Глава 2.
Позади цветочного магазинчика синьор Энрико и хозяин автомастерской с гаражом и стоянкой синьор Лучано играли в скопу, простую карточную игру, популярную на юге. Пара на пару играть интереснее, но и один на один выглядело весьма азартным времяпровождением.
– Двадцать один! Я выиграл!– Лучано бросил карты на стол и торжествующе посмотрел на соперника.
– На кого ты оставил гараж? – Поинтересовался Бальери.
– Мой племянник Пиппо начал работать у меня механиком и присматривает за парковкой. Так что появилось немного свободного времени, чтобы обыграть Энрико. Зато он обставил меня вчера в бочче!
Любовь местных жителей к спорту проявлялась даже в развлечениях. Кто бы подумал что два пожилых синьора с азартом могут кидать мячи в подобии боулинга! Вот потому им и крутые ступени нипочем.
– Смотрите, не разоритесь в азарте!
– Теперь мы квиты. И не волнуйся, никаких денег! Если выигрываю я, то даю ему бесплатный день на парковке, если он – получаю лучший букет!
– Я думал ты один живешь, не знал, что у тебя есть племянник.
Лучано нахмурился, бросил взгляд на Энрико, словно взглядом поинтересовался у цветочника, можно ли доверять Бальери. Тот взгляд не отвел, но Лучано ограничился кратким: – ? complicato, все сложно.
– В семье просто не бывает, так ведь? – Поддержал Бальери и хотел откланяться, но к ним уже направлялась Нунция, владелица Сaffe del centro, по прозвищу «La chiacchierona» – болтушка. Она узнавала все новости и сплетни за пять минут до того, как они появлялись на свет, исключительный талант!
– Анналена из Caff? di Positano сама не своя,– после приветствия затараторила Нунция. – Я сразу поняла, что-то не так! И представляете, она должна была участвовать в съемках популярного шоу, ну, вы знаете, о чем я. И позавчера даже был торжественный прием, который устроил продюсер по поводу съемок. А главный герой не явился! Вернее, явился, но был не в себе!
– Как это не в себе, в ком же он был? – Ехидно поинтересовался Энрико.
– Вы же знаете, что у маэстро Макса выходит новая книга? Так вот съемки в Позитано должны были стать настоящим прорывом и рекламой книги. Во всей Европе уже рассказывают о ней, это настоящий бестселлер! Представляете, Анналена предложила маэстро Максу взять ее перечницу для съемок, для рекламы, с логотипом кафе! А он отказался!
– Поэтому он не в себе?
– Да совсем не поэтому, что ты меня перебиваешь! Знаете, где был прием? – Нунция выдержала паузу и торжественно сообщила: – в Le Sirenuse!
Мужчины изумленно присвистнули.
В 1951 году четверо неаполитанцев, братья и сестры, решили превратить свой летний дом в отель. Но они и не подозревали, что спустя годы Le Sirenuse станет самым роскошным заведением в Позитано, возвращая в эпоху, где мужчины надевали смокинг на ужин, а дамы выходили к бассейну в бриллиантах. Что бы не происходило за пределами этих стен, внутри отеля все еще царила belle epoque. Названный в честь мифологических сирен, которые завлекали моряков на скалы своим неотразимым пением, Le Sirenuse продолжал заманивать туристов и потрошить их кошельки вот уже семьдесят лет.
–Ничего себе,– ахнул Энрико. – Похоже, менеджер рассчитывает на хорошие доходы, раз раскошелился на такой прием!
– О, все было роскошно! Наш мэр не отходил от продюсера, я думала он не способен лебезить, но в этом случае просто выпрыгивал из штанов! И что? Все ждали главную звезду вечера, а маэстро Макс не пришел! Ему звонили, за ним посылали, его искали… Разве может ли быть вечеринка в честь знаменитости, если эта знаменитость отсутствует? В конце концов его нашли и он… был пьян! Итальянец, пьяный в стельку, вы представляете?
– И что было дальше?
