Он был влюблен в нее. Он буквально потерял голову от ее красоты, богатства, связей. Она с министрами чмокалась в щеки при встречах. Она ногой двери открывала в такие кабинеты…
Подумал, что родительская «трешка», ушатанная за годы без ремонта до ужасного состояния, ему не нужна. Зачем? У Алены в Москве две шикарные квартиры, три отеля. Еще один строится на отечественном морском побережье. Зачем им еще и старая «трешка» в спальном районе?
Он квартиру продал. Деньги влили в бизнес. И вот теперь…
Теперь он бы с радостью умчался в ту самую квартиру. И в ржавую ванну погрузился бы по подбородок, и с упоением слушал, как подкапывает старый кран и гудит вода в старых батареях отопления. И на расшатанной табуретке в кухне сидел бы как на троне.
Идиот!..
Омлет остыл и высох. Глянув на сковороду, Валера распахнул дверцу шкафа, выкатил мусорное ведро и стряхнул в него свой завтрак. Открыл холодильник, вытащил три контейнера с едой, которую приготовила Катерина. Себе разогрел куриные котлетки, Алене сырники. Накрыл стол, громко крикнул:
– Алена, завтрак на столе!
Шурша длинным подолом шелковой ночнушки, она вошла в кухню через минуту. Благодарно улыбнулась, усаживаясь к столу.
– А ты в чем поедешь кататься? – спросила после первого сырника.
– А мне все равно. Черный костюм надену. Он теплый. Удобный. – Валера старался не смотреть в ее сторону, сосредоточившись на котлетках. – Ты хорошо подумала насчет снегоходов? Может, не стоит сразу после болезни?..
– Это не обсуждается! – оборвала она его жестким голосом. – Если боишься замерзнуть, оставайся дома.
Он промолчал, пережевывая мягкую котлетку с такой силой, словно ел резиновую тапку. Съел. Запил яблочным компотом.
– Нет, я поеду. Просто о тебе беспокоюсь, – миролюбиво заметил он. – Еще четыре дня назад у тебя была такая высокая температура. Тебе было так худо, и я…
– Не надо делать из меня инвалида, милый, – перебила она его, посматривая холодно и высокомерно. – Я позвонила Воробьеву. Прогулку он одобрил. Убери со стола и собирайся. Выезжаем через полчаса.
Алена с грохотом отодвинула стул и ушла. Валера какое-то время сидел, не двигаясь. Борьба внутренних демонов лишала его последних сил. Наконец, с шумом выдохнув, он встал, сгреб тарелки и чашки со стола, покидал все в посудомойку и пошел одеваться.
Он не стал ее ждать у порога. Ушел в гараж, проверить снегоходы. Протер сиденья, выкатил по очереди за ворота. Снегопад к этому времени прекратился, и сквозь облака даже начало прорываться солнышко. День обещал быть погожим. Надвинув специальные темные очки на глаза, Валера поднял взгляд к небу. Попытался отвлечься.
Да, может, и неплохо, что Алена организовала прогулку. Дома он уже находиться не мог, задыхался.
– Доброе утро, Валера, – громко окрикнул его Воробьев Иван Сергеевич. – Решили покататься на снегоходах?
Типа он не знал! Лицемер!
– Доброе утро, Иван Сергеевич.
Валера повернулся на голос. Воробьев вышел за ворота в войлочных ботинках, спортивном костюме и белом тулупе, накинутом на плечи. Голова была непокрытой. Редкие снежинки, все еще порхающие в воздухе, запорошили его темную шевелюру, прибавляя ему возраста, который он тщательно скрывал. И Воробьев теперь точно выглядел на свои пятьдесят пять.
Иван Сергеевич потрошил туго набитый почтовый ящик.
– Да, Алена захотела на прогулку.
– Не рановато ей? После болезни-то? – с сомнением посмотрел на окна их дома доктор. – Осложнения могут вернуться.
– Я пытался отговорить. Она непреклонна: хочу, и все! – пожал Валера плечами и глянул на него вопросительно. – К тому же она сказала, что звонила вам и вы одобрили прогулку.
– Да? – доктор замер с охапкой конвертов в руках, потом делано засмеялся и качнул головой: – Возможно, и звонила. Я замотался и забыл. Простите.
Он постоял, вперив взгляд в носы своих стильных войлочных ботинок, в которых обычно ходил только по двору. Потом, зажав конверты под мышкой, скрылся за воротами.
Алена вышла еще через пять минут. Валера успел прогреть двигатели и раза четыре обмахнул сиденья от снега, с неба то летело, то прекращалось.
– Ты готов? – спросила она, замерев у своего снегохода.
