– Тайная? А почему… я же ничего такого…
Не договорив, женщина уставилась на кокарду Мишиной фуражки. Ее мясистое лицо вытянулось, тонкие ниточки выщипанных бровей поползли на лоб.
Мой Дар коротко ударил в ребра.
– Эта женщина что-то знает, – быстро сказал я Зотову. – Но вряд ли дело в Ковшине.
Квартирная хозяйка с ненавистью взглянула на меня и прошипела:
– Тайновидец!
Потом с неожиданной прытью бросилась обратно во двор и пронзительно заверещала:
– Тимофей, облава!
Одно из темных окон под самой крышей распахнулось. Оттуда вылетел большой ящик и грохнулся на брусчатку двора. Зазвенело стекло, во все стороны полетели обломки и осколки. По двору растеклась вонючая лужа.
– Городовые, наверх! – быстро скомандовал Зотов. – Господин следователь, задержите квартирную хозяйку и вызовите подмогу!
И первым рванул в подъезд, по пути уничтожив еще одну дверь. За ним бежал Миша, позади грузно топали сапогами городовые.
Муромцева прижалась ко мне, я почувствовал, как быстро колотится ее сердце. Квартирная хозяйка, потеряв остатки сил, сползла по мокрой стене. В своем дождевике она напоминала бесформенную груду старого тряпья.
Через минуту в распахнутом окне показалась голова Зотова. В руке он держал уцелевшую пробирку.
– Взяли! – весело прокричал Зотов. – Тут целая лаборатория, и зельевар без лицензии впридачу. Но все по вашей части, господин Прудников. Так что вызывайте своих экспертов и сверлите дырочку под орден!
Я подошел к квартирной хозяйке.
– Где живет артист Спиридон Ковшин?
Хозяйка непонимающе уставилась на меня.
– Спиридон Ковшин, – терпеливо повторил я. – Он снимает у вас квартиру.
– Второй подъезд, второй этаж, – монотонным голосом ответила женщина.
Ее взгляд немного ожил.
– Так вы не за Тимофеем пришли?
Полные щеки квартирной хозяйки дрогнули, рот некрасиво перекосился. Она отвернулась от меня и уставилась на грязные разводы, которые ползли по стене подворотни.
Городовые вывели из подъезда арестованного зельевара. На вид ему было лет пятьдесят. Худые щеки заросли седой щетиной, лоб наискось пересекал старый рваный шрам. Капли дождя стекали по его лицу. Полицейские повели задержанного к мобилю.
Позади шел довольный Зотов.
– Не зря я вас потревожил, Александр Васильевич, – весело сказал он мне. – Этот проходимец у себя на квартире зелья беспамятства варил. Хозяйка продавала их местной шушере. А те подливали зелья добропорядочным горожанам или приезжим и грабили их. Сколько у вас таких случаев, Степан Богданович?
– Два десятка наберется за полгода, – ответил Прудников.
– Вот! – торжествующе сказал Зотов. – И пострадавшие ничего не помнят. Ну, теперь полиция всех грабителей переловит благодаря вам, господин Тайновидец.
– Рад, что сумел помочь, – улыбнулся я.
– Господин Кожемяко, отправьте задержанных в полицейское управление, – распорядился Прудников. – А сами займитесь лабораторией. Наших экспертов я уже вызвал.
– Получается, Спиридон живет в одном доме с преступниками? – дрогнувшим голосом спросила меня Муромцева. – Какой ужас!
Я сочувственно пожал плечами.
– Бывает. Никита Михайлович, я тут узнал, в какой квартире живет Ковшин.
– Идемте, – кивнул Зотов.
– Я с вами, – отважно заявила Муромцева.
– Только держитесь позади, – предупредил Зотов. – Александр Васильевич, вы присмотрите за дамой?
Номера квартир в подъезде были небрежно написаны краской прямо на дверях. Пахло щами и жареной рыбой, где-то двумя пролетами выше хныкал ребенок.
Мы поднялись на второй этаж.
– Кажется, здесь.
Я указал на дверь. Замок был выломан. Вокруг него на старом дереве виднелись свежие царапины – такие же, как на трюмо в гримерке Ковшина.
Муромцева тихо ойкнула, прикрыв рот ладонью.
Зотов строго оглянулся на нас.
– Ждите здесь.
Прислушался, потом осторожно потянул дверь на себя и вошел в квартиру. Через минуту из квартиры раздался его голос:
– Очень любопытно. Идите сюда, Александр Васильевич!
Муромцева вошла в квартиру вместе со мной и через мое плечо заглянула в единственную небольшую комнатушку.
– Ой! – растерянно произнесла она. – А почему он голый? Что с ним?
Спиридон Ковшин абсолютно без одежды ничком лежал на полу. Внешне он полностью соответствовал описанию господина Кастеллани. На пятках артиста засохла грязь.
Ящики комода были вывернуты. На полу вокруг Спиридона валялись стеклянные пузырьки – похожие на тот, что лежал в сумочке Муромцевой. Все они были пустыми.
