– Ты как с тренером разговариваешь? – спросили у сержанта сбоку и с полок полезли ребята, лет шестнадцати, человек девять-десять. Были среди них и те, кто помогали мне по пробуждении.
– Что, думаешь, испугаюсь?
– Думаю, что лезть к детям – не то, чему учат сержантов в армии, – ответил тренер.
– Да ладно, ребят, все друг друга малость не поняли, – подключился к диалогу младший сержант.
– Вот и я о том же, – улыбаясь, продолжил тренер, – Ребят, чё в проходе стоите, людям пройти мешаете?
И юные спортсмены принялись расползаться по своим местам. Дембеля последовали их примеру.
А тренер обернулся ко мне и, покачав головой, произнес:
– Саша, Саша. Поговорим с тобой после.
– Буду только рад, – кивнул я и продолжил свой путь.
Дойдя до конца вагона, я вдруг понял, что все это время я шел к туалету. Ну что же, значит судьба. Пройдя внутрь, я первым делом открыл кран и застыл, с удивлением глядя на свое отражение в зеркале. Холодная вода слабым напором лилась на мои пальцы, а я смотрел на самого себя. Кареглазый молодой человек лет шестнадцати, с косматыми каштановыми волосами.
– Кобздец! – выдохнул я. Смотреть на себя и не узнавать – это чертовски страшно. В голове просто не укладывалось, как так.
Умывшись холодной водой, я вернулся назад. Сидящие на тех же местах сержанты смотрели на меня, словно волки на отбившуюся овцу. Еще бы, для них я молодой, в край охреневший пацан, за которого вступился тренер и куча ребят. А мои слова по поводу того, что я уже отслужил, могли вообще расценить как угодно.
Но я прошел мимо них молча. Тренер и, правда, оказался вовремя – ведь моего опыта без крепкого тела будет явно недостаточно. А тело? Его я подкачаю до прежних кондиций! Нужно только время… Тем более я, судя по всему, в какой-то секции, связанной с борьбой на ковре. Самбо, дзюдо, классика, грекоримка?.. Новомодного бразильского джиу-джитсу и панкратиона с грэпплингом ещё в помине нет, а вот мои знания по этим видам есть, тем легче будет адаптироваться под новые реалии. Кстати, о реалиях…
Идя мимо и видя сидящих в своих полукупе за столиками людей, я всё еще хотел найти подтверждение или опровержение тому безумию, в котором оказался. Одежда, сумки и даже водка… Стоящая на столе бутылка с красно-золотой этикеткой «Столичная» и закуска, разложенная на газетку в виде вяленой рыбы и огурцов. Двое сидевших за столиком тихо приподняли рюмки и закинули прозрачное содержание внутрь.
Пробираясь через наложенные сумки, уступая дорогу идущей навстречу семье, видимо, еще не нашедшей свои места, я думал о бесконечных перспективах моей ситуации: я мог прожить новую, более счастливую и, чего уж греха таить, более полезную жизнь. А мог повлиять и на что-то совсем глобальное. Спасти СССР? Не допустить войн в постперестроечной России? В перспективе создать свою партию? Во время приватизации сделать так, чтобы крупнейшие оборонные предприятия не перешли в дурные руки? Идеи будоражили мой болеющий от сотрясений мозг, а я всё ближе и ближе подходил к «уголку» проводника.
Но прекрасное долетает до юных глаз, как известно, со скоростью света, и я узрел обтянутую синим форменным полотном спортивную задницу и облачённые в капрон телесного цвета, обаятельные ножки. Кому бы ни принадлежала нижняя половина тела, верхняя часть обладательницы спортивной фигуры была скрыта от меня почти полностью…
Ух ты, это что, проводница?
Глава 3. Проводница
Стройняшка в синей форме проводницы, увлеченно копалась на нижней полке, что-то бормоча себе под нос. Само собой, мне захотелось познакомиться с обладательницей такой замечательной фигуры.
– Девушка, вам помочь?
Та от неожиданности аж вздрогнула, затем резко выпрямившись, посмотрела на меня с растерянностью и даже некоторым удивлением.
– Простите, что?
Лицо оказалось такое же симпатичное, как и все остальное. Без всякого ботокса и хирургически созданных утиных губ, без наращенных ресниц по десять сантиметров и прочих современных особенностей. Большие карие глаза, дерзко вздернутый носик, естественные дуги бровей и маленькие губки «бантиком». Форменный китель с белой рубашкой и черным галстуком, обтягивал её небольшую грудь, на которой расположился значок с изображением Ленина, на фоне красного флага с надписью «ВЛКСМ».
«Ух ты, комсомолочка!» – подумал я, сразу же вспомнив давно забытое слово из своей юности.
– Извините, что напугал! – чуть улыбнувшись, ответил я. – Вам помощь нужна, говорю?
Она первым делом облегченно выдохнула. По мимике и играющим мышцам лица я понял, что сейчас у проводницы резко менялось настроение. Одновременно она мельком осмотрела мой внешний вид. После первого впечатления её взгляд прошёлся по мне сверху вниз, затем вернулся обратно. Да, выгляжу я сейчас не как городской модник, а времени, чтобы создать другое впечатление, у меня вряд ли будет. Наверняка с собой запасных вещей и нет.
