– Девятьсот тридцать! Ну да. Наша группа уже там, вылетели еще вчера. За старшего я оставил Урду.
– Хорошо. А то я уже все бока отлежал на больничной койке. Есть какие-то интересные новости?
– Ну, смотря что для тебя будет интересным…
– Как там Док? Как остальные?
– Все в норме, поправляется. У других тоже все хорошо. Таких, как мы, лечат по усиленной программе – лошадиные дозы витаминов, улучшенное питание, отдых и сон. Организм на выживание приучен, восстанавливается очень быстро. Ну и лечение чуть другое.
– Ничего не проходит даром. Организм не вечный. Изнашиваемся мы тоже гораздо быстрее! – скривился я. – Чудес в природе, к сожалению, не бывает.
– Согласен, не без этого! – кивнул Кэп, затем пожал плечами. – Но иначе никак. Сами согласились, выбор у вас был. Я предупреждал, что будет тяжело и еще раз тяжело. Если бы тогда, перед началом обучения вы бы отказались, то сейчас тухли бы где-нибудь в своих частях, где ничего интересного не происходит. Зато жалели бы всю жизнь, что сделали неправильный выбор. Война когда-нибудь закончится, потом начнется другая. А после этого все вернутся домой и там нужно будет как-то жить… Кстати, пока сюда летели, на северо-западе Афганистана отмечена повышенная активность душманов. Последние три дня там чуть ли не ежедневно происходят постоянные вылазки и прорывы границ – духи совсем оборзели. Пограничники не справляются. Авиация там все утюжит днем и ночью, но сверху вроде все видно, а достать не всегда можно. Район очень сложный, чертовы горы…
– Знаю, был там. Пришлось немного пострелять, – я вспомнил то время, когда впервые столкнулся с душманами, спасая женщин-геологов и военного советника.
– Макс и та воинская часть, в которой ты ранее проходил срочную службу, теперь расформирована. Личный состав обоих рот переведен по разным частям округа, офицеры тоже.
Новость меня никак не расстроила.
– И что там теперь? – поинтересовался я. – Территория брошенная стоит?
– Не знаю. Наверняка комитет свои пограничные войска туда уже определил. Чего зря добру пропадать? А по поводу операции «Фарватер» я тебе уже говорил, командование нами очень довольно. В честь этого завтра будет награждение. Ты в том числе.
Я пропустил это мимо ушей – все, что касалось наград, меня не шибко волновало. Это просто блестящие побрякушки, несмотря на то, что некоторые медали серебряные. А уж афганские – тем более. В прошлой жизни мое отношение было точно таким же, да и сейчас, по большей части, именно из-за влияния знаний из будущего, я придерживался того же мнения. К тому же, как это ни прискорбно, но носить афганские ордена уже не существующей страны будет немодно. Да и другие ордена тоже, потому как дойдет до того, что многие награды просто обесценятся. И сделают это намеренно. Как бы грустно это ни звучало, но такова реальность.
Интересно, а можно ли как-то повлиять на то, чтобы Советский Союз не развалился? Или чтобы та же Афганская война закончилась раньше, победой наших войск? Возможно, тогда не будет ни первой, ни второй Чеченской войны.
Наверняка, будь на моем месте не офицер спецназа, а какой-нибудь опытный политик, он бы непременно нашел способ просунуть свои клешни в руководство страны и повлиять на распад такой сильной державы. Изменить курс, послать на хрен Америку, не пустить Горбачева к власти. Впрочем, вряд ли. Нужно было начинать с Хрущева… А вообще, в политике я разбирался точно так же, как балерина в устройстве автомата Калашникова. Это так, мысли вслух…
И все же, даже своими незначительными действиями я уже кое-что внес в историю.
В этом времени уже не произошло аварии на Чернобыльской АЭС – неважно, что это сделал не я. История ведь уже пошла иначе. Все операции, где мне довелось поучаствовать, тоже дали небольшие результаты – мы пресекли деятельность душманов сразу в нескольких местах. Ликвидация лидера оппозиции Теймураза Костолома тоже что-то да значит – была обескровленная огромная банда. Ведь она для чего-то там собиралась… Но все это, по сути, мелочи.
