И теперь очки, которые в молодости принадлежали Вейжу, висели у меня на шее. Он отдал их мне, чтобы я могла скрывать черные глаза и спокойно появляться в деревнях. Вейж верно заметил, что никто не сможет разговаривать с кнарком, если потеряет дар речи от ужаса. А если кто-то заинтересуется моими очками, то скажу, что пришла из Эбиса. Мол, привыкла носить их всегда.
По словам Вейжа, первых кнарков увидели именно в Эбисе. Солнце не влияло на их глаза, а несметные богатства местных кланов стали первой целью загадочных слуг Бадзун-Гра. Они появлялись перед часовыми и говорили, сколько нужно собрать дани и к какому времени. Если дань выплачивалась в срок, то кнарки уходили и возвращались лишь в следующее полнолуние. Если кланы бунтовали, то их вырезали под корень: от глав семей до слуг и собак. Головы бунтарей насаживали на пики и ставили их у следующих деревень. Простые работяги, как Вейж и его семья, бежали из Эбиса в надежде, что на нем кнарки и остановятся. Но надежды не сбылись.
Была война. Весь Баат, все четыре стороны: Тарта, Эбис, Юшен и Кейлин-Горда направили свои легионы уничтожить кнарков и самого владыку мрака.
Война, которую называли Беспросветной, длилась два года. В любой борьбе маятник победы всегда качался то в одну сторону, то в другую. Но Беспросветная война стала исключением. Хоть кнарки и не нападали первыми, люди не выиграли ни одной схватки, ни единого боя. Не хватало им и времени, чтобы восстановить силы. Один кнарк мог убить сотню солдат, прежде чем его повалят, а в это время другие три кнарка убивали тысячу. Они не ранили и не оставляли без сознания. Никому не удалось бежать с поля битвы. Каждого нашли, догнали и уничтожили.
Бесплодные бои велись до той поры, пока последний обученный взрослый рыцарь не пал в сражении. Больше некого было отправлять на войну: молодые воины еще не готовы, а кроме них остались лишь женщины, дети, старики, никчемные простолюдины и трусы, попрятавшиеся по самым хитрым местам.
Когда я спросила, к кому из них относился Вейж, он пришел в ярость. «Я собирался идти на войну, сражаться бок о бок вместе со своими друзьями и братьями, но из-за слепого от рождения глаза главнокомандующий не взял меня. Так меня призвали в кузницу в Кейлин-Горда. Все два года я ковал оружие для легионеров и рыцарей. И именно благодаря этому остался жив».
Кнаркам было безразлично, шла война или нет. На следующее же полнолуние после последней проигранной битвы у ворот дома на самой окраине Юшена уже стоял кнарк.
Люди стали собирать дань.
Так сложился новый мир. Все, кто мог, платили. Кому было не по силам, уходили в леса и устраивали свою жизнь там. Даже если кнарк проходил мимо, то по какой-то причине не трогал жителей одиночных домиков. Никто не верил, что это из жалости. Скорее всего, деревни и города давали им все, что нужно. А большего кнаркам и не требовалось.
Тогда же и выяснилось, что кнарки по своей природе равнодушны. Вообще ко всему. Они исполняли приказы, и только, больше никаких чувств и эмоций не испытывали. Если кто-то стоял на пути, его убивали. Если же этот кто-то отходил в сторону, черные глаза его даже не замечали.
Из всех более-менее благородных семей в живых остался лишь один представитель. Его не пустили на войну, как и Вейжа, из-за врожденного увечья: одна нога была травмирована при рождении, и он не мог ни бегать, ни сидеть на лошади, поэтому всегда ходил с тростью. Его звали Руолан Тинг, и он был братом покойной королевы Юнсу. Оставшаяся знать и простолюдины избрали его своим новым правителем.
Руолан взошел на престол, женился на девушке из знатного дома, обзавелся парой сыновей и так же, как и все, каждый месяц выплачивал кнаркам дань за мир и покой. Он был хорошим королем хотя бы потому, что при его правлении не было ни войн, ни восстаний. Баат смог возродиться, а благородные лорды – восстановить поместья, привести в порядок дела, снова заняться торговлей, вырастить молодых рыцарей и собрать новые легионы. Воевать с кнарками они не собирались, но любому уважающему себя господину нужны свои защитники.
