– Что? – прошептала я, не веря в услышанное.
– Он – сын предателя! А ты – моя дочь, понимаешь?
– Пап, Витя ни при чем, он… – мне показалось, воздух закончился в легких. Я открыла рот, глубоко вдыхая, но никак не могла насытиться кислородом.
– Не смей к нему подходить, поняла? А если он будет преследовать тебя, я сам разберусь с ним. – Отец развернулся, собираясь выйти из комнаты, но я бросилась к нему, схватила за руку, крепко сжав его в своих ладонях.
– Папочка, ну ты чего? – взмолилась я, смотря на него снизу вверх и ища в его глазах понимания. Но в этом взгляде больше не было привычной мягкости, теперь там была лишь сталь.
– Рита, ты слышала, что я тебе сказал?
– Папуль, Витя он… он… хороший, правда! Я… я не хочу переставать…
– Замолчи! – крикнул отец, выхватив руку. Он вышел и закрыл дверь перед моим носом, явно показывая, что продолжения разговора не будет.
Конечно, я не планировала мириться с таким решением. Поэтому в один из дней после уроков пошла не домой, а в библиотеку к маме. Мне нравилось бывать у нее на работе, вдыхать запах старых книг, погружаться в тишину и становиться частью историй, пылившихся на полках.
Обычно мама работала с напарницей, но та сегодня взяла отгул, и мне выдалась отличная возможность поговорить с мамой наедине. Я не стала ничего скрывать, рассказала даже про телефон, который подарил Витя. Я ждала поддержки от мамы, утешения и добрых слов. Ведь чего еще может ждать восьмилетний ребенок в такой ситуации? Однако получилось иначе.
– Риточка, понимаешь, – начала мама. Она часто облизывала губы и теребила края широкой кофты, которая уже висела на ней балахоном. Цвет давно вылинял от многочисленных стирок, да и мама похудела за этот год, поэтому вещь превратилась в бесформенную тряпку. Порой я смотрела на тетю Кристину и с завистью думала, какая она ухоженная, и жалела, что моя мать на ее фоне кажется серой мышкой.
– Дочка, у твоего отца сейчас трудные времена. Ему нужна наша поддержка; если уж и мы отвернемся, он окончательно сломается.
– Но причем тут я и Витя? Мам, ведь не Витя предал папу, – искренне недоумевала я, поджимая губы от обиды.
– Мне жаль, что тебе приходится проходить через все это в таком юном возрасте, дочка, – с грустью сказала мама. Она подошла, положила руки мне на плечи и притянула меня к себе, прижав к груди.
– Витя – мой друг, единственный и очень любимый друг! – с горечью произнесла я, утыкаясь носом в ткань маминой одежды.
– Пройдет время, и, возможно, отец остынет, и вы снова сможете общаться. Но, милая, мне кажется, как раньше, уже не будет. Тебе нужно просто принять это и жить дальше. И лучше верни телефон Вите. Не дай бог отец узнает; ему будет неприятно.
Следовать наставлению мамы я не стала, просто понадеялась, что папа успокоится. Не может же он злиться вечно? А там, глядишь, они встретятся с дядей Олегом, поговорят – по крайне мере, мне так хотелось думать.
Однако в мае мои надежды рухнули окончательно. Отец узнал, что его бывшая фирма удачно заключила договор с каким-то крупным инвестором и все же будет воплощать его идею с подпиской. Для отца это был сильнейший удар. Он даже хотел поехать в офис и устроить скандал, ведь идея по праву принадлежала ему, а не Олегу Николаевичу. Мама чудом отговорила папу от поездки.
После он впал в какое-то уныние и засел дома перед телевизором. Несколько месяцев он ничего не делал, лишь молча бессмысленно переключал каналы; отказывался от еды, похудел и не приносил деньги домой. Слово «семья» словно перестало существовать для отца, мы практически не разговаривали. Однажды я проболталась об этом Вите, когда мы гуляли по парку вокруг озера.
– У нас дома тоже не сахар, – вздохнув, признался Шестаков. – Я, если честно, уже и не помню, когда последний раз отца видел и разговаривал с ним. Зато они с матерью каждый день ругаются. Иногда мне хочется сбежать из дома и не слышать этих бесконечных упреков. Прости, тебе и без моего нытья своих проблем хватает.