– И что нам положено? – сухо спросил я, вернувшись к реальности.
– Мне звание майора.
– Да ладно! – приятно удивился, подняв бровь. – Это хорошо. А еще?
– Всем участникам по ордену Красного Знамени.
Ясно, тоже хорошо. Безусловно, от Героя СССР никто бы не отказался, но нам такое не светило. Конечно, за то, через что мы прошли в Пакистане, могли бы и представить к высшей награде, но очевидно, что наша операция была засекречена, раздувать ничего не стали. А потому несложно предположить, что про нас очень скоро забудут. «Закат» навсегда уйдет в историю, о котором будут знать только люди, которые «в теме».
– Чего задумался? – Кэп вернул меня к реальности. – Да знаю я, знаю, что тебе эти медали не нужны. Но иначе никак. Так положено. Зато потом будет что детям и внукам показывать.
– Ага… – отмахнулся я. – Проехали, навеяло что-то.
Покинув госпиталь, мы неторопливо направились в столовую – было время обеда. Я все еще использовал трость – лучше немного потаскаться с ней, чем скрежетать зубами от боли. Ничего страшного и зазорного в этом нет.
После обеда было назначено убытие из Джелалабада. Пока шли, нам по пути попадалось множество летчиков в серой и темно-синей форме. Знаков различия на них не было. У одного из ангаров я увидел знакомых – капитана Петрова и майора Клюковкина. Тех самых, что вытащили наши шкуры из мясорубки в Пакистане. Что ни говори, а летчики ‒ это лучшие друзья пехоты: и забрать, когда надо могут, и подкинуть куда-нибудь. Да и духам подгадить – всегда, пожалуйста. Наших штурмовых вертолетов, именуемых «Шайтан арба», душманы боялись до ужаса. А уж если ими управляли летчики-профессионалы…
Оба офицера стояли у своего «крокодила» и что-то горячо обсуждали.
Подходить к ним мы не стали, не было смысла. К тому же, у летчиков очень туго со свободным временем.
Быстро покушав в общей столовой, мы с Игнатьевым отправились на аэродром. Все документы были на руках, оставалось только найти точку сбора для тех, кто летел в Ташкент. Аэродром точно такой же, как и везде – что в Сирии, что в Турции, что здесь, в Афгане. Все строил Советский Союз. Те же бетонные плиты, плотно подогнанные друг к другу, те же ангары.
Справа в ряд стояли грациозные пятнисто-зеленые Ми-24, с другой стороны ‒ пузатые Ми-8, разных модификаций и расцветок. Еще дальше стоял огромный транспортный Ми-6.
С другой стороны аэродрома, вдалеке были видны большие АН-12, ИЛ-76. Парочка АН-24 или АН-26, еще дальше стояла штурмовая авиация, СУ-24 и Су-17. Правда, я вполне мог ошибаться, так как практически не разбираюсь в самолетах. Я и в командировках в САР, часто видел авиацию, но «знакомиться» с ней как-то не хотелось. Да и не до того было.
Мы быстро отыскали площадку, где техники уже готовили к вылету пару вертолетов. Заправляли, проверяли, осматривали механизмы. Сопровождать их должны были «двадцать четвертые» – все-таки район не самый спокойный. А уж у Асадабада тем более – духи периодически устраивали обстрелы, а потом бегом прятались или вообще убегали в Пакистан. Опять возвращались и все повторялось сначала.
Именно такая партизанская война оказалась эффективной, советская военная машина к такой стратегии была не готова. Особенно на первом этапе ввода войск.
Не прошло и часа, как дали команду грузиться.
Появились экипажи винтокрылых машин.
Две команды офицеров с личными вещами собрались с краю «бетонки». Дождались, когда дали команду грузиться. За каких-то пятнадцать минут все уже были внутри. Взлетели без проблем. Ветер, спускающийся с гор, заставил пилотов и пассажиров немного понервничать, но в целом, все прошло нормально.
