А он молчал.
И в этом молчании было гораздо страшнее, чем в любом крике.
Глава 3
Саид медленно повернулся ко мне. Его лицо было непроницаемым, но в глазах плескалась ярость пополам с чем-то похожим на сожаление.
– Я тот, кто дал тебе все, – сказал он тихо. – Ты жила как королева, ни в чем не нуждалась. Разве этого недостаточно?
– Недостаточно? – я почувствовала, как во мне закипает гнев. – Ты лгал мне все эти годы! Ты… ты убивал людей! А эта женщина на фотографиях? Как давно ты меня обманываешь?
Он шагнул ко мне, но я отпрянула, выставив руки перед собой.
– Не приближайся ко мне, – мой голос дрожал. – Я не знаю тебя. Я не знаю, на что ты способен.
– О, ты узнаешь, – в его глазах мелькнуло что-то хищное. – Ты никуда не уйдешь, Саша. Ты часть этого мира, хочешь ты того или нет.
Я покачала головой, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.
– Я заберу детей и уеду. Сегодня же.
Саид рассмеялся, и от этого смеха у меня по спине побежали мурашки.
– Ты никуда не поедешь, – сказал он спокойно. – И детей не заберешь. Ты останешься здесь, будешь улыбаться на приемах и держать язык за зубами. Потому что если ты попытаешься сбежать или кому-то рассказать, я найду тебя. И поверь, тебе не понравится то, что случится потом.
Я смотрела на него, не узнавая человека, с которым прожила столько лет. Куда делся любящий муж? Заботливый отец? Неужели все это было маской?
– Ты чудовище, – прошептала я.
– Я тот, кто я есть, – ответил он равнодушно. – И ты либо примешь это, либо пожалеешь. Выбор за тобой.
Он развернулся и вышел из кабинета, оставив меня одну среди обломков моей прежней жизни. Я медленно опустилась на пол, обхватив колени руками. Слезы текли по щекам, но я их не замечала.
Я оказалась в ловушке. В золотой клетке с монстром, которого считала любовью всей своей жизни. И самое страшное – я не знала, как спасти себя и детей.
Солнце по-прежнему светило за окном, но мир вокруг меня погрузился во тьму. Я сидела на полу кабинета Саида, окруженная доказательствами его преступлений, и понимала, что моя жизнь никогда не будет прежней.
Часы на стене мерно отсчитывали секунды, а я пыталась осознать, что теперь каждый миг может стать для меня последним. Саид показал свое истинное лицо, и оно было страшнее любого кошмара.
Я должна была что-то предпринять. Ради себя. Ради детей. Но что может сделать женщина против мафиозного босса, у которого, вероятно, вся полиция в кармане?
Медленно поднявшись на ноги, я подошла к зеркалу. На меня смотрела бледная, испуганная женщина с красным следом от пощечины на щеке. Но в глазах этой женщины появилось что-то новое – решимость.
Я найду способ выбраться из этого ада. Чего бы мне это ни стоило.
Сердце гремело в груди, будто хотело выломать рёбра и вырваться вперёд меня. Я двигалась на цыпочках по тёмному дому, как в кошмаре – том, в котором каждый звук кажется выстрелом, а каждый вдох может стоить жизни. Сумка, набитая вслепую схваченными вещами, оттягивала плечо. Я бросала в неё всё, что попадалось под руку, не выбирая. Время утекало между пальцев, как кровь из свежей раны.
Я ловила каждый скрип, каждый шорох, каждый едва уловимый звук, как хищник, ставший жертвой. В этом доме было слишком тихо, слишком плотно – воздух будто сгущался, не пуская меня к выходу. Но я шла. Через себя, через страх, через собственное оцепенение.
Коридор был залит лунным светом – тусклым, будто уставшим, как и я. Его хватало лишь на то, чтобы различить очертания. Я приоткрыла дверь в комнату Амины. Она спала. Спала, как спят только дети – сжав в объятиях своего потёртого плюшевого мишку, с приоткрытым ртом, с такими длинными ресницами, что мне стало больно от одной мысли, что придётся её разбудить.
Я замерла, ловя её дыхание – ровное, тёплое, безмятежное. И на секунду захотелось просто лечь рядом, накрыться с головой и притвориться, что всё не так. Что я не знаю. Что у нас всё по-прежнему – дом, папа, завтраки, куклы, смех…
– Амина, солнышко, – я коснулась её плеча. – Просыпайся. Нам нужно уйти. Тихо, не бойся. Быстро одевайся, ничего не бери с собой.
Она открыла глаза, и что-то в моём лице, видимо, испугало её сильнее, чем мои слова. Она не заплакала – просто смотрела. Слишком серьёзно. Слишком по-взрослому.
– Мама? Что случилось?
– Потом объясню, – выдохнула я, уже натягивая на неё платье. – Пожалуйста, просто поверь мне. Сейчас надо идти.