– О, он совершенно не волновался! Казалось, что он не понимает, что все эти люди тут делают. Продюсер, его зовут Луиджи, попытался сгладить ситуацию, обнял Макса за плечи, но я все слышала!
– Что слышала? – Лучано с Энрико даже дыхание затаили, а Бальери ужасно хотелось распрощаться и идти дальше, но это было абсолютно невежливо и пришлось стоять и улыбаться идиотской улыбкой.
– Луиджи сказал: «Ты – специально приглашенная звезда, все в восторге от того, что ты здесь». А тот пробормотал: «Только потому, что они не знают правды». А продюсер спросил: «Что ты имеешь в виду?». А маэстро Макс ответил: «Тебе придется подождать, как и всем остальным, мой дорогой, но не волнуйся, я собираюсь во всем признаться».
– А он что?
– А он спросил: «В чем ты собираешься признаться?» А маэстро Макс: «Я покажу им то, что изменит все!». Протрезвел на моих глазах и пошел к гостям.
– А продюсер?
– А продюсер увидел меня и громко сказал: «Правильно, Макс! Ты на пороге потрясающих перемен!»
– И что?
Нунция впервые слегка смутилась. – И…все.
Наконец у Бальери появилась возможность уйти. Но на сердце было неспокойно, он уже догадывался, что естественными причинами смерть шоумена не объяснить.
Так и оказалось. Не успел он вернуться домой, как зазвонил телефон и Карло совсем не удивился, услышав голос Луки Романо.
– Я подумал, что вам будет интересно, дотторе…
– Карло.
– Да, конечно, Карло. Пришел отчет о вскрытии. Жертва, в смысле, маэстро Макс – был отравлен. Гликозоиды.
– Растительные или синтетические?
– Этого в заключении нет. Мы устанавливаем, как яд мог попасть в организм, в желудке лишь кофе, какое-то спиртное и оливки. К сожалению мы опоздали, не сможем исследовать ни бокал, ни чашку, все давно вымыто.
– Получается, что он выпил яд незадолго до смерти, а значит, это случилось в пансионе мыш… Брианы. Иначе умер бы гораздо раньше.
– Не обязательно. Следов рвоты не обнаружено, значит, доза оказалась не слишком большой, но сердечная система все же отреагировала. Не думаю, что девушка его отравила. Скорее он почувствовал себя плохо и толкнул дверь, оказавшуюся открытой, потом просто вошел в комнату и упал на кровать на автопилоте. Странно лишь, что почувствовав недомогание он не пошел в отель, а отправился вглубь деревни.
– Это я как раз могу объяснить… – пробормотал Бальери. – Если оценить всю картину происшествия, скорее всего маэстро Макс от кого-то убегал. И в пансион он вошел не из-за плохого самочувствия, а чтобы отделаться от преследователя. – И тут же пожалел о своих словах, ведь доказательств не было, а объяснить свою, не вовремя проснувшуюся, интуицию он не мог.
Но полицейский из Позитано поблагодарил, а потом помялся, но все же напомнил об обещании.
– Даже не сомневайтесь – честно ответил Бальери.– Мне совершенно не интересно это расследование.
Он отправился за компьютер, чтобы сесть, наконец, за рукопись, но в дверь постучали.
Да что ж это такое, второй день никакого покоя!
За дверью стояла Бриана Росси. Щеки раскраснелись, глаза горели.
– Это убийство! – Вместо приветствия сообщила девушка.
– И какое это имеет ко мне отношение? – Поинтересовался Бальери и собрался захлопнуть дверь перед носом мышки, но та уже протиснулась в холл.
– Вы же не хотите, чтобы убийца остался безнаказанным! Вы должны его поймать!
– Делом занимается полиция Позитано. Вот пусть…
– Полиция Позитано? – Ух, сколько в ней страсти, какая же это мышка, настоящая donna italiana! – Вы это серьезно? Да они ни разу в жизни не сталкивались с убийством!
Бальери неожиданно развеселился. И огонек снова загорелся в глазах.