Сколько было кнарков, никто не знал. Точно больше пятидесяти, но за раз можно было столкнуться лишь с одним или двумя. Они не передвигались большими отрядами и всегда были налегке: никаких сумок, повозок… Никто даже не знал, как и куда они уносили дань.
Еще Вейж поведал мне одну байку – но сразу предупредил, что не знал, правда это или выдумки. Поскольку выживших в боях не было, никто не мог рассказать о навыках или стратегии противника, но после войны люди стали поговаривать, что видели странное. Мол, одного из кнарков поглотила река, причем по его воле, за другим следовала стая огромных волков, а третий разговаривал с деревом. И ходили слухи, что один из них мановением руки расколол гору надвое и зашел в ее чрево.
Но Вейж в эти россказни не верил. «Страшные сказки порождают еще более темные и жуткие истории. Страх перед кнарками заставил людей видеть в них каких-то богов, а на самом деле они лишь убийцы. Хорошо обученные, наделенные сверхъестественной силой и скоростью, да, но всего лишь душегубы, подчиняющиеся своему страшному хозяину».
Откуда они появились, никто не знал. Одни верили, что Бадзун-Гра сплел кнарков из своей тени. Другие считали, что это его дети. Кто-то думал, что они когда-то были людьми, но доказать это не могли. Лица кнарков всегда скрыты повязками, а глаза были полностью черными – как тут узнаешь того, кто некогда был человеком?
Вейж считал, что если бы кнарки и правда были людьми, то хоть один наверняка бы дал знать о себе родным и близким. Человек не может просто перестать быть человеком. Тут я бы поспорила, да вот аргументов для этого не было. Моя память пребывала в хаосе. Я не помнила, откуда взялась.
Но никто и никогда не видел мертвого или раненого кнарка. После битв все их тела бесследно испарялись… если они вообще были. И за все двадцать пять с лишним лет Вейж стал первым, кто увидел лежащего без сознания, да еще и раненого кнарка.
Когда я спросила, как он вытащил шаманскую стрелу и не обжегся, Вейж пожал плечами и сказал, что не почувствовал никакого жара. Когда он с подозрением посмотрел на меня, я ответила, что, вероятно, мне показалось. Но про себя решила, что сначала выбью ответ про эту стрелу у того, кто в меня выстрелил, а только потом отправлю его на тот свет.
После того, как изрядно опьяневший Вейж закончил рассказ, я поблагодарила его за все, надела наплечники, наручи, портупею и теперь выглядела такой, какой он нашел меня в лесу. Настоящим воином. Прочное железо было частью меня. Я чувствовала связь… слияние. Рыцарские доспехи были более массивными и покрывали почти все тело воина. Мои же ковались специально для меня: для моих плеч, спины и рук. Они были легкими, крепкими и позволяли двигаться ничуть не хуже, чем без них.
Проверив, насколько хорошо заточены два кинжала и меч – а они могли разрубить снежинку, – я надела плащ с прожженным краем и отправилась в путь. Увидев на мне свою накидку, Ясналия открыла было рот, но потом, похоже, вспомнила, что ей заплатили за молчание. Ни сказав ни слова, женщина проводила меня взглядом и продолжила полоскать одежду в ледяной реке.
Ноги утопали в снегу по щиколотку. Лесная глушь поражала тишиной. Лишь белки и лисы изредка нарушали зимний покой, но древние деревья, словно мудрые великаны, снисходительно прощали своих пушистых детенышей. Кажется, я много времени проводила наедине с природой. Все казалось знакомым и… моим. Многие люди страшились лесов, но только не я. Среди деревьев мне было гораздо спокойнее, чем среди людей. Всегда ли так было?
За пол-лиги до поселения я надела очки и натянула капюшон по самый нос. Хорошо, что мантия Ясналии полностью скрывала пояс с оружием. Некоторые люди были скудоумны и обычно не думали, когда задавали вопросы, основанные на чистом любопытстве. Чем меньше они увидят, тем меньше поводов останется для вопросов.
Деревенька оказалась крупной. Два ряда деревянных домов с заснеженными крышами стояли вдоль широкой дороги, по которой недавно проезжали груженные повозки: две глубокие борозды от колес тянулись в глубь поселения.