– Сердце бьется, – сказал Зотов, послушав пульс Ковшина. – Я уже вызвал дежурных целителей.
Он поднял с пола один пузырек и показал его мне. Я заметил внутри пузырька остатки жидкости. Жидкость была не зеркальной, а прозрачной. Я недоуменно нахмурился и показал пузырек Муромцевой.
– Взгляните, Екатерина! Это ведь не Зеркальное зелье, о котором вы мне рассказывали?
Муромцева удивленно повертела флакон в руках.
– Нет. Это зелье превращения. Видите символ на этикетке?
Она показала мне значок, похожий на коническую спираль.
– Таким знаком метят зелья превращения. Но зачем…
– Давайте вернемся к этому разговору через пару минут, – решил я. – Сейчас нужно позаботиться о вашем друге.
И взглянул на Зотова:
– Предлагаю отвезти Ковшина в наш госпиталь.
Зотов согласно кивнул:
– В госпиталь Воронцовых? Хотите и дальше разбираться с этим делом?
– Если вы не против.
– Наоборот, буду очень рад. При условии, что мы с вами будем сотрудничать.
– Непременно, – согласился я.
И, не откладывая, послал зов целителю Макарову, который служил в госпитале Воронцовых.
– Антон Григорьевич, добрый день! Это Александр Воронцов. Мне необходимо поместить в госпиталь одного артиста. По всем признакам, он злоупотребил зельями превращения, и сейчас без сознания.
– Он в своем облике? – деловито спросил Макаров.
– Да, свидетельница его опознала.
– Говорите адрес, Александр Васильевич. Я пришлю наш мобиль и санитаров.
– Не нужно. Полиция уже вызвала дежурный мобиль. Я скажу санитарам, чтобы сразу везли его к вам.
– Хорошо. Тогда я подготовлю палату.
– Пожалуйста, сообщите мне сразу, как он придет в себя. Мне нужно с ним поговорить.
– Непременно, Александр Васильевич, – пообещал Макаров.
– Вы читали утренние газеты? – уточнил я.
– Да, дежурство выдалось спокойным. Вы намекаете, что этот артист как-то связан с чудовищем, которое видели возле Старого Театра?
В голосе Макарова проснулось любопытство.
– Именно так, Антон Григорьевич. Так что поместите артиста в отдельную палату, и позаботьтесь о том, чтобы он не смог сбежать. Его зовут Спиридон Ковшин.
– Сделаю все, как вы говорите, – пообещал Макаров.
Все время, пока я говорил с целителем, Екатерина Муромцева смотрела на меня.
– Скажите, со Спирей все будет в порядке? – спросила она, едва я закончил разговор.
– Надеюсь, – ответил я.
– А мне можно поехать с ним?
– В госпиталь? – задумался я. – Не стоит, сейчас вас просто не пустят к нему в палату. Но как только его можно будет навестить, я сразу же вам сообщу.
– Он выпил так много зелий превращения, – удивленно сказала Муромцева. – Зачем? И почему он тогда ни в кого не превратился? Может, зелье не сработало?
– А есть предельная дозировка? – поинтересовался я.
– Не знаю, – растерялась актриса. – Для того, чтобы войти в образ, достаточно одного глотка. Зелье стоит недешево, кто же станет вот так пить его флакон за флаконом?
– Мы во всем разберемся, – успокоил я девушку.
И повернулся к Зотову.
– Вопрос с госпиталем улажен. Думаю, мне пора. Я пришлю вам зов, как только узнаю что-то новое.
– Извозчика вы здесь не поймаете, – заметил Зотов. – Я скажу Прудникову, чтобы вас отвезли домой на полицейском мобиле.
Он крепко пожал мне руку.
– Спасибо за помощь, Александр Васильевич!
*****
Я откинулся на мягкую спинку сиденья и с улыбкой глядел на пролетающие за окном мобиля столичные улицы. Строгие дворцы с колоннами и статуями на главных проспектах, особняки и обычные дома, утопающие в зелени садов. Вот за перилами моста мелькнула серая невская вода. По ней неторопливо шел белый прогулочный пароход с черной трубой.
Денек выдался насыщенный. Сначала знакомство с Мальчиком, потом поиски артиста, которому зачем-то вздумалось обернуться ящером.
А, еще и просьба деда! Игорь Владимирович просил меня поинтересоваться купцом Сойкиным и его заброшенной алхимической лабораторией.
Но это все завтра.
Сегодня добраться бы домой и спокойно поужинать – раз уж остался без обеда.
Полицейский высадил меня возле калитки моего дома, а Игнат встретил на крыльце.
– Накрывай стол, – сказал я старому слуге. – Поужинаем сегодня вдвоем.
Так мы и сделали. Я с удовольствием грыз превосходно зажаренных перепелов, откладывая в тарелку тонкие птичьи косточки. Игнат смотрел на меня как любящий дед на непутевого внука, который где-то пропадал целый день.
