Не зря погиб.
Спас, прикрыл, и она не забыла.
Могилка ухожена, и теперь розы красным огнем горят под надгробием. Тихо и торжественно, аж в груди щемит…
– Вот, Максим, – еле слышно сдавленным голосом проговорила Оксана. – Здесь настоящий мужчина лежит… не то что нынешнее племя. Он погиб, чтобы я жила…
Я медленно закрыл глаза и снова отпил из фляжки.
Глава 5
Обратно ехали молча. Каждый думал о своём. Сокровенном. После всего увиденного и услышанного даже хмель из фляжки не брал, хотя осушили мы ее до дна.
Я, выходит, сейчас узнал о том, что не просто так сюда попал. Раз уж судьба вытащила меня с того света, значит, что-то ей от меня нужно. Второй шанс просто так не дарят. И я его не упущу.
Но одно не давало покоя. Генка ведь погиб в тот же день, что и я. Но Оксана пришла только ко мне. К нему – нет. Букет один купила… Почему?
Она явно не знает, кто виноват в наших смертях, кто ее тогда похитил. А если б знала, кто убил её отца… Сто пудов устроила бы вендетту. Охоту. На Валета и иже с ним.
Как ей сказать, как раскрыть глаза? Пока не решил. В лоб не скажешь, но с этим разберусь…
Маленькая девочка не запомнила, конечно, тех ублюдских морд. Напугана была – понятно. А потом выросла и пошла в органы. Видно, чтобы заглушить боль детства. Чтобы ловить таких же, как те уроды, и этим хоть как-то душу успокоить.
Только вот вопрос – куда тогда смотрели менты, когда я погиб?
Выходит, и моё дело, и дело Геныча – глухари. Не раскрыли.
А иначе как объяснить, что Валет до сих пор красуется на баннерах?
Вывод напрашивается один, и он словно камнем раз за разом бьёт мне в лицо, будто тачке в лобовуху – кто-то его тогда прикрывал. Из наших.
Но кто?
Меня слили, и бандиты явно были готовы. Знали, что я приду один.
Хотя… я ведь был всё-таки не один. Со мной был Сёма Рыжий. Стажёр. Он же и свинтил первым, как только запахло жареным. Испугался пацан.
Он крыса? Возможно…
Но с другой стороны – стажёр. Зелёный. Что он мог?
А если всё-таки мог? Если Сёма не дурачок, а ловкач? Играл роль простачка и манипулировал. Да не-е… я в людях разбираюсь.
Но… проверить эту версию нужно. Осталось только Сёму найти. Как обустроюсь – обязательно займусь. Ведь не просто же так салага тогда напросился со мной на дело. Разговор с Палычем подслушал. Потом влез, мол, возьмите и меня.
Кстати, жив ли сейчас Пал Палыч, начальник УГРО? Лет прошло, выходит, немало, Оксана выросла, а у начальника как дела? Надо и его тоже найти. Побеседовать. Жаль только, не смогу зайти к нему и сказать по-простому:
«Привет, старый! Помнишь, как мы с тобой „Центровых“ размотали? За один вечер полбанды в кутузку утрамбовали. А как в сауне на набережной отжигали, а как…»
Нет. Так не скажешь. От этого пацана с моим именем он такое слушать не будет. Теперь всё сложно. Что ж… А кто обещал, что будет легко?
Прорвёмся.
Оксана рулила молча. Везла меня куда-то, хотя я адреса домашнего так и не назвал, вообще не до него было. В голове до сих пор шумело.
А вот почему всё-таки она даже не рассказала мне про смерть Геныча? У него тоже сегодня годовщина, получается.
Странно. Надо нащупать осторожно.
– Это у тебя машина отца? – спросил я, вкинув вопрос как бы между прочим.
– Его, – коротко, всё ещё хмурясь, ответила она. – Он тоже погиб. В тот же день, что и Лютый.
Я, как ни вслушивался, не уловил в ее интонации горечи. Совсем не так, как у моей могилы. Интересное выходит кино. Не жалует она Геныча, не жалует…
– Вот как… – протянул я, делая вид, что удивлён. – А цветов ему не купила…
– Не заслужил.
– Да? Мне кажется, твой отец был хорошим человеком.
– С чего ты взял, Макс? – дёрнулась она, губы сжала.
– Не знаю. Просто подумал… у плохого отца не выросла бы такая дочь.
– Он меня не растил. Вечно где-то шлялся – сходки, стрелки… Это что, детство? Мать умерла, а ему всё некогда. Связался с бандитами – и погиб, как бандит.
– Да? Ты уверена, что он был бандитом? Ты ведь говорила, ничего толком не помнишь…
– Да ё-моё, Макс! – взорвалась она. – Я видела, как его застрелили. Свои же подельнички! Прямо передо мной!
– Не знал. Прости…
Вот она, боль. Старая, глубоко зарытая, но не ушедшая. Обида на отца, которого так и не успела понять. Уверена, что он был одним из них. Из той мрази. А ведь Геныч был моим человеком. Негласник. И работал против тех ублюдков, за что и пострадал.
Как же ей это объяснить? Ведь нельзя, чтобы она так думала про отца… Но пока никак я не смогу. А дальше – посмотрим.
Эх… Жаль, нельзя сказать во всеуслышание, что Макс Лютый жив. Не поверят. На ПФЛ отправят, со службы спишут.
Кстати о службе… Раз такое дело, теперь я твердо намерен остаться в Отделе. Разберусь с Валетом, а Кобра мне поможет. Доберусь до этой гниды, даже если придется воспользоваться своими старыми методами. Незаконными и жесткими.
Вот только сначала надо порешать дела с нынешним начальством. И с прогулом вопрос уладить.
