Он все же взял сигарету и вновь закурил. Я поежилась: в спальне становилось холодно.
– Правда или действие?
– Примитивно. У меня на родине играют иначе. – Эмиль скривился.
– Как же? – удивилась я.
– Выбирай сама, что ты хочешь загадать другому игроку.
Я села поудобнее. Эмиль не сводил с меня взгляда, и я была рада увидеть в его глазах не ту пустоту, с которой он смотрел в потолок.
– Хорошо… Тогда хочу правду. Какая у тебя фамилия?
– Романо. Это фамилия моих предков.
– Ого. Эмиль Романо… – произнесла я. – Очень красиво.
– Ты невинна?
– Что?
– Выбираю правду, – напомнил Эмиль. – Ты невинна?
Он не изменял себе. С чего я вообще взяла, что его будут интересовать нормальные вопросы?
Я застыла в смятении.
– Ты обещала не лгать, – предупредил Эмиль.
– Да. Мой ответ – да.
– Я так и думал. – Губы Эмиля растянулись в усмешке.
Жар разнесся по щекам подобно бешеному огню. Я прижала холодные ладони к горячей коже, остужая пыл. Эмиль рассмеялся, собственнически положив ладонь мне на колено, и велел:
– Давай дальше, девочка. Игра мне по нраву.
– У меня снова вопрос. Где ты живешь? То есть… после Нового года ты снова улетишь в Италию?
– Да.
– И больше не вернешься?
– Это уже другой вопрос.
Я запнулась, опустив взгляд.
– Вопрос. Чем ты занимаешься, София?
– Учусь на психолога, но еще увлекаюсь дизайном. У меня мама много лет в этом бизнесе.
– А отец?
– Это уже другой вопрос, – повторила я его с его интонацией.
Эмиль ухмыльнулся и снова уставился в потолок. Затянулся сигаретой и шумно выдохнул. И… глаза его снова потухли.
– У меня вопрос. – Голос предательски дрогнул. – Расскажи, что случилось с твоей мамой. Это как-то связано с тем, что ты не любишь этот праздник?
Эмиль замер. Не моргая. А когда выпустил дым, сквозь зубы предупредил:
– София…
– Не надо. Не угрожай мне снова. Мы обещали не лгать и говорить правду.
За то время, что Эмиль безжизненно молчал, я пожалела о вопросе сотню раз. Не надо было трогать больное. Я не имела права.
Но Эмиль уже начал отвечать:
– Она умерла, когда нам с Ясмин было около десяти. Ее жизнь… сократили.
Бах-бах.
Мое сердце сжалось.
– Ясмин – это твоя сестра?
– Да. Она наш с отцом свет.
Эмиль говорил о сестре тепло. С любовью. У меня было много братьев, но между нами не было тепла. Они осваивали отцовский бизнес и с каждым годом все больше покрывались панцирем равнодушия и холода.
– Как понять эту фразу? Ее жизнь сократили?
– Мать почти умерла, рожая нас с Ясмин. Потому что один ублюдок желал ее смерти. Она ему мешала.
Я затаила дыхание, слушая безжизненный голос Эмиля. Он был страшен в своем мертвенном спокойствии.
– Поэтому после вторых родов она не выжила, – жестко закончил Эмиль. – В канун Нового года моя маленькая сестра и новорожденный брат остались без матери, а тот урод живет как прежде.
«Моя маленькая сестра», – сказал он. Эмиль не себя жалел, а свою сестру. Свою кровь.
– Боже, – только и смогла выдавить я.
Поддавшись порыву, я легла рядом с ним. Рядом с Эмилем. Его грудь была напряжена, и позже я поняла причину: мужчины никогда не плачут, у них от боли сотрясается душа.
– Отец совсем иссох.
– Мне очень жаль, Эмиль.
Я не знала, что сказать. У меня счастливая семья – мама, папа, много братьев. Я никогда не была одна. У нас действительно все было хорошо, кроме исключительной любви ко мне.
Эмиль же был совсем другим.
Сердечный ритм набирал обороты. Я прикрыла глаза, и в голове всплыл образ отца. Я с ужасом ждала двух вещей: возвращения домой и замужества. И была уверена: Руслан такой же жестокий, как мужчины моей семьи. Другому меня не продадут. Вся моя жизнь станет мучением и постоянным унижением.