– Как думаешь, наши папы смогли бы помириться?
– Вряд ли, – отмахнулся Витя.
– Знаешь, это так страшно, – неожиданно призналась я, остановившись возле красивой березы.
Подул ветерок, листва зашелестела,– на улице вовсю гуляла весна. Я подняла ладони к небу, позволяя лучам солнца коснуться кожи. Давно мне не было так тепло, как в этот солнечный день рядом с Витей.
– Что именно?
– Страшно однажды потерять человека, которого считал своим другом. Интересно, почему так происходит?
– Кто знает, – пожал плечами Витя. – Но я рад, что у меня есть ты. Иначе я бы точно свихнулся.
Домой я вернулась в приподнятом настроении и даже планировала сделать из печенья пирожное «картошка», которую обожала в мамином исполнении, но придя, застала отца в своей комнате. Он сидел на кровати, взгляд его был устремлен вроде на меня, а вроде и сквозь. А когда он поднялся и вытащил из кармана телефон, сердце в груди едва не разорвалось на части. Я сглотнула, ощущая, как напрягается каждая мышца в моем теле, и как наливается тяжестью низ живота.
Он нашел Витин подарок.
– Что это? – стальным тоном спросил отец.
– Т-телефон, – выдавила из себя я.
– Телефон? Хорошо, – кивнул он и подошел к окну, словно пытаясь разглядеть там какого-то важного человека или машину. Я же почти не дышала, мысленно ругая себя, что не спрятала мобильный в более надежное место. Нет, я боялась не скандала, а того, что отец заберет телефон, заберет возможность общаться с Витей.
– Папочка, – прошептала я дрожащим голосом. Отец резко развернулся, поднял руку и со всей силы кинул мобильный в стенку за моей спиной. На его лице не дернулся ни один мускул, когда он это делал. Зато у меня перед глазами пронеслась целая жизнь. Я не осмеливалась повернуть голову, но и без того понимала – Витин подарок, скорее всего, разбился. Мне хотелось разреветься.
– Маргарита, – ледяным тоном процедил папа, приближаясь ко мне. Я стояла, как по команде «смирно», смотря прямо в глаза человеку, которого очень любила и уважала, но так боялась сейчас. – Ты! Моя! Дочь! Понимаешь?
Мне хотелось сказать «да», но выражение лица папы говорило, что ему не нужны ответы. Поэтому я молча кивнула, искать аргументы было бессмысленно.
– А моя дочь не может водиться с предателями. Не может, понимаешь?
И я снова кивнула, вжав голову в плечи. Казалось, если я открою рот или произнесу хоть слово, это еще больше взбесит отца, поэтому лучше было молчать.
– Я говорил тебе об этом, помнишь? Ты помнишь, я тебя спрашиваю?
– Па… – я набрала воздуха и почти собралась с духом признать свою вину, как папа снова сделал пару шагов, сокращая между нами расстояние. Он был не похож на себя, словно передо мной другой человек, незнакомец из соседнего дома.
– Ты помнишь? – повторил он.
– Пап…
– Ты помнишь? – крикнул отец. В этот момент его рука поднялась и хлестнула меня по лицу. Я не сразу поняла, что произошло, потому что удар оказался очень сильным. С губ сорвался слабый крик, меня повело в сторону шкафа, но я чудом смогла сохранить равновесие. Щека пылала от боли, сердце бешено стучало, а в глазах застыли слезы. Мне хотелось броситься к дверям, хотелось убежать. Я смотрела на отца и не понимала, кто стоит передо мной. Он был в несколько раз выше и шире в плечах своей восьмилетней дочки. Он позволил себе ударить ее и при этом на его лице не проскользнуло ни единой эмоции.
Дрожащей рукой я коснулась щеки и вжалась в стенку шкафа, опустив голову. Папа подошел ко мне, остановившись буквально в одном шаге. Мне показалось, сейчас последует еще удар и еще, но отец лишь смерил меня тяжелым взглядом, а затем молча вышел, хлопнув дверью.