– Дело в том, дорогая синьорина, что я дал слово не вмешиваться в это дело. А я не нарушаю обещаний.
На лице Брианы нарисовалось такое разочарование, что Бальери хмыкнул. – Но я знаю того, кто обещания не давал.
Глава 3.
Пока итальянский юг замер в ожидании туристического сезона, в центре застрял антициклон и жара уже в мае стояла невыносимая. Что же будет в июле и августе, спрашивали себя жители, задыхаясь от духоты.
Саша сто раз пожалела, что приехала к подруге Соньке в Эмилию-Романью. В Тоскане хотя бы в погребе замка прохладно, а винодельня семьи Россетти арендовала под склад своего ламбруско погреба соседей. Не придешь, не попросишься отсидеться пару часиков.
Сонькиным близнецам жара нипочем, носятся по двору и виноградникам, домой не загонишь. А во взрослых уже и вино не влезало, лишь сок, разбавленный водой. Кондиционеров в старинном каменном доме не было, оставалось лежать на кроватях, ленясь даже шевелиться, и болтать о каких-то незначащих вещах. Лишь вечером, когда спускалась темнота и приезжал с работы Марко, муж Сони, они выползали в аркаду дома поужинать и слегка оживали.
«Надо было лететь с Лапо в Америку» – грустила Саша, забывая, что не полетела именно потому, что не способна на длительные перелеты. Да и у Лапо – командировка по винным делам, зачем мешать. Но зной она не выносила еще сильнее и теперь кручинилась и ругала себя. Но не сильно, на сильные эмоции сил не было – жара!
В таком состоянии ее и застал неожиданный звонок.
Они давно не общались с Бальери, поздравляли друг друга с праздниками, вот и все общение. Саша следила за его писательской карьерой, вздыхала, вспоминая свою глупую влюбленность и печалилась, что от некогда блистательного Лиса на фотографиях осталась лишь тень. Становилось ужасно грустно, ведь осознание того, что какая-то часть жизни ушла безвозвратно, всегда вызывает грусть. Ах, каким он был, неподражаемый, ироничный, харизматичный, невероятно умный и элегантный Лис!
И вдруг – он звонит. Душное оцепенение пропало как по взмаху волшебной палочки, стоило увидеть номер на дисплее телефона. Лет восемь назад она бы многое отдала за этот звонок…
– Жарко? Привет, Аликс, как вы там терпите этот ужас?
Никто больше не называет ее так…
– А вы не терпите? – Вместо приветствия поинтересовалась Саша.– В Риме не прохладнее.
– А я не в Риме, я в очаровательной деревне под названием Позитано, о которой вы непременно слышали. За балконом бескрайнее море, воздух пахнет апельсинами и – вот как раз сейчас – белые яхты скользят по синей глади.
– Я смотрю, писательство въелось в вашу кровь, то-то вы выражаетесь так образно! Так и вижу и море, и яхты. Но если вы позвонили, чтобы потравить душу человеку, изнывающему от сорока трех градусов выше нуля среди виноградников Романьи, то…
– Я позвонил совсем не за этим, хотя надеялся, признаюсь, что описание пейзажа тронет вашу душу. Тьфу, я и правда разучился выражаться нормальным языком. Аликс, я хочу позвать вас в Позитано, если супруг не будет возражать. Скажите, что я беру на себя всю ответственность!
– В посягательстве на мою честь вы никогда не были замечены,– фыркнула Саша. -Так что… Но с чего вы решили меня пригласить?
– Я предлагаю сменить жару и скуку на морской бриз, южные пейзажи и небольшое расследование. Совершенно неопасное, я присмотрю за вами.
– Расследование? Это по вашей части!
– Уже нет, Аликс. И потом, я дал слово… я никоим образом не могу вмешиваться в работу местной полиции. Вы – другое дело. Как вы всегда говорите – обычному человеку рассказывают больше, чем полиции. Так я могу надеяться? Хотите я сам позвоню вашему мужу.
– Который уехал по делам в Америку аж на две недели. И я с удовольствием приеду, как минимум есть повод убежать от жары.