Жители озирались мне вслед, но долго внимания не заостряли. Наверное, одинокие путники не были редкостью здесь – даже такие странные, как я.
Солнце уже клонилось к западу, когда моя нога ступила в местный трактир под оригинальным названием «Трактир».
Ожидания оправдались. Это была гнусная, пропахшая жиром таверна: несколько старых столов разной формы и ржавые подсвечники, которые вразброс стояли по всему залу. Над головой – деревянные балки, державшиеся на честном слове. Слева в камине потрескивал огонь. Длинный прилавок с кучей чугунных сковородок на полках, за ним стоял хозяин заведения – огромный бородач с едва заметной сединой и большим носом. Кроме него за угловым столом сидела пара не менее бородатых завсегдатаев.
Как только дверь захлопнулась, все с подозрением посмотрели на меня и, окинув взглядом с ног до головы, сосредоточились на лице, наполовину закрытом берилловыми очками.
– Из Эбиса? – удивился хозяин и, когда я кивнула, указал на стул за стойкой. – Повезло тебе добраться до нас в такой мороз, девочка.
Мороз? Я его не заметила.
Я села на скрипящий стул и повернулась к двум «зрителям». Они тут же отвернулись, делая вид, что рассматривают подгнившие балки, но как только я перестала смотреть, тут же снова уставились на мою спину. Я чувствовала это.
– Чем могу быть полезен? – улыбнулся хозяин, обнажив почерневшие зубы.
– Эль есть? – спросила я, откидывая капюшон.
– А то! – загордился он.
– Тогда мне кружку эля и твое фирменное блюдо.
– Мое фирменное – это ребрышки в медовом соусе, миледи! – подмигнул он. – И кое-что еще, но об этом я поведаю тебе позже, если снимешь у меня комнату.
Ну хоть «великие соблазнители» себя не изжили.
– Я здесь проездом, – равнодушно ответила я. – А вот если подскажешь, кто может продать крепкую ездовую лошадь, то в долгу не останусь.
И прежде, чем он растянул губы в отвратительно-обольстительной ухмылке, я покрутила золотой перед его лицом.
Золото и впрямь творило чудеса. Взгляд хозяина из хитрого и любопытного превратился в боготворящий.
– Сию минуту, миледи! Добавлю еще грозди красной смородины. Она божественно сочетается с мясом.
– Откуда красная смородина зимой? – удивилась я.
– Ее только вчера привезли из Кейлин-Горда. А там всегда тепло, ты же знаешь.
Я только сейчас поняла, что при разговоре с Вейжом даже не удосужилась уточнить, где мы находимся.
– Слушай…
– Хуго.
– Слушай, Хуго, я столько дней в пути, что уже и со счета сбилась. И, кажется, заплутала. Не подскажешь, где нахожусь?
– Как же не подсказать! – засмеялся он, наполняя кружку элем. – Мы сейчас на землях Северного Юшена. А наша богом забытая деревушка называется Рокша.
Насчет Северного Юшена могла бы и догадаться: только тут всегда лежал снег. И название деревни мне было знакомо. Кажется, я примерно знала, где нахожусь.
– Премного благодарна, Хуго! – Я отпила из кружки. – Довольно неплохой эль для богом забытой деревушки.
Хуго покраснел от гордости и даже поклонился, прежде чем уйти на кухню.
И как только его могучая спина скрылась, двое посетителей – бородатых грязных простолюдинов – зашептались. Они пытались говорить тихо, но кое-какие слова я уловила. И слова эти были: «золото… сколько еще у нее… девчонка… разделаемся быстро».
Скрипнул отодвигаемый стул. Сначала один, затем второй. Я смотрела на чугунные сковородки и дивилась наивности этих людей.
Как бы кнарк поступил? Перерезал бы их никчемные глотки, раз уж они настолько пренебрегают собственными жизнями, и наколол головы на пики у входа в «Трактир», словно украшения. Этому месту не хватает шарма. Украсить бы его парочкой трупов… Идея показалась мне настолько заманчивой, что я невольно усмехнулась и сделала глоток.
Два пока еще живых наглеца подкрадывались ко мне сзади. Их даже не смущало, что половицы скрипят под тяжелыми сапогами, давая мне знать, где находятся противники.