Глава 5 – Рита
Про пощечину я ничего не рассказала маме. Я никому ничего не рассказала, решив, что, скорее всего, сама виновата. Да и мать все равно всегда была на стороне отца, она изначально предупреждала: ничем хорошим мое неповиновение не закончится.
Ненавистное вранье началось с мая, и с тех пор, кажется, я научилась врать даже самой себе.
Вите сказала, что телефон потеряла. Мне не хотелось, чтобы отец упал в его глазах… Шестаков вздыхал и негодовал, мы даже отправились на поиски и расклеили пару объявлений в районе, где я могла «потерять» телефон, но, конечно, мобильный не нашелся. Однако Витя грустил недолго – по крайней мере, мне так казалось. Потому что в июне его отправили в какой-то детский лагерь на море на целый месяц, в июле они с тетей Кристиной ездили проведать ее родителей, а что было в августе, я и сама не знала. Я просидела почти весь месяц дома, одна-одинешенька, разглядывая за окном надоедливых голубей.
Следующая наша встреча с Шестаковым состоялась только в середине сентября, когда мы уже перешли в третий класс. Я училась тогда во вторую смену, а Витя – в первую, как выяснилось. За лето он вытянулся, загорел и даже отрастил дурацкую тонкую косичку на затылке.
– Тебя не узнать, – с улыбкой сказала я, указав на нее.
– Ага, но мать записала меня в секцию по баскетболу. А там с этой штукой не вариант, придется отрезать. Кстати, это тебе, я все лето собирал, – Витя протянул мне небольшой пакетик, какие обычно дают в аптеках. Я осторожно взяла его и заглянула внутрь. Там были именные браслетики, ракушки, какие-то странные бусы – опять же, из ракушек. От пакета исходил запах моря и лета, и мои глаза стали наполняться влагой от грусти и обиды, что время пролетело так быстро, и все прошло мимо нас с Витей.
– Я… я просто не знал, какой тебе понравится, – начал оправдываться он. – У девчонок спрашивал, что нравится им. Я ж в этом не особо… если тебе не нравится, можешь выбросить, я не обижусь! Честно!
– Мне очень нравится! – вместо улыбки я потянулась к Вите и обняла его, крепко прижимаясь к его груди. – Ты, главное, не забывай меня, ладно? – шепнула смущенно я, поджимая губы и сдерживая слезы.
– Я очень скучал по тебе, вообще-то! Обещаю, когда мы вырастем, я буду всегда рядом! Даже если захочу, не смогу тебя забыть. Верь мне, хорошо? – заявил Шестаков. Его ладони легли мне на плечи, а дыхание обжигало шею. Сердце саднило от этих слов, но в то же время словно лучилось теплом. Впервые в жизни мне безумно захотелось поскорее вырасти.
– Это обещание тебе точно выйдет боком, – засмеялась я, не задумываясь о том, насколько пророческим мог оказаться наш диалог.
Той осенью мы встретились еще всего три раза. Во-первых, меня начал встречать со школы папа, потому что в нем вдруг проснулась забота, а еще ему, кажется, стало скучно сидеть сутками дома. А во-вторых, Витя из-за секции по баскетболу не всегда мог прийти повидаться. Конечно, было бы проще, будь у меня телефон, но зарплаты мамы едва хватало на продукты и оплату счетов. Иногда по выходным отец разгружал вагоны, чего я совсем не понимала. Ведь он отлично разбирался в своем деле и мог найти достойную работу, но папа намеренно не вспоминал о профессиональных навыках, словно боялся, что если сядет за компьютер, опять обожжется.
А в конце октября, в воскресенье, отец заметил Витю, который поджидал меня во дворе. Он качался на качелях, разглядывая землю под ногами. Мама тогда ушла в магазин, а я возилась с уборкой дома. Собиралась развесить постиранные вещи, но увидела Шестакова в открытое окно и только подняла руку, чтобы махнуть ему, как за спиной возник папа.
– Я ведь говорил тебе! – прошипел он.
– Па… – однако ответы мои никому не были интересны. Отец схватил меня за воротник кофты и дернул в сторону кухни, прогоняя от окна. Я думала, он просто хотел закрыть непокорную дочь в комнате, но нет…
– Я говорил! Где твои мозги, черт возьми! – закричал он. – Ты – моя дочь! Ты обязана меня слушать!