Сначала мы взяли курс на Кабул. Там часть пассажиров сменилась. Что-то загрузили, что-то, наоборот, оставили. Это нормальное явление для таких перелетов.
Затем целенаправленно двинулись на Кундуз, после дозаправки и небольшого отдыха, продолжили полет на Душанбе. Конечно, проще было бы самолетом, но так получилось, что ни сегодня, ни завтра на север ничего не летело.
До Ташкента мы долетели только поздно вечером. Вертушки сопровождения отстали сразу после пересечения границы с Афганистаном. Они были и не нужны.
Когда же мы сели, было совсем темно.
Нас встретили, сразу же перевезли в какой-то военный городок, название которого я не запомнил. Заселили в общежитие.
Судя по всему, награждение планировалось серьезное, вроде бы из Москвы должен был прилететь кто-то из заместителей министра обороны. Иначе, зачем нужно было лететь так далеко за ленточку? Да и собирать отличившихся со всего ОКСВА ‒ тоже весьма хлопотное занятие. Ну а почему не в самом Афгане, остается каждому додумать самому.
В общежитии уже собрались все наши. Почти здоровые, в хорошем расположении духа. Не было только Дока – несмотря на то, что он был здесь, в Ташкенте, из госпиталя его, конечно же, не отпустили. Все-таки двойное пулевое ранение в плечо ‒ это достаточно серьезно.
Весь вечер мы вспоминали, как было опасно и «весело» на задании. Шутили, травили байки. Вновь вспомнили про летчиков. Кто-то скажет, что все это чушь. Что такого не бывает… Бывает и еще как! Ведь как ни крути, но на самом деле, подобные моменты сильно сближают, создают единый механизм, единое целое. Боевое братство. Не зря, спустя десятилетия, многие ветераны, что прошли через Афган, держатся друг за друга и помогают.
Несмотря на то, что мы немного пошумели, нас никто не «успокаивал». Шут уже заранее успел пройтись по этажу, со всеми перезнакомиться и предупредить. Многие соседи уже догадывались, что здесь есть представители разведки. Хотя, Корнеева никто за язык не тянул.
Ночь прошла спокойно. Утром встали ни свет ни заря.
Заранее подготовили свою «парадку». Начистили обувь, постриглись и побрились. Здоровяк Самарин выглядел, словно людоед, которого из дикого леса выпустили. За солью.
Оказалось, что прилетел сам маршал СССР Ахромеев. Но вообще, слухи ходили разные.
А уже в девять утра все стояли на огромном плацу, который несильно уступал площади у Кремля. Сколько же собралось солдат, сержантов и офицеров… Я невольно вспомнил, как сам когда-то участвовал в Параде на День Победы, на Красной площади…
Снова задумался – стоять пришлось часа два. Думал о том, что все это «большое затишье» перед грядущей бурей.
Отвлекся я только тогда, когда из динамиков назвали мое звание и фамилию…
Глава 5. Далеко идущие планы
Слегка прихрамывая, с тростью в руке, я шел к трибуне.
Рядом с крытым сооружением, украшенным красными флагами и цветами, в окружении генералов и полковников в парадной форме, с медалями и орденами, стоял сам маршал Советского Союза Ахромеев. Именно так.
Получалось, что бродившие по общежитиям слухи оказались правдой.
Идти пришлось через строевой плац, с правого края, по диагонали. Вообще, движение по плацу согласно уставу, разрешено либо строевым шагом, либо бегом. Но учитывая настоящее состояние моего здоровья, это было вполне позволительно. К тому же, сегодня я не первый такой.
– Товарищ маршал, сержант Громов по вашему приказанию прибыл! – отчеканил я, подойдя к Ахромееву.
Опять чуть было не запнулся – ну нет в Российской армии такой формулировки. Убрали ее, оставили только «по приказу».
– Молодец, сержант Громов! Так держать! – устало улыбнувшись, ответил тот. Затем, откинув правила, протянул мне ладонь. – Родина может гордиться такими бойцами, как ты! Уверен, я о тебе еще услышу!