В комнате рядом – Абдул. Он не спал. Сидел на кровати, прямо, сжав кулаки, и ждал. Я увидела это сразу – он всё понял. Слишком много видел. Слишком много знал. Его взгляд не был взглядом мальчика. Это был взгляд мужчины, который понял, что мать сейчас сделает невозможное.
– Мы уезжаем от папы, да? – тихо спросил он.
Я кивнула. У меня не было слов. Только ком в горле и треск внутри.
Он не стал спорить. Не стал плакать. Просто молча начал одеваться. Помог Амине застегнуть сандалии, поцеловал её в лоб. Я смотрела на них – таких маленьких, таких смелых, и сердце моё рвалось в крик, в мольбу, в беззвучное «Господи, только бы успеть…».
Мы крались по лестнице, как тени. Каждый скрип под ногой казался предательством. Я сжимала пальцы детей, как будто одной своей хваткой могла утащить их с собой, даже если весь мир встанет на пути. Я почти дышать перестала. Осталась только цель: дверь.
Вот она. Вот уже моя рука на холодной ручке. Ещё секунда. Ещё вдох. Ещё шаг.
И – вспышка.
Яркий свет, выжегший глаза. Всё тело сжалось. Я машинально закрыла детей собой.
И услышала голос.
Холодный. Спокойный. Ужасно знакомый.
– Неужели ты думала, что сможешь забрать то, что принадлежит мне?
Я медленно обернулась. Он стоял внизу. Саид.
Мой муж.
Мой страх.
Мой конец.
Слева и справа от него – охрана. Каменные лица. Ни капли сомнений. Только приказ.
– Саид… прошу тебя… – попыталась сказать я, но он уже смотрел так, будто меня никогда не знал. Ни меня, ни детей. Будто мы – пыль под ногами.
Всё произошло за секунду.
Чьи-то руки вырвали Амину из моих рук. Она закричала, тонко, пронзительно. Абдул бросился на них, но его схватили за шиворот и уволокли прочь по коридору.
Я рванулась вперёд. Кричала. Билась. Царапалась. Кусалась. Я не чувствовала боли – только ярость. Животную. Дикую. Мать, которой вырывают сердце на глазах.
– Не трогайте их! Не смейте! Я убью вас всех!
Но силы были неравны. Меня держали. Меня останавливали. Моих детей уводили.
– Мамочка! – кричала Амина.
– Мам! – звал Абдул, но голос уже был будто издалека. Из другой реальности.
Я дёрнулась, упала, ударилась коленями об пол. Зашаталась, задышала, как зверь, захлёбываясь воздухом, болью, страхом. В висках билось одно-единственное: они ушли. Они увели моих детей.
Я вскочила. Всё тело ныло, кололо, но я бежала. Босая, как в бреду, по мраморному холлу, цепляясь за стены, спотыкаясь, падая и снова поднимаясь. Мой голос срывался на визг:
– АМИНА! АБДУЛ!
– САИД! ОСТАНОВИ ИХ!
Слёзы катились градом, но я их не замечала. Я неслась, как в пламя, как в пропасть – в ту же, куда они только что исчезли.
И вдруг – стена. Нет, не метафора. Настоящая.
Саид.
Он вынырнул из тени, схватил меня за запястье и с силой толкнул к колонне. Спина ударилась о мрамор, в голове взорвались искры. Я замерла на секунду – не от боли. От его голоса.
Низкий. Глухой. Рвущийся сквозь зубы.
– Ты никуда не уйдёшь, поняла?
Он стоял близко. Слишком. В его глазах пылала ярость, сдерживаемая на тонкой грани.
– Ты принадлежишь мне. Ты. Поняла?
Его рука сжала мою челюсть, заставляя смотреть в лицо, от которого у меня когда-то перехватывало дыхание.
– И это мои дети. Не твои. МОИ.
Я пыталась вывернуться, вырваться, ударить – хоть что-то, хоть как-то. Я уже не была женщиной – я была болью. Бешенством. Матерью.
– Ты не имеешь права! – закричала я, захлёбываясь. – Ты не можешь…
– Я могу всё. – Он сжал мои плечи, прижав к стене, как насекомое под стекло. —
– И если ты хоть раз, слышишь? хоть раз посмеешь переступить порог этого дома без моего разрешения – я скорее убью тебя.
Он говорил это тихо. Без надрыва. И именно в этом было страшнее всего.
– Ты отсюда не выйдешь.
– Никогда.
И я поняла – он не угрожает.
Он приговаривает.
Глава 4
Сознание медленно всплывало, как будто из чёрной глубины, липкой и вязкой. Сначала был лишь гул в ушах – монотонный, давящий, как будто весь мир стягивался в тугой узел у меня в голове. Я зажмурилась, надеясь снова провалиться в темноту, но что-то острое, чужое, под кожей – боль, страх – заставило меня открыть глаза.