И только я открыла рот, чтобы как-то оправдаться, как рука папы хлестнула меня по лицу. Боль в щеке тут же дала о себе знать, сердце лихорадочно забилось. Я упала на пол и подтянула ноги к себе, у меня затряслись губы, грудь заходила от лихорадочного дыхания и нахлынувшего страха.
– Почему ты так себя ведешь? Почему? – мне казалось, отец говорил с кем-то другим, потому что в ответах он не нуждался, иначе не последовали бы тут же второй и третий удары. Не по лицу – по рукам, ногам. Я сжалась, как испуганный зверек, выставляя перед собой локти. Закрыла глаза и просто ждала, когда все закончится.
В памяти вспыхнули улыбка Вити, его голос и пакет с подарками, который я спрятала в почтовом ящике соседки, так и не решившись принести его домой. От него веяло летом, детством и счастьем, навсегда улетевшим из моей жизни.
– И не смей жаловаться матери, если не хочешь, чтобы и она получила! – донеслось до меня. – А увижу рядом с этим шакалом – и ему достанется. Это все ради твоего блага, Рита. Понимаешь? Потом ты мне скажешь спасибо.
Отец ушел на диван, а я на трясущихся ногах пошла к себе в комнату. Слезы градом лились по щекам, мне хотелось кричать, убежать к Вите, прижаться к нему и услышать слова поддержки. Однако я прекрасно понимала – если отец смог поднять руку на собственную дочку, то и на других сможет. Меня он ударил раза четыре, а Витю… на него у него свои планы, и неизвестно еще, чем это обернется.
Когда через полчаса вернулась мама, они с отцом позвали меня обедать, но я притворилась, что сплю. А вечером сослалась на тошноту, лишь бы никого не видеть.
На следующий день за завтраком папа не сводил с меня глаз – в них читалось сожаление, и он даже вызвался проводить меня в школу, апо пути предложил вдруг купить сок с шоколадкой. Но я лишь молча покачала головой.
– Прости, дочка. Я… я виноват, я не должен был этого делать. Просто Олег… – я не поверила извинениям отца, ведь это было не в первый раз и, вполне возможно, далеко не в последний.
– Угу.
– До вечера, будь осторожна, – довольно фальшиво прозвучало из уст папы. Я ничего не сказала. Родной человек на моих глазах медленно превращался в монстра.
Общение с Витей я решила тоже разорвать. Это был самый сложный и невероятно тяжелый шаг. Я плакала каждую ночь, закрывая ладонью рот, чтобы скрыть всхлипы. Мы и без того почти не виделись, у меня не было друзей, никого. А Шестаков… он был моим светом, единственным лучиком в этом мраке.
Но страх, что отец может покалечить его, брал вверх. Тем более, что папа настойчиво продолжал встречать меня со школы и провожать. Даже одноклассники начали подшучивать: мол, Рите уже не пять лет, а ходит как будто в садик – за ручку с родителями.
В один из дней после того, как отец, проводив меня утром, скрылся за школьным забором, я сбежала с уроков. Я чуть не заблудилась, пока искала тот элитный лицей, где учился Шестаков. Хорошо еще, что тогда он играл во дворе с мальчишками в баскетбол и никуда не ушел, а так бы мой план провалился. Но скольких усилий стоил этот план, скольких слез и моральных сил! Я до сих пор не верила, что смогу сказать вслух фразу, после которой мы никогда больше не увидимся.
– Рита! – радостно воскликнул Витя, когда заметил меня, стоящую напротив высокого забора у входа в школу. Мы не виделись почти месяц. Он тут же подошел к какому-то мужчине,– наверное, учителю,– что-то сказал и побежал ко мне с улыбкой. Мне нравилось смотреть на Витину улыбку: она согревала и напоминала о том, что в жизни есть и хорошее. Дождь не может длиться вечно.
– Привет, – произнесла я дрожащим голосом. Пришлось отвести взгляд, иначе я точно сразу расплакалась бы.
– Рита! Я… я так рад видеть тебя! – Шестаков никогда не был скромным, так что когда он кинулся ко мне, стиснув в своих объятиях, я нисколько этому не удивилась.
– Вить, я… ты так задушишь меня.