Машина свернула во двор и остановилась у многоэтажки. Я оглянулся – дом этот был недалеко от нашего ОВД.
– Приехали, – кивнула Кобра на железную дверь подъезда.
– Куда? – вертел я головой, и тут начал узнавать обстановку.
Лавки, старые качели, беседка с бабульками, которые грели косточки на солнышке и резались в карты.
– К твоему дому, – немного с раздражением проговорила Оксана. – Ты просил же подкинуть.
– Да, понял… – сориентировался я. – Просто мне интересно, откуда ты мой адрес знаешь?
– Господи. Забирала как-то дежурного следователя ночью отсюда. Дежурка попросила, мне по пути было.
– Какого следователя?
– Макс! С которым ты живешь, какого же еще! Все, Яровой, выходи… Завтра с Мордой договорись, чтобы взыскание не впаял. Пеплом голову посыпь, пообещай, как вы там, штабные, умеете…
– Разберёмся. Оксан… Зайдешь на чай?
– В другой раз.
Я вышел из машины, Кобра дала газу, марковник лихо шлифанул задними колесами и с заносом выскочил со двора.
А я, нащупав связку ключей, подошел к подъездной двери. Пальцы сами приложили бирку к домофону, устройство пикнуло, и я очутился внутри.
Ну, Максимушка… И где же твоя хата? Вернее, не твоя, а съемная, получается, если живешь со следователем. Вскладчину-то жилье дешевле. Интересно, что у меня за сосед? Наверняка притеснял меня прежнего. Придется объясняться сразу, популярно и с порога. Сколько всего разгребать за своего предшественника… но почему мне это нравится?
Я шагал вперёд, но почему-то даже на лестничной клетке квартира не хотела вспоминаться. Тогда пойдем другим путем. Достал телефон, полистал приложухи. Ориентировался в них на удивление сносно, на рефлексах.
О! Доставка еды.
Вот до чего жизнь дошла, можно в магазины не ходить. Ткнул в приложение и нашел адрес, на который мой предшественник заказывал жрачку. Почему раньше так не догадался? Ну понятно, шок.
Ага, вот и номер квартиры.
Нашел ее. Дверь железная, но не из листовой толстенной стали с самодельными швами, как раньше, а имитация под дерево, шершавая, цивильная. Вставил в скважину ключ, повернул.
Щелк. Щелк. Есть!
Открыл дверь и зашел внутрь. Сразу опытным взглядом определил, что двушка. Приличная по моим меркам, но ремонт старенький и простой. Так даже лучше, не люблю всякие евроремонты, или как там они сейчас называются?
В прихожке обувь. Просканировал бегло: мужские боты – несколько пар, но есть и женские туфельки. По ходу, сосед телку привел, а тут я…
– Эй, кто дома? – крикнул я на умеренной громкости, чтобы предупредить следака и не дать ему попасть в неловкую ситуацию с девочками.
– Макс! Ты чего не на работе? – в коридоре нарисовалась «Барби». Миниатюрная блондинка в кружевном атласном халатике, коротком до неприличия, симпатичная кукла, даже местами красивая, но губы слишком пухлые. Губы должны быть губами, а не походить на две сосиски.
– Э-э… – я встал как вкопанный, не зная, что и ответить.
Но та не ждала ответа и уже упорхнула на кухню. Крикнула оттуда:
– Я там сушилку с бельем тебе в комнату поставила, ты же не против? Она мне в моей комнате мешает, мне надо сторис запилить. А фон зашкварный получается.
Понял, но не всё… Велик и могуч русский язык… или это был не русский?
Я кое-что решил проверить. Распахнул одежный шкаф в прихожей и стал проводить там ревизию. Так и думал! Форма МВД, женская, только кантики на погонах не красные, а синие, как раньше у наших следаков. Это, получается, не следак, а следачка? Ну и дела-а!
Это с ней я живу? Ха! Вот так номер… А мы с ней как? Того или…
– Ну ты чего встал? – снова выплыла Барби. – Можешь меня сфоткать, плиз, а то на автоспуске кринжово получается.
На каком языке она вообще говорит?
– Да, конечно, – отказываться не стал, сделал вид, что все понимаю.
Она сунула мне в руки телефон и потянула в свою комнату. Ладонь сжала устройство, а память подсказала – «Айфон». Модный. Последняя модель.
Я зашел в ее комнату. И в голове вспыло имя девчонки: Машка. Уже что-то…
Если по разным комнатам живем, значит, мы с ней не того… Машка же тем временем взяла букет цветочков и встала, выгнув спину и отклячив попку. Позировала на фоне распахнутого окна.
Я щелкнул и протянул ей «айфон».
– И все? – вскинула изящную бровь девчонка. – Рили?.. Один кадр? Из чего мне в пост выбирать?
– Пленку экономить надо, – хмыкнул я.
– Что экономить?
– Шутка…
– Ай, ладно, обойдусь без тебя, – отмахнулась она, уже уткнувшись в телефон.
Стала разглядывать кадр – и разулыбалась.
– О! А ничё так получилось… Зачётненько. И главное – с первого дубля.
Пару секунд она молча залипала в экран, потом заговорила, не отрываясь:
– Слушай… а что бы такого под сторис с цветами поставить? Я тут парочку придумала…
– Ну-ну, – буркнул я, скосив взгляд.
А что я ей отвечу, если пока понял только про цветы, которые и так сам видел?
– Вот смотри:
«Ну вот… кто-то знает, как поднять настроение.»
Или: «А день-то начался неожиданно приятно.»
А может, так: «Бывает, просыпаешься – а тебе уже цветы. Просто потому что ты – это ты.»
– Напиши, что цветы подарил Миша – и не парься, – посоветовал я.