– Если можете помочь, тогда очень нужно! Вот, внизу постельное, недавно постиранное, слежалось, никак не могу достать. Три комплекта нужно, – проводница отступила назад, пропуская меня к стеллажу с бельём.
– Понял-принял! – весело выдал я и, сделав шаг внутрь помещения, добавил: – Партия сказала «надо» – комсомол ответил «есть»!
Опустившись на колени, я засунул руку в бельё, чтобы ухватить и достать эти самые наборы. Но как только мои пальцы погрузились в ткань, я ощутил влагу. Да они не только постиранные, они еще влажные!
– Спасибо вам большое, – добавила проводница авансом.
– Да не за что, сейчас вытащу. Кто их туда так затрамбовал?! – выдохнул я, когда с первого раза не получилось.
– Это Зина уложила, у неё сил как у троих мужиков, – пояснила моя собеседница.
А вот это обидно. Спортсмен в прошлом, почти разрядник, теперь не могу справиться с постельным бельём, пускай и влажным. Я уперся в стеллаж плечом, вдохнув, я резко потянул на себя, и набор, уложенный в наволочку, выскочил из спрессованной стопки вместе с еще пятью такими же. Но так много было не нужно, поэтому остальные два я вернул обратно.
– Пожалуйста! – выпрямившись, я протянул ей все три комплекта.
Она взяла их сразу же, но видя, что я не отпускаю, подняла на меня глаза, медленно процедив:
– Спасибо! У меня не получилось бы.
– Не за что, – снова повторил я и улыбнулся, – Кстати, раз уж я вам помог, можно узнать ваше имя?
– Оля, – выдохнула она и потянув сверток на себя.
– Оля… – протянул я. – А я Саша. Приятно познакомиться. Можно на «ты».
– Александр, дай еще два снизу, если несложно, – пользуясь случаем, попросила она.
– Легко, – выдал я, доставая еще два влажных свёртка, которые до этого, сам туда же и определил.
Ольга приняла их и уже собиралась идти куда-то направо, остановилась, посмотрев на меня.
– Вы что-то от меня хотели?
– Да, чая пару стаканов и пирожков, с чем-нибудь.
– Пирожки без всего мы пока не продаём, – она улыбнулась, своей же шутке, – Слушай, а ты из тех спортсменов, да?
– Да-да, – кивнул я.
Она снова смерила меня взглядом, в нём читалось разочарование. Точно, мне же тут шестнадцать, а в советское время, помнится, до восемнадцати было – ни-ни. Да и кроме того, что она может видеть сейчас? Парня моложе её в грязной одежде? А я вообще зубы когда чистил?
– Пирожков с луком и яйцом сколько вам? – перейдя вновь на «вы», холодно-нейтральным тоном спросила она.
– Четыре и пару чая, – выдал я, понимая, что произошло.
– Шестьдесят копеек положи на столик, я всё сейчас принесу, – произнесла она, а в её глазах читалось: «Классным парнем вырастет, если за ум возьмётся».
Запустив руку в карман с деньгами я провожал взглядом фигуристую Ольгу, ловя себя на мысли, что несмотря на холод её последних реплик, она мне нравится. А что? Пускай мне и шестнадцать, или семнадцать? Черт, да я про себя ничего не знаю. Ладно, это исправим. Ей, естественно, конечно, чуть побольше! Эх Советский Союз, Советский Союз, все тогда было иначе.
Грустно вздохнув, я посмотрел на свою не очень чистую рубаху и спортивные штаны. Недотягиваешь ты, Саша, до уровня советской девушки, комсомолки и просто красавицы. Мятый рубль снова увидел свет и лёг на столик, куда указала Ольга, для пущей уверенности я даже прижал его пустым подстаканником.
За окном бежали деревья, столбы, мерно стучали колёса, а я возвращался назад, к своему месту, мимо бухающих мужичков, мимо Ольги, выдающей белье только что вошедшим в полукупе семейным пассажирам, мимо сержантов, все так же сидящих с недовольными рожами. Ловя на себе недобрые взгляды вояк, я не обратил на них никакого внимания и молча зашёл, вернулся туда, откуда началось мое путешествие по СССР.
– О, Сашка! Присоединяйся. Мы тут с Иваном Петровичем кроссворд разгадываем, – воодушевлённо произнёс он.
– Угу, – сообщил я и сел на кушетку, бросив взгляд на мужичка, лежащего над местом Гены. Черт возьми, ранее я не обратил на него никакого внимания. Наверное, сосед сверху просто спал, не подавая признаков храпа.
Кругленький мужчина неопределённого возраста в майке, из-под которой пробивалась седая шерсть, был укрыт клетчатым одеялом по пояс.
– Зарплата похитителя, пять букв по горизонтали, – донеслось сверху.
– Выкуп, – выдохнул я, облокачиваясь на спинку полки.