Я отставила кружку. Похоже, эти двое нечасто кого-то убивали. Чем же еще оправдать такую нелепицу? Может, показать им, как надо? Научить убивать, как подобает? А то даже стыдно за них.
Первый был на расстоянии вытянутой руки и уже вытащил что-то (должно быть, неприлично острый нож) из-за пояса, когда я спокойно развязала плащ, стянула его, положила на соседний стул и преспокойно продолжила пить сладко-горький эль.
Когда Хуго появился с тарелкой и новым бочонком, то спросил, где же те двое.
– Им, видать, не понравились мои доспехи или же не по вкусу пришелся мой меч, вот они и решили уйти, – сказала я и подвинула пустую кружку, которая тут же наполнилась свежим элем.
Бараньи ребрышки еще шкварчали, а аромат мяса, меда и масла заставил рот наполниться слюной. И на всем этом совершенстве покоились сочные грозди красной смородины.
Харчи Ясналии тут же канули в небытие, и я уже раздирала мясо зубами.
– Отличный аппетит, миледи! – порадовался Хуго. – И отличные доспехи. Ты из рыцарей, что ли?
Я кивнула, не в силах отвлечься от еды.
– А кто твой хозяин?
– А фто? – невнятно спросила я.
– Нет, ничего. Так, любопытствую.
– Не стоит.
Хуго прищурился, посмотрел на стол, за которым не столь давно сидели несостоявшиеся убийцы-грабители, а потом на меня.
– А они… правда сами ушли? Или ты…
– Они живы и здоровы. Скорее всего, уже воркуют со своими женами.
Хуго кивнул, но заметно напрягся.
– Расслабься! Я никого не убила и не убью, – сказала я, зубами стянула ягодки с грозди и, проглотив кислое блаженство, добавила: – По крайней мере, сегодня.
Хуго нервно рассмеялся, подбросил дров в камин и убрал мою пустую тарелку за прилавок.
– А через них вообще что-нибудь видно? – Он указал на мои очки.
– Что-то да видно.
Вытерев рот рукавом, я допила эль и отдала пустую кружку Хуго. Когда он обернулся, то на стойке уже лежал один золотой. Я пальцем пододвинула его к хозяину.
– А теперь поговорим, – сказала я.
Хуго кивнул и налил себе эля.
– В деревне недавно был путник, – начала я. – Он заходил сюда?
Хуго почесал бороду, поджал губы и покачал головой.
– Вроде не припомню никаких путников, кроме тебя и купцов, что проезжали вчера.
– Чем они торговали?
– Фруктами, овощами, мехами, – перечислял он, вспоминая. – Добротной шерстью и красной смородиной, которая украсила твои бараньи ребрышки.
Я кивнула.
– Сколько было купцов?
– Я видел троих.
– Повозка одна?
– Одна.
– И уехали они втроем? Никого, случайно, не прихватили? Кого-то с большим мешком, например?
Хуго озадачился пуще прежнего. Долго ковырялся в памяти и затем покачал головой.
– Не припомню такого. Они напоследок забегали за бочонком брусничной настойки, и их по-прежнему было трое.
– Они уехали на закате?
Хуго кивнул. Я раздраженно вздохнула и, не снимая очков, почесала под ними зудящую кожу.
Если торговцы уехали на закате, то сейчас могли быть уже в пятидесяти лигах отсюда. И это в том случае, если они делали привал. Если же не делали, то еще дальше.
Было бы полезно задать им те же вопросы, что Хуго. Торговцы обычно имели талант собирать разносортные сплетни и знать чуть больше, чем местные жители. Вдруг тот, кого я искала, вчера еще был в деревне и прикупил что-то у купцов? До Кейлин-Горда месяц пути. Я бы могла нагнать их и расспросить, но это лишь в том случае, если они возвращались, чтобы набрать новый товар, а не ехали куда-то еще.
– Ты можешь снять их. – Хуго указал на очки, под которыми я расчесывала потную кожу. – Клянусь, никому не скажу, какого цвета у тебя глаза.
Я перестала чесаться и посмотрела на него.
– И какого же цвета у меня глаза, Хуго?
Бородач обольстительно улыбнулся и подмигнул.
– Я уверен, что зеленые. К твоим волосам очень подойдет. Так я угадал?