– Готов. – Валера сел в седло. – Поехали?
– Как я тебе? – Алена покрутилась: в толстом белоснежном комбинезоне она выглядела килограммов на сорок больше. – Нравлюсь?
– Нравишься, – привычно соврал Валера. – Кто первый?
– Я, конечно! – фыркнула Алена.
Она ловко вскочила на снегоход, подтянула застежку на шлеме, опустила очки и стартовала на предельно высокой скорости.
«Не надо бы так, – вяло подумал Валера, въезжая на ее следы, и тут же вздохнул. – А пофиг! Пусть делает что хочет».
Глава 3
Будильник он не заводил. Точно не заводил. У него сегодня выходной. Чего тогда он звонит?
Никита прислушался к себе. Голова не болела. Уже хорошо. А они вчера с парнями в баре по соседству с его домом приняли немало. Он приоткрыл правый глаз, и тут же взгляд его сфокусировался на голом плече. Женском голом плече – нежном, бледном. Он перевел взгляд выше. Длинные русые волосы, разметавшиеся по подушке и опутавшие шею, ему ни о чем не говорили. В смысле – кто это? Все девушки, которых он в последние месяцы таскал к себе в койку, были очень похожи друг на друга – высокие, худые, с длинными русыми волосами.
– Ник, они же у тебя как близнецы все! – ржали коллеги.
– Это мой типаж, – ухмылялся он в ответ.
– Да? – ядовито скалилась Найда – капитан Рыкова из их отдела. – А может, это потому, что все они похожи на Свету?
– Какую Свету? – прикидывался непонимающим Никита.
– На ту самую Свету, которая тебя бросила, – улыбалась гиеной Найда. – И правильно, между прочим, сделала. Ты же, майор, непутевый. Нет, как майор ты стоящий. А как мужчина не очень.
– Да иди ты… – отмахивался он будто беспечно, но в груди саднило.
Она была права. Света его бросила. Она оставила после себя огромную дыру в его сердце. И, что самое скверное, бросила не потому, что устала от его постоянной занятости. Нет, она терпеливо его ждала. С пониманием переносила свидания и походы в кино. Театр он не терпел. Она вкусно ему готовила. И, кажется, очень любила. А он…
Он облажался. Он изменил ей. И она об этом узнала. И не простила. Все обыденно и гадко.
Найда была права, утверждая, что после Светы он интуитивно ищет утешения в девушках, имеющих внешнее сходство с ней. Утешение, конечно же, было сомнительным, но он им регулярно пользовался. Чтобы не тосковать так остро.
Найду на самом деле звали Надей. Капитан полиции Надежда Владимировна Рыкова перевелась к ним в отдел год назад из Подмосковья. Невысокая, поджарая, с коротко стриженными темными волосами, торчащими ушами, длинным тонким носом и выдающимся вперед острым подбородком. Когда она, познакомившись с ними, вышла из кабинета, Никита спросил у ребят:
– Вам она никого не напоминает?
– А кого должна? – ответил вопросом на вопрос капитан Вова Стрельцов.
– Вылитая гончая борзая – острая мордочка, повадки. Прямо как моя собака Найда. Была у меня в детстве. Сбежала, – заулыбался Никита.
– Сравнивать девушку с собакой… как-то нехорошо, – вставил стажер Алексей Новиков. – Надежда – девушка приятная. Мне так показалось.
– О чем спорим? – ворвалась та в кабинет на последних его словах.
Никита возьми и расскажи ей честно. Признавшись во всем, спросил:
– А на прежнем месте тебя как называли? Меня, к примеру, в отделе кто Ником, кто Китом зовет. Ну, это при частном общении. Стрельцов у нас Вова, не Владимир. Новиков – Алеша. А ты как предпочитаешь? Как тебя на прежнем…
– Ты угодил в точку, майор. – Ухмыльнувшись, она швырнула свою папку на выделенный ей стол. – Меня и там называли Найда. Вот такое совпадение, да?
– Ух ты!
Степанов уставился на капитана Рыкову подозрительно: это правда или она, подслушав, подыгрывает?
– В баре и на шашлыках – я Найда. На службе – капитан Рыкова. Можно Надежда, – жестко отреагировала она и, обведя всех неприятным взглядом, спросила: – Я достаточно понятно излагаю?
Все поняли и в глаза всегда называли ее так, как она потребовала. И даже в баре и на шашлыках. А вот за глаза…
– Никита, у тебя телефон звонит, – проговорила та, что обладала нежной бледной кожей и уснула вчера с ним в одной постели.
– А он где? На тумбочке его нет.
Он рывком поднял себя из кровати, посидел, зажмурившись. Мир не крутился, в голове не стучало. Уже хорошо.