Передо мной – потолок. Высокий, ровный, украшенный лепниной. Чистый, белый. Слишком чистый. Я медленно повернула голову, и сердце ухнуло вниз, как камень в пропасть. Комната. Большая. Красивая. Даже изысканная. Тяжёлые шторы, изящная мебель, мягкий ковер под ногами, который я заметила, когда села на кровати, цепляясь пальцами за простынь. Всё это – как кадр из чужой жизни. Как роскошный номер в отеле, куда я попала по ошибке.
Но нет.
Нет.
Я увидела их сразу – эти мерзкие, чёрные полосы, тянущиеся по окну. Решётки. Толстые, крепкие, словно издевающиеся над всей этой мнимой красотой вокруг. Как шрамы на идеальном теле. Окно было большим, от пола до потолка, за ним синело утро и виднелись тени сосен. Я замерла, впитывая этот вид, и только сейчас уловила тонкий запах хвои, соли, влаги – морской бриз. Глухой рокот волн, где-то там, за забором, за границей, которая для меня стала непроходимой.
Сердце сжалось. Захрипело. Замолотило в груди так, будто рвалось наружу.
Где я?..
В горле поднялась тошнота – от осознания, от предчувствия. Я повернулась кругом, осматривая комнату снова и снова. Нет ничего угрожающего. Нет цепей. Нет камер. Только эта безупречная красота, которая вдруг показалась мне омерзительной.
Дача.
Мысли, как рваные ленты, слипались в голове. Я знаю это место. Я знала его запах, его воздух, стены, которые когда-то казались уютными. Мы сюда приезжали летом. Саид любил эту дачу. Здесь бегала Амина по саду. Здесь Абдул учился плавать. Здесь он держал меня за руку и шептал: «Ты моя. Только моя».
И вот я снова здесь. Только не по своей воле.
В золотой клетке.
Паника накатила мгновенно, как волна цунами, сметая всё на своём пути.
Дети. Господи, дети! Где они?!
Я поднялась медленно, с трудом, как будто всё тело сковали цепи. Ноги подогнулись сразу, пол дрогнул подо мной, и я, схватившись за край кровати, попыталась найти точку опоры в этом новом, чужом мире, который пах роскошью и предательством одновременно. Головокружение било волнами, туман окутывал сознание, но я заставила себя выпрямиться. Каждый вдох давался с усилием, но я шла – потому что сидеть и ждать означало умереть.
Коридор встретил меня гнетущей тишиной. Такой густой, что она казалась почти осязаемой – давящей, липкой. Здесь всё было идеально: мягкий ковёр под ногами, стены, украшенные дорогими картинами в золочёных рамах, изящные бра, рассеивающие приглушённый свет по углам. Этот дом был безупречен до абсурда. Словно специально – чтобы ранить ещё больнее.
Я шла медленно, дрожа всем телом, и смотрела на эти уютные кресла с шелковыми подушками, на аккуратно расставленные вазоны с белыми орхидеями… и видела только одно: решётки. Каждое окно. Куда бы я ни повернула голову, где бы ни искала хоть один слабый просвет – решётки. Толстые, чёрные, беспощадные. Они рассекали солнечные лучи, превращая их в тусклую тюремную решку на стенах.
Этот дом был как красивая кукла с пустыми стеклянными глазами. Внешне – всё правильно, всё по правилам хорошего вкуса. Но внутри… пустота. Мёртвая тишина. Ни голосов. Ни шорохов. Только моё дыхание, рваное, неровное, и глухой стук сердца, который казался громче, чем все звуки мира.
Я подошла к одной из дверей и потянула за ручку. Замок. Следующая – то же самое. И снова. И снова. Мои ладони уже скользили по металлу, пальцы дрожали, ногти впивались в кожу, но всё было тщетно. Казалось, что этот дом не просто держит меня взаперти – он играет со мной, словно издевается, показывая красоту и одновременно лишая её смысла.
Наконец, одна из дверей поддалась. Я шагнула внутрь и оказалась на кухне. Просторной, сверкающей стерильной чистотой, с гранитной столешницей, с полками, полными аккуратно расставленной посуды. Здесь тоже всё было вылизано до блеска, но так холодно, так выверено, что я почувствовала мороз по коже. Эта кухня не знала запаха свежей выпечки. Здесь давно не звенел смех детей. Она была, как и всё вокруг, лишь красивой оболочкой.
Я подошла к окну. Там, за толстым стеклом, за высоким забором, за витой решёткой, виднелся крошечный садик. Маленькая лужайка с ровной травой, несколько кустов роз, и за ними – серые стены, замыкающие пространство. Чуть дальше виднелся кусочек неба, с прослойкой сосен, и оттуда доносился лёгкий шорох ветра, запах соли и хвои. Море. Так близко. Почти рядом. Но недосягаемо.
