– Может быть, ты сможешь принести клятву, Гвен? Чтобы подтвердить свои слова, – нарочито невинным голосом предложил муж.
– Я могу… я просто не умею! Научите меня! – умоляюще посмотрела я на служащего, но сделала только хуже.
– Вот видите, с чем приходится иметь дело, – тяжело вздохнул муж.
– Ты подлый, гадкий, лживый мерзавец! – взорвалась я, понимая, что ни одному моему слову тут больше не поверят. – Ты что-то сделал с моей памятью, а потом выставил всё так, будто я сумасшедшая!
– И зачем же мне это нужно? – невозмутимо спросил Ирвен, глядя на меня чёрными провалами глаз.
– Чтобы пользоваться моей силой… – неуверенно ответила я.
Служащий откашлялся, но ничего не сказал. В кабинете повисло гнетущее молчание, и я понимала, что уже проиграла, но сдаваться не хотела.
– Пожалуйста, поверьте мне! – взмолилась я, глядя на служащего. – Несколько часов назад я проснулась в его поместье, не помня ничего. Ирвен приказал мне собраться и повёз в храм. По дороге я пыталась сбежать. Но он меня поймал и приказал стать его женой. Я хотела сказать нет у алтаря, но он приказал согласиться, и я не смогла… Не смогла воспротивиться! А теперь он притащил меня сюда и хочет лишить дееспособности… Он просто издевается! Он – настоящее чудовище!
– Нобларина Блайнер, я бы очень хотел вам поверить, но факты говорят сами за себя, – мягко ответил служащий. – Ваше свидетельство о браке было выдано месяц назад, а ваш муж – один из самых завидных женихов в Империи. От браков с такими не отказываются, тем более учитывая все обстоятельства и проклятие. Кстати, ноблард Блайнер, как вы справились с проклятием?
– Боюсь, что не готов разглашать никакую информацию на этот счёт, – учтиво, но при этом очень холодно ответил муж.
– Что ж… могу вас понять… Быть может, из-за проклятия всё и случилось?
Кажется, последний вопрос был риторическим, потому что никто не поспешил на него отвечать. И о каком проклятии вообще идёт речь? Это из-за проклятия глаза Ирвена стали такими?
Служащий уткнулся в какой-то документ и аккуратно его заполнял, потом со вздохом поднялся с места, подошёл ко мне, но я отпрянула и чуть не свалилась вместе с креслом.
– Возьмите оттиск у меня, – предложил Ирвен, и чиновник подошёл к нему, а затем прислонил к виску, на котором голубела вязь, серебристую штуку, напоминающую пресс-папье.
На гладкой изогнутой поверхности отпечатался узор, и чиновник перенёс его на бумагу, а затем заверил документ подписью и печатью с оттиском своего височного узора.
Теперь я начинала думать, что такой узор никак не связан с подчинением, ведь он был у всех, кого я встречала, включая жреца и случайных прохожих. Это так странно!
Закончив, чиновник снова поднялся и взял с одной из полок стоявшего подле него стеллажа небольшую печать.
– Будет немного неприятно, – ласково проговорил он, обращаясь ко мне, как к ребёнку.
Я вскочила с кресла, но муж тут же меня поймал и держал в стальных объятиях, пока чиновник не поставил мне на висок какую-то отметину. Защипало кожу, я резко махнула головой и макушкой саданула мужу прямо в нос.
Он не дрогнул, отпустил меня, невозмутимо достал из кармана платок, вытер кровь и извинился перед служащим:
– Прошу прощения. Говорю же: Гвен может быть опасна для окружающих. Ладно я, но она и себе вред может причинить, вот что по-настоящему пугает.
– Понимаю… ещё она может стать жертвой мошенников в таком состоянии, а вам необходимо защитить финансы. Что ж, я жду вас на приём через месяц, надеюсь, что нобларина Блайнер к тому моменту поправится. Удачи вам… и терпения.
– Пойдём, ненаглядная, – позвал меня муж, забрав документы у чиновника. – У нас сегодня ночью много дел.
Я покорно пошла за мужем следом, совершенно потерянная и не понимающая происходящего. Ощущение было, словно я наглоталась таблеток безумия.
Когда мы вышли наружу и сели в экипаж, муж смотрел на меня, не отрываясь.
– Знаешь что самое страшное, Гвен? Что я начинаю сомневаться в том, любила ли ты меня когда-нибудь. Я поверил тебе и рискнул всем, но теперь думаю, что могу ошибаться. Уж слишком легко ты провела меня сегодня по дороге в храм.