Я воспринимал все это без особых эмоций. Ну да, маршал не каждый день награждает, бесспорно. Мне была оказана большая честь – мне, срочнику первого года службы, который уже столько всего натворил, что и поверить сложно. И награждает лично маршал, даже не генерал. В прошлой жизни, до такого уровня не доходило. Ну, тогда и маршалов уже не было.
В общем, опуская неинтересные подробности, сначала мне было присвоено звание старшего сержанта. А потом, уже через несколько минут, меня вызвали еще раз, но уже для того, чтобы вручить орден Красного Знамени. Уже второй по счету. Вообще, в истории таких случаев было очень мало и, черт возьми, это действительно имело весьма значимый вес. Много ли людей в моем возрасте могли похвастаться тем, что у них уже есть два боевых ордена Красного Знамени? Для того чтобы мне их получить, кто-то очень постарался.
Да и вообще, если подумать, то за всю Афганскую войну таких орденов было выдано около полутора тысяч штук. Ну, это не считая подделок. Ведь в будущем появится очень много рукастых мастеров, которые научились клепать самопальные ордена и продавать их. Внешне, практически не отличишь, зато при разговоре, первые же наводящие вопросы легко позволяют выяснить, кто перед тобой – реальный ветеран или ряженый.
Такой же орден, как и у меня, получили все участники операции «Фарватер», что были под командованием капитана Игнатьева и на своих руках вынесли «Закат» с территории противника. Дока, правда, не озвучили в списке, но я был уверен, что и ему тоже позже вручат положенную награду.
За что именно нам вручались ордена, конечно же, не озвучивалось. Простая и рабочая формулировка – за блестяще проведенную военную операцию, которая позволила сорвать планы противника и обеспечить преимущество для ОКСВА в этой части Демократической Республики Афганистан.
Что касается остальных званий то, как и говорил Кэп, ему вручили майора. Младшие сержанты Смирнов, Самарин и все остальные, получили звания на одну ступень выше. Кроме прапорщиков, им ничего не перепало. И получилось, что теперь минимальный порог во всей нашей группе ограничивался званием сержант. Сержант и точка.
По окончании торжественного построения, мы вернулись обратно в общежитие. Потом сразу на обед. А уже вечером того же дня на стареньком побитом автобусе ПАЗ отправились обратно в учебный центр. Часа через четыре были на месте, к этому времени уже практически стемнело.
Все здесь осталось, как было.
Казалось, будто я покинул эти стены давным-давно, а по факту и месяца не прошло. Нас встретил дежурный по КПП, вызвал майора Карева. Тот отвел всю группу в приемную к начальнику учебного центра, где нам нужно было обговорить пару моментов.
Когда мы вошли, начальник поднялся из-за стола, указал на ряд стульев в приемной. Старший инструктор остался с нами.
– Так! Ну, во-первых, поздравляю вас с выполнением первой боевой операции! Раньше времени у меня не было, а лично поздравить никогда не поздно. Во-вторых, я рад, что ваша работа была оценена на высшем уровне. Люди, чью проблему вы решали, постарались. Вы молодцы, сработали достойно. Вклад каждого участника крайне важен – вы стали единым, отлаженным механизмом… Это говорит о том, что эксперимент по созданию такой команды весьма успешен. Капитан Игнатьев крайне удачно подобрал кандидатов… Также, я рад, что вы, как наши курсанты, сейчас все здесь, практически в полном составе. Ваш медик вернется к исполнению обязанностей, как только его подлатают. Поскольку, все вы сейчас не в лучшей форме, будете находиться здесь, на территории центра до особых распоряжений. Реабилитируетесь, восстановитесь. В нашей санчасти есть все необходимое. Соответствующее распоряжение на это уже имеется. Но расслабляться никому не советую – месяц, другой никаких операций. Обучение вы закончили, итогового экзамена не будет. Но по мере возможности будете продолжать заниматься с другими группами, чтобы не терять сноровку. Кстати, товарищи, поздравляю вас с Днем Победы!
Ответили мы соответствующим образом.