– Он остался на кухне, – подсказала девушка. – На столе.
Никита ногой подтащил к себе поближе трусы, валявшиеся на полу возле кровати. Натянул. Обнаружил, что наизнанку. Быстро переодел и пошел на кухню. Что там могло быть на столе, он даже представлять боялся.
Бывало, что утро в кухне встречало его пустой грязной посудой, часто не убранной со стола, горой окурков, пустыми бутылками. И вонью застолья, случившегося накануне. Но сегодня…
– Чудеса чудесатые… – пробормотал он, заходя на кухню.
На столе не было и следа вчерашнего пиршества. Стояла пустая кофейная турка и две кофейные чашки с гущей на дне. Мусорное ведро тоже не хранило в недрах ничего такого. Одна упаковка из-под печенья, и все.
Значит, что? Правильно, пьянки в его доме не случилось. И девушка с бледными плечами не пьет и не курит. А любит варить кофе. Потому что он не варил. Это он точно помнит. А вот все остальное…
Блин! В последнее время его гульба постоянно заканчивалась утренней амнезией.
– Скверный признак, – уточнила неделю назад Найда.
– Почему это?
– Превращаешься в хроника.
– Да ладно тебе, – отмахнулся от нее Никита. – Просто с пацанами посидели. Было весело.
– У тебя всегда бывает весело до такой степени, что просыпаешься непонятно с кем, непонятно как попадая в свою койку, – назидательно произнесла Рыкова и глянула исподлобья. – А ты при исполнении, майор.
– И ни фига. Я был в баре после службы, – возражал он неуверенно.
– У тебя, майор, нет такого понятия – после службы. После службы будет, когда на пенсию выйдешь. – Она даже в тот момент приподняла свой тощий зад от стула, нависнув над столом в его сторону. – А пока ты служишь, ты при исполнении двадцать четыре на семь. Странно, что именно я тебе об этом говорю…
Неделю он был в завязке, а вот вчера опять надрался. И опять кого-то снял. Хорошо еще, что не такую же гуляку, как и он сам. Девушка кофе любит. И даже помнит, где он вчера оставил свой телефон.
Тот, словно угадав его близкое присутствие, зазвонил снова.
Найда! А кто же еще может позволить себе поднять его в выходной во столько?
Никита глянул на время. Восемь тридцать утра.
– Чего так рано? Хочешь проверить, не ужрался ли я вчера до смерти?
– И это тоже. – ответила та спокойно, не обидевшись, что приветствия никакого не прозвучало.
– Спешу успокоить: на кухне чистота, бутылок нет, окурков тоже. Я вчера пил кофе.
К слову, Найда однажды убирала всю эту мерзость в его квартире. Приехала, не сумев добудиться. Перепугалась, что ему плохо, и приехала. Все убрала. Заставила влезть под душ, а потом погнала на пробежку. Он тогда действительно чуть не умер.
– Я проснулся в своей коечке, – закончил Никита, залезая в холодильник за ледяной водой.
– Без трусов? И с русоволосой худышкой? – уточнила Найда.
– Допустим.
– Ох, Степанов, не доведут тебя до добра бабы и алкоголь. Пора завязывать. Или я подсижу тебя. – Об этом она уже давно его предупреждала, кстати.
– Не подсидишь. У меня раскрываемость отличная.
– Ну да, ну да! – хмыкнула Найда. – Ты ведь в одном лице ее делаешь – эту раскрываемость.
Это она на коллектив намекала, который тоже пахал будь-будь.
– Ладно, мамочка, успокойся. Я жив и здоров, – отозвался Никита скрипучим голосом. – Что-то еще?
– Что-то еще… – Найда протяжно вздохнула. – Собирайся, майор, у нас труп.
– Где?
– В полях, лесах, точно не знаю. Рядом с Москвой. – Найда назвала адрес элитного поселка. – Там простые смертные не обитают. Хозяева заводов и пароходов. Потому нас и дернули.
– Почему в лесах и полях? Труп-то где?
– Там, где я и сказала. Супруги Грековы отправились вчера поутру на прогулку на снегоходах. И что-то у них пошло не так. Подробностей не знаю. Собирайся. Я уже еду за тобой. Десять минут, и я у тебя.
Она отключилась. Никита выглянул в окно.
Трехдневный снегопад прекратился вчера утром. Температура поползла вверх. Снег сделался рыхлым и ноздреватым. Таскаться по лугам по такой погоде – удовольствие так себе. Надо найти берцы на меху. Иначе в кроссовках промочит ноги и сляжет с соплями и кашлем уже завтра. А болеть ему нельзя. Найда грозилась подсидеть.