Что?! Он ставит мне в вину крошечную ложь во спасение, когда сам изощрённо лишил всего – свободы, воли, памяти, а теперь ещё и дееспособности?
– Да как ты смеешь! – вскипела я. – После всего, что ты сделал?!
– Именно после всего, что я сделал, Гвен. Смотрю на тебя и не узнаю. Да, ты потеряла память, но это лишь рациональная часть личности. Я абсолютно уверен, что чувства лежат где-то в другой плоскости и толкают нас на нелогичные и странные поступки. Я смотрю на тебя и думаю, что всё равно любил бы тебя, даже если бы у меня забрали всё, включая память…
Эти странные, неожиданные слова запутали меня окончательно. В них было что-то, что ужалило в самое сердце и засело там ядовитой занозой. Он был прав. Даже потеряв память, я всё равно чувствовала. Чувствовала, что отчаянно не хотела выходить за него замуж. А ещё всей душой ненавидела его залитые чернотой глаза.
Возможно ли, что я притворялась влюблённой, чтобы сбежать?
– И что дальше? – тихо спросила я.
– Ритуал, – ответил он, и от одного этого слова мне стало холодно и неуютно. – А теперь спи. Тебе понадобятся силы, чтобы выжить.
Выжить? Я хотела спросить, что он имел в виду, но против воли провалилась в сон.
Иллюстрация: Ирвен Блайнер
Тридцать четвёртое эбреля. Глубокая ночь
– Гвен, просыпайся…
По лицу скользнули горячие пальцы, а вкрадчивый бархатистый голос проник в самую душу. Касание было нежным и ласковым, я даже улыбнулась, но потом вспомнила, кому принадлежит голос, широко распахнула глаза и отпрянула.
Если мужа и задела такая реакция, то он этого не показал. Подхватил на руки и вынес из экипажа на залитую луной дорожку. После заката поместье преобразилось. В лучах ночного светила серебрились распустившиеся на клумбах потрясающие цветы. Они раскрыли белые лепестки навстречу луне и жадно впитывали льющееся с небес голубоватое сияние.
Было светло почти как днём. Очень странное, сюрреалистическое ощущение. Небо вроде бы тёмное, на нём россыпями сияют звёзды, но при этом можно спокойно читать или рисовать. Разве что цвета выглядят немного иначе, кажутся более холодными.
С соседнего дерева взлетела огромная птица и принялась кружить над раскинувшейся перед имением поляной. Почти сразу к ней присоединилась ещё одна. Я невольно залюбовалась их плавным скольжением в небесной бездне ночного покоя.
Всё происходящее со мной было настолько странным и непостижимым, что я просто застыла в состоянии шока и больше не действовала, только созерцала. Плыла по волнам чужой воли и не знала, к какому берегу меня прибьёт.
Ирвен молча занёс меня в дом, а потом стал подниматься по лестнице. Второй этаж, третий… чердак? Здесь было темно, чисто и почти пусто – лишь на большом комоде лежали мерцающие предметы. Артефакты?
Муж не остановился ни на секунду и даже не запыхался. Вынес меня наружу, и я поразилась увиденному. Крыша имения оказалась плоской. Большую, просторную площадку под открытым небом заливал яркий лунный свет. На ней собрались люди – шесть мужских фигур и две женские. Последние замерли у входа на чердак, стараясь не мешать. Я узнала служанок, которых уже видела вечером.
– Я рад, что ты добрался до дома живым, – сказал Кеммер. – Мы готовы.
– Прекрасно, тогда сейчас начнём, – кивнул Ирвен и снял с себя сначала мундир, а затем рубашку. Кинул одежду на пол и посмотрел на луну. Затем развернул меня к себе, внимательно вгляделся в лицо, а потом сказал: – Я не уверен, вспомнишь ли ты мои слова завтра. И не уверен, настанет ли это завтра для нас, но хочу, чтобы ты знала: я ни о чём не жалею и принял осознанное решение.
Муж обхватил мои плечи и поцеловал. Горячо, жадно, яростно. Губы мгновенно запекло, я хотела оттолкнуть его, но рука на затылке не позволила. Поцелуй взбудоражил и оглушил. К глазам подступили слёзы, меня заштормило от непонятных и нелогичных эмоций. Мои ладони легли на пышущую жаром грудь Ирвена и оттолкнули.