– Прости, прости! – он убрал руки, но продолжал улыбаться и разглядывать внимательно мое лицо, словно пытаясь что-то в нем найти. – Твой отец – нечто. Стоит мне здесь появиться, так он уже поджидает. Мне кажется, ни один банк не охраняют так, как тебя.
– Да, папа очень… переживает за меня, – с натянутой улыбкой произнесла я.
– Ага, как чокнутый, – с досадой в голосе отозвался Шестаков.
– Вить, я… – язык у меня потяжелел от слов, которые собиралась произнести.
– Тренер не отпустит меня, сможешь подождать полчаса? – он словно не замечал, что я часто моргала и сжимала лямки рюкзака. Рядом с Витей я словно вновь возвращалась в наше счастливое детство, ощущала тепло, мне хотелось смеяться; и от всего этого я должна была добровольно отказаться. Сердце разрывалось на части, в глазах застыли слезы.
– Вить, я…
– Подождешь?
– Не приходи больше ко мне, – на одном дыхании произнесла я, словно ощутив, как острые иглы пронзили грудную клетку. Но я прекрасно помнила слова отца, не забыла боль от его ударов и не хотела, чтобы пострадал кто-то еще. От безысходности и обиды накатывала тошнота, и слезы. Мне хотелось думать, что это дурной сон, что сейчас я открою глаза, и все плохое закончится. Однако это был не сон, ведь во сне не бывает так больно.
– Ч-что? – прошептал Витя. Он посмотрел на меня удивленно и испуганно, сделал шаг навстречу, потянулся ко мне, но я отступила. У меня затряслись руки.
«Не смотри так на меня. Пожалуйста!»,– просила я мысленно.
– Не приходи больше, – произнесла как мантру.
– Ты сама будешь приходить? – не поняв спросил Витя. В ответ я покачала головой, отводя взгляд в сторону.
«Не смотри так… Ну, пожалуйста!»,– молила я.
– Что это значит, Рита? – голос Вити дрогнул, от чего у меня в груди едва не случился атомный взрыв. Я любила его, наверное, как человек может любить только жизнь, воздух и первые лучи солнца.
– Мне больше не хочется с тобой дружить, – сказала я и тут же развернулась, потому что по щеке покатилась слеза. Хоть бы он не увидел ее, хоть бы не заметил, с какой болью давались мне эти слова.
– Рита! Ты что за глупости говоришь! – крикнул Витя.
– Шестаков! Я тебя на минуту отпускал, а не на всю тренировку! – тренер появился вовремя, и я побежала прочь. Сорвалась с места и устремилась вперед, поджимая губы, которые становились солеными от слез, скатывавшихся по щекам.
– Рита! Романова! Стой! – его голос с каждым шагом звучал тише, но все равно словно резал кожу, оставляя на ней шрамы, которые никогда не заживут. Я споткнулась, почти упала, но почему-то удержала равновесие. Жаль. Впервые в жизни мне хотелось ощутить физическую боль. Лучше бы отец ударил меня сейчас. Лучше бы он бил меня тысячу часов подряд, чем то, что произошло сегодня.
– Рита! – я подбежала к дороге, но не остановилась и выскочила на красный. За спиной сигналил автомобиль, мужчина высунул голову из открытого окна и ругал меня, не выбирая выражений. А я никак не могла перестать бежать и плакать. Казалось, если остановлюсь – сломаюсь. Казалось, если бы Витя догнал меня, я уже не смогла бы вычеркнуть его из своей жизни.
Но он не побежал. Не увидел моих слез. Так и не узнал, какой убийственной для меня была произнесенная ложь.
Глава 6 – Рита
Всю ночь я проплакала, и наутро даже мама заметила, как опухли мои глаза. Она пыталась заговорить, задавала будничные вопросы, поглядывая на отца, который старательно делал вид, будто тоже обеспокоен моим состоянием.
Лжецы.
Все вокруг были лжецами. Да и я сама попала в их ряды, потому что соврала маме о болях в животе и выпила ненужные обезболивающие таблетки. Однако лучше не становилось ни на минуту. Мне хотелось плакать сутками напролет, исчезнуть. Но я понимала: нужно принимать реальность, пусть в ней и не будет больше Вити.
