день вижу, «свободных».
– Это тоже их выбор. Коля выбирал – пить или не пить, я выбирала – оставаться с ним или уйти… Все дороги не увидишь, конец в тумане, а по ближайшему будущему судить тоже глупо. Сейчас тебе скажут, пойди направо, там деньги лежат. Пойдешь ты, найдешь, а тебя за них через месяц зарежут да со всей семьей.
Ирина кивнула еще раз. Она поняла.
– Это… тоже она говорила?
– Да. Она мне потом много чего рассказала… Кстати, и перед Клавкой тетя Паша себя виноватой чувствовала.
– Почему?
– А той дара не досталось. Вообще никакого.
– Но это ж от матери не зависит?
– А Клавка считала, что зависит. Хотелось ей жутко, да бодливой корове бог рог не дал. Орала она, бесилась, такое не скроешь… Тетя Паша ей рот и замкнула.
– Вот уж не похоже.
– Ты что думаешь, о матери она слова не скажет. Про ведьмовство промолчит, а о матери будет говорить только хорошее.
– Она и такое могла?
– Прасковья много чего могла. И смерть свою заранее знала. Позвонила мне, поговорили мы в тот день.
– Правда?
– Да. Она меня кое о чем просила… Это уж личное.
Ирина не стала допытываться. Мало ли о чем и кто мог попросить.
– Значит, с ее дочкой говорить смысла нет.
– Смотря о чем. Такого она не расскажет, а тебе вряд ли другое нужно, верно ведь?
– Ну…
– Мужики ворчать будут, глупости все это. Но ты так не считаешь.
Ирина так действительно не считала. Какие уж там глупости…
– Жаль, что она свои знания никому не передала.
– Как знать, как знать…
Ирина опять навострила уши. Наталья Николаевна развела руками.
– Прасковья сказала, что преемница придет. Обязательно. Меня попросила, если что, отвечать честно на все вопросы, рассказывать, как есть. Любому, кто спросит. И если уж речь зашла о таком, сказать, что сила как вода, она себе дорожку найдет, а умение – дело наживное. Главное помнить, что за все платить требуется.
Ирина аж поежилась. По спине холодок пробежал.
Наталья Николаевна заметила это и махнула рукой.
– Сказать я сказала, еще кто спросит – то же скажу. Хочешь, расскажу, как она однажды соседке погадала?
– Как? Вы же сказали…
– И не откажусь. Не любила она гадать, повторять не буду. А только случай такой был. У соседки любовь случилась. Вот понимаешь, бешеная, до истерики, хоть ты плачь, хоть веселись. Мужа побоку, детей побоку, лишь бы под любимого примоститься.
– И так бывает?
– Еще и не так бывает. Поживешь с мое, насмотришься. И что самое главное, этот любовник ей предложил к нему уйти. Детей не забирать, пусть с мужем остаются… Понимаешь?
Ирина бы по такому раскладу сразу послала любовника. Дети важнее, что неясного?
Наталья Николаевна выслушала и пожала плечами.
– А эта дура к тете Паше примчалась, тоже в ноги падала… Той не дуру жалко стало – детей. Поглядела она и сказала честно. Мол, к любовнику пойдешь – на здоровье, вдосыт любви накушаешься. И деньги у тебя будут, и счастье, и что ты захочешь. А только дорожка там коротенькая. Трех лет не пройдет…
– Ушла?
– А ты как думаешь?
– Я бы осталась.
– А та все-таки ушла. Через три года, может, чуть больше, ее и схоронили.
– Болезнь?