А Эмиль – он вот, здесь. Пробьет полночь, наступит первое января. В оставшиеся дни мы еще несколько раз встанем на сноуборд, а затем он улетит в Италию, к себе домой. Там красивые итальянки, тепло и отец с семьей. Я даже не стою на весах выбора. Между семьей и родиной не выбирают легкомысленную девушку.
Я приподнялась на кровати.
Бах-бах.
Вскачь. До боли. Сейчас или никогда. Пока Эмиль слишком уязвим, чтобы отказать мне в просьбе.
– Эмиль, я…
Я не пожалею.
Я не пожалею.
Правда?
Бах-бах.
– Смелее, – тихий приказ и опасный взгляд. – Чего ты хочешь, София?
– Возьми мою невинность… пожалуйста.
Глава 10
– На что ты рассчитываешь, София? – лицо Эмиля стало жестким.
Я вздрогнула. Эмиль резко сбросил сигареты с постели, и пачка упала на бежевый ковер. Моя просьба разозлила его.
– Я свои слова не назад забираю. Что слышал, то и предложила! – выпалила на одном духу.
Моя дерзость раззадорила его, но теперь я знаю, что не все мужчины за нее бьют. Я дернула подбородком, встретив пристальный взгляд.
– Ты затеяла опасную игру, моя Софи. После таких игр с утра просыпаются и всю жизнь жалеют.
Я уверенно качнула головой:
– Другие жалеют. Я не буду.
Эмиль заинтересованно посмотрел на меня, но не двинулся с места. Будто ждал инициативы, не замечая моих горящих щек. Моего стыда.
Я упала ему на грудь и потянулась к жестким губам. Пусть думает обо мне что хочет, но этой ночью я стану свободной. Я очень этого хотела, но возле его рта замерла, будто парализованная.
Эмиль скривил губы в усмешке. Я дышала ему в лицо, так и не сумев поцеловать первой.
– Поцелуй меня, – попросила шепотом. – Я не могу.
Эмиль резко отодвинул меня. Мимолетно коснулся груди, надавливая и отталкивая.
Меня будто облили кипятком. Оттолкнул! Отверг.
– Просто сделай это со мной. Я не буду сопротивляться!
– Проспись. Я не буду тебя сегодня трахать, – оборвал Эмиль, поднимаясь с кровати.
Я схватилась за горло, в котором встал болезненный ком. Нет… я уже слишком опозорилась, чтобы отмотать время назад. Перешла грань. Я эту ночь и без того никогда не забуду, неужели Эмиль не понимает?!
Видя, как он идет к двери, я не придумала ничего лучше, чем закричать:
– Не ты, так другой сделает это со мной!
Мой будущий муж.
Но Эмиль, конечно, подумал о другом. О том, что я брошусь на шею первому встречному. Он обернулся, его глаза загорелись диким огнем.
Предвкушение свободы вместе со страхом захлестнули меня. Я скомкала в руках одеяло, совершенно забыв про холод.
Один шаг.
Треск ткани.
Боль в ключице – пуговица не хотела отрываться от рубашки.
Эмиль дернул мою рубашку на себя, и звук падающих пуговиц оглушил меня. Плеч и полуобнаженной груди коснулся морозный воздух. Окна нараспашку, и я наедине со зверем в его спальне.
Эмиль сдернул лоскуты ткани. Я осталась обнаженной. Почти. Когда он потянулся за штанами, я отползла назад.
– Я сама. Не рви, пожалуйста.
Эмиль стиснул челюсти, черты его лица заострились, а грудь вздымалась слишком часто. Как у зверя. Вена вздулась на лбу, и тело его стало казаться мне просто огромным, а я – слишком маленькой.
– У тебя три секунды.
Если мужчина не будет нежным, мне будет больно. Мама рассказывала. Обо всем предупреждала.
Руки дрожали, когда я раздевалась, но душа была полна решимости. Сегодня все закончится. Вынужденный брак, пощечины. Все в одночасье отрекутся от меня, и моя жизнь больше не будет одним сплошным унижением.
Я осталась в одном белье, и Эмиль двинулся на меня. Кровать прогнулась под его весом. Он обвил мой затылок руками и предупредил:
– Я не умею нежничать. Даю шанс убежать. Последний.
– Я не поменяю решения.
Эмиль навис надо мной грозной тучей. Тяжелая рука скользнула к моей шее. Теперь я знала, что такое табун мурашек и дезориентация в пространстве.