– Вы будете жить в очаровательном пансионе с балконом на море.
И Саше захотелось немедленно оказаться на том балконе! Сонька не обидится, за два дня они поболтали обо всем, что пришло в голову, а что не пришло – на то все равно не было сил.
Глава 4.
– Вы будете жить в нашей лучшей комнате! Принцесса. – Худенькая светловолосая девушка бежала впереди Саши и все пыталась отнять у нее чемодан. Два часа назад Бальери встретил ее на вокзале в Риме, повезло быстро добраться без пробок.
– Principessa… – Снова повторила девушка, покатав на языке непривычное слово, за всю жизнь ни с одной принцессой она и рядом не стояла.
– Давай договоримся, мы на «ты» и никаких принцесс. Это титул мужа, я тут совсем не причем. И кстати, у меня тут наше лучшее вино, «Липпина», так что давайте откроем бутылку и потом ты мне все расскажешь. В принципе дотторе Бальери ввел меня в курс дела.
Вино разлили на террасе. Легкий морской ветерок шевелил белую скатерть, смешивал аромат апельсинов с морской солью. Адское пекло осталось позади и Саша впервые за последние дни почувствовала зверский голод, организм требовал наверстать упущенное.
Бриана поставила на стол глиняное блюдо с шариками фрикаделек польпеттини, лоснящимися в лимонном соусе, густом, как золотое море на закате. На блюде взрывались алым пламенем дольки помидор с серебристыми анчоусами – солеными, тающими на языке, как морская пена на горячем песке.
Из глиняного кувшинчика полилось оливковое масло, зеленое, тягучее; хрустит корочка еще теплого хлеба, крошки падают в тарелку, оставляя масляные лужицы, но новый ломоть хлеба подбирает их дочиста. Саше показалось, что пальцы пахнут морем, солнцем и счастьем. Она жмурилась, впитывая восхитительный вкус, боясь открыть глаза и увидеть, что все это лишь снится и она снова умирает от жары.
На сковороде шипели le uova in purgatorio – неаполитанское блюдо один в один напоминавшее грузинскую шакшуку, только со средиземноморскими травками. Конечно, ни в каком Чистилище яйца не томились и даже об адском огне ничего не напоминало, никаких острых перчиков или избытка чеснока.
– Телевизионщикам не разрешили покидать Позитано. Продюсер в состоянии оплатить дорогой отель, а вот его помощница Фифетта живет у нас и я даже слегка снизила ей цену за номер. Продюсер потянет это без труда и… если она останется здесь мы сможем узнать много интересного.
Бальери взглянул на Сашу и в глазах его читалось: «Я же говорил, что девочка умница».
Саша кивнула, поняв Лиса без слов.
– Итак, в пансионе кроме нас с вами… то есть нас с тобой и Фифетты живет только пожилая пара из Германии, синьоры Крюгер, Лора и Вернер. Они очень приятные, воспитанные, не из тех немцев, что… ну, вы понимаете. Лора родилась в Италии и еще ребенком уехала с семьей в Германию. Супруги знакомы с детства. Она домохозяйка, он врач скорой помощи на пенсии, сюда приехали отметить юбилей совместной жизни.
– То есть когда этот маэстро пришел сюда и… э… помер, Фифетты здесь еще не было, а к остальным он прийти не мог. А кстати, почему маэстро? Он же не художник. Если он что-то готовит на камеру, то скорее шеф Макс. И как его зовут на самом деле?
– Зовут его Массимо Томмазини, но официально он больше известен как маэстро Макс. Маэстро потому, что он приравнивает себя к художникам, он творит чудеса и создает настоящие произведения искусства из ароматов, в первую очередь он парфюмер.
– Надувательство. – покачал головой Бальери. – Духи невозможно создавать перед камерой в прямом эфире Нужны температуры, специальное помещение… Если он действительно сам создает духи, то делает это в другом месте, для зрителей лишь устраивают представление.
– И что, он создает известные ароматы?