– Подходит. То, что не брал Верещагин, четыре буквы по вертикали?
– Кто такой Верещагин? – спросил Гена.
– Мзда, – проговорил Иван Петрович. – Это персонаж из Белого Солнца пустыни.
– Которому за державу обидно… – улыбнувшись, добавил я. При этом поймал себя на мысли, что мне вдруг стало как-то легко и любопытно: а как же так получилось, что я не умер, а переродился в чужом теле, в Советском Союзе восемьдесят третьего года?
Иван Петрович загадывал и загадывал, я изредка отвечал.
– Ген… – позвал я рыжего собеседника.
– А? – спросил он, отвлекаясь, будучи погружённый в коллективный квест.
– У тебя есть запасная одежда, эту постирать хочу?
– А говоришь, не помнишь ничего, а про одежду знаешь?
– Видел! – просто ответил я. – Дай по-братски, а? Познакомился с хорошенькой проводницей, а выгляжу, как колхозник. Грязный, как свинья.
– Да ладно, ладно. Сейчас! – с этими словами Гена встал и полез под свою полку за чемоданом, откуда вскоре извлёк синие спортивные штаны с лампасами и серую футболку.
– Отлично, пойдет! – оценил я вещи и, положив их на койку, быстро скинул с себя рубаху и штаны.
Оставшись в одних трусах и чёрных дырявых носках, я повернулся к Гене.
– Э-э, а есть носки? А то дырки на пальцах, – нахмурившись, я развёл руками. – Гляди, как дуршлаг прям! Хоть макароны в них сцеживай!
– Тогда и трусы замените! – насмешливо раздалось из-за моей спины.
И я обернулся, там как раз стояла Ольга с круглым металлическим подносом, на котором разместилась пара стаканов и пирожки, а под ним, набор постельного белья. Улыбнувшись, она отвернулась, чтоб не смотреть на мою наготу. Наверное, в то время это было нормально. Уже и забыл совсем, что такое стеснение.
– Здрасьте, – поздоровался Гена, глядя на фигуристую проводницу. Само собой, он ее видел уже не первый раз.
– Чай попозже занести? – уточнила Ольга. – Или как?
– Да нет, – опешил я, – я просто…
– Приводите себя в достойный советского человека вид?
Как бы говорили мои воспитанники из две тысячи двадцать пятого – «Эпик фэйл».
– Пирожки, сдача, чай и бельё, – произнесла она и, сунув Гене в руки поднос, удалилась.
– Классная, да? – спросил у меня Гена.
– Ну да, не без этого, – сообщил я ему, так и стоя в трусах и выглядывая в коридор. Сержанты смотрели ей вслед с такими взглядами, будто голодная дворняга ветчину увидела.
– Смотри, пирожки и чай горячие, сахар на салфетке, даже бельё сухое! Сдача еще, сорок копеек. Ты рубль давал?
– Ну!
– Чего-то она расщедрилась. Это ты с ней, что ли, познакомился?
– Угу! И понравился… этим, как его… богатым внутренним миром, во! – проговорил я, рассматривая себя. Вот чучело! Как мой реципиент до поезда жил вообще?
Гена тяжко вздохнул, вновь полез под полку. Быстро извлёк из какой-то несуразной сумки пару носков и семейные красные трусы.
– Боюсь, у меня с ней нет шансов даже с учётом манящих красных труселей.
– Друг, красные, наверное, лучше, чем грязные?
– Истину говоришь! – согласился я, дополнив: – Так, отныне клянусь, что того лентяя и разгвоздяя, которого вы доселе видели в моём лице, вы больше никогда не увидите!
– Какого гвоздя? – не понял Геннадий.
Я только рукой махнул. Мол, не парься.
– Конечно, Александр, не увидим, я сегодня ночью уже приезжаю, – улыбнулся сверху Иван Петрович, вдруг увидев остановившуюся в дверях женщину. – Гражданочка, ну дайте вы парню переодеться, не видите, он стесняется!
– Ой, чего я там не видела… – закряхтела женщина и потопала прочь.
– Про богатый внутренний мир хорошо сказал, – похвалил меня Гена. – А у меня по литературе тройка была, как и по математике.
– Зато ты добрый, а математиками и литераторами не всем быть суждено, – поддерживал я беседу, пока переодевался.
– Ну что, чая бахнем с пирожками? – ободряюще выдал Гена, кидая бельевой набор мне на полку, а поднос ставя на столик.
Сладкий чай с пирожками зашёл, как родной. Это то, чего мне прям не хватало.
Свою старую одежду я аккуратно сложил в стопку, а от носков и трусов решил избавиться, как случай подвернется. Для того чтобы все это не мозолило мне глаза, засунул под полку. Стыдоба этот Саня Медведев, да и только.
Привычка менять трусы каждый день вырабатывалась в моей прошлой жизни с регулярными тренировками, иногда приходилось тренироваться по несколько раз в день, не сменишь нижнее бельё – будешь вонять. А если так, жди реакции от окружающих. А тренер – это пример для всех и каждого, кто к нему приходит.