– Так, сейчас всем отдыхать! – распорядился подполковник. – Игнатьев, Карев, останьтесь!
Покинув приемную начальника учебного центра, мы всем оставшимся составом отправились в казарму, на тот же этаж, в то же расположение. Все осталось, как было. Разделись, попадали на кровати.
Вообще, мне, как не долеченному, надлежало сразу же отправиться в санчасть, но я решил, что это можно сделать и утром. Ну кто там меня в десять вечера будет ждать?
Наговориться мы успели еще в дороге, поэтому не прошло и десяти минут, как уже все спали. Организм был давно приучен к тому, что при появлении хотя бы небольшого количества времени, засыпать мгновенно… А как показывала практика, спать солдат хочет всегда!
***
Оставшаяся часть ночи и весь следующий после инцидента день, у Виктора Викторовича прошли очень бурно. На сигнал приехали все, кому не лень. Каша заварилась такая, что ого-го… Шутка ли, офицера КГБ пытались убить на пороге его дома, в ночное время, когда город мирно спит.
Все необходимые мероприятия были выполнены в полном объеме, но без репортеров. Однако сразу же после того, как раненого исполнителя посадили в камеру, тот, прекрасно зная, что его ждет, умудрился повеситься.
Дело мгновенно заглохло, даже не начавшись.
Самого майора задерживать, конечно же, не стали. Взяли показания, и все.
В территориальном управлении КГБ тоже было не все спокойно. Полковник Афанасьев, как и стоило того ожидать, был в ярости – за выходки майора в афганском Джелалабаде, ему хорошенько прилетело по шее. Очень хорошо.
– У тебя что, твою мать, руки чешутся?! – возмущенно произнес полковник, когда закрылась входная дверь. – Какого черта ты вообще влез в это дело?
Кикоть молчал. Не хотел провоцировать дальнейшей эскалации и без того напряженных отношений. Все и так зашло слишком далеко, начальник вполне мог подумать, что майор над ним издевается за то, что кадровый вопрос был решен не в его пользу. Ну и еще потому, что его из объяснений Афанасьев просто ничего не понял бы. Ведь так или иначе, но все вновь крутилось вокруг Максима Громова, на которого у начальника уже вот-вот должна была появиться стойкая аллергия.
– Витя! – полковник посмотрел на него раздраженным взглядом. – Я тебя для чего в Афганистан отправил?
– Чтобы поговорил со сменщиком, оценил новое место службы.
– Ну, а ты что?
– Я осмотрел.
Ба-бах! – полковник грохнул кулаком по столу, отчего вся лежащая на нем канцелярия разлетелась по сторонам.
– Зачем ты вообще влез в это дело? – Афанасьев на секунду заглянул в какой-то документ у него на столе. – Зачем потащился в Джелалабад? Сухова попросили переслать документы куда нужно, он среагировал верно. Ты-то куда полез? Тебе что, кто-то давал такие полномочия, а?
– Нет.
– Верно. Ты был там с рабочим визитом, а вовсе не как полевой сотрудник. Да что же это такое?! Ты чего добиваешься? Хочешь, чтобы меня сняли с должности?!
– Никак нет, товарищ полковник.
– Мне из Москвы позвонили, с самого верха. Мол, какого черта мои сотрудники, да еще и там, где не надо, суют свой нос в дела других отделов на чужой территории?
– Товарищ полковник… – начал Кикоть и вдруг понял, что он не хочет продолжать. – Мне нечего вам ответить.
– Да? – откинулся на спинку кресла Афанасьев. – М-м-м, признаться, я ожидал другого, думал, опять мне будешь мозги канифолить. Ладно, черт с этим!
Несколько секунд было тихо. Затем он спросил:
– Что там у тебя ночью случилось? Я читал рапорт, но может, ты хочешь добавить что-то еще?
– Ничего такого, чего нет в официальном рапорте.
– Витя, ты понимаешь, что все это не просто серьезная проблема, это беспрецедентный случай?
– Понимаю. Ранее никого из наших людей не пытались ночью застрелить у и их дома.