– Объясни мне! Объясни, что происходит! – нервно сглотнула я, когда муж оторвался от моих губ.
– Время, Гвен. Время – наш самый большой враг. Теперь молчи!
Муж взял меня за запястье и потащил к собравшимся в круг мужчинам.
– Как видите, Гвен недееспособна, поэтому все решения за неё принимаю я. В случае моей смерти – Кеммер. Я оставил ему соответствующие полномочия, – его голос звучал уверенно и жёстко.
Печать на моём виске осмотрели несколько раз, особенно тщательно проверял её высокий мужчина в жреческом одеянии.
– Кеммер, подержи Гвен, чтобы она… не потерялась, – насмешливо попросил Ирвен, отпуская, и его брат тут же перехватил меня за локти, прижав их к моим бокам.
– Ну что ж… Мы готовы начать, – наконец объявил жрец.
– Тогда приступаем к ритуалу. Ей печать ставьте на спину, а мне – на грудь, – распорядился Ирвен.
– Лучше бы тоже на спину… – протянул один из мужчин, бандитского вида блондин. – Это я как целитель говорю. Может, всё-таки попробуем… поверх этого…
– Не согласен! В таком случае лучше на грудь, – принял решение жрец.
Я только теперь заметила, что на спине у мужа зияет огромный чёрный рубец. Уже не рана, но ещё не шрам – словно громадная хищная сороконожка затаилась у него прямо на позвоночнике. В ужасе посмотрела на рану, а Ирвен усмехнулся:
– Подарочек от кантра?да.
Слово ничего для меня не значило.
Жрец приблизился к мужу, достал из кармана небольшой флакон, отвинтил крышку, под которой оказалась кисточка, и принялся обстоятельно вырисовывать на груди у Ирвена сложный узор. От солнечного сплетения и дальше – по спирали – на кожу ложились непонятные знаки. В лучах луны они слабо светились, а когда жрец закончил работу и замкнул последнюю линию в круг, рисунок вспыхнул синеватым огнём.
Завороженно наблюдая за происходящим, я не могла оторвать глаз от печати. Что она значила?
Внезапно Кеммер развернул меня и сжал крепче, к нему присоединился муж, и вдвоём они меня зафиксировали. К нам шагнул жрец. По моей обнажённой спине поползло что-то мокрое, и кожу в этих местах вскоре стало немилосердно печь.
Я молча забилась в руках своих пленителей.
– К сожалению, нобларина Блайнер, это только начало, – сочувственно вздохнул целитель.
Этот мерзавец всё предусмотрел! Даже платье!
Пытка длилась невыносимо долго, у меня было ощущение, что на мне рисовали клеймо, и оно с каждой секундой горело всё ярче. Я застонала, захлёбываясь слезами, с ненавистью и болью посмотрела на своего самого главного врага, по злой иронии судьбы ставшего моим мужем. Он стиснул челюсти так, что под кожей проступили желваки, а потом сипло проговорил:
– Потерпи, ещё чуть-чуть осталось. В самом конце будет особенно неприятно, но боль быстро пройдёт.
До меня не сразу дошло, что он только что прошёл через то же самое, даже не поведя бровью. Вспышка боли, которую он упоминал, была настолько невыносимой, что я бы заорала, если бы не приказ молчать. В ушах словно поселились кусачие цикады, стрекотали и грызли их изнутри.
– Всё хорошо. Уже всё, – успокаивающий голос Ирвена донёсся сквозь пелену гула.
Он развернул меня спиной к себе и прижал так, чтобы печати сомкнулись.
– Геста, мать наша! К тебе взываю! – громко и напевно проговорил жрец. – Одари нас благословением своим!
Печать всё ещё горела, и этот огонь забирал все мои силы. От нас с Ирвеном все отошли, оставив стоять в лучах невообразимо огромной луны. Она сияла так мощно, что её свет проникал сквозь кожу, разливался под ней и собирался между лопаток.
Жрец говорил какие-то слова, но до слуха доносились лишь обрывки фраз. Что-то об очищении, единении и разделении сил. О том, что всё моё теперь станет принадлежать Ирвену и наоборот.
Непонятные силы скручивались внутри меня и сосредоточивались в центре позвоночника. Печать пылала нестерпимо, и я давно распласталась бы на полу, если бы Ирвен меня не держал. Одной рукой он обхватил меня под грудью, а второй – за талию. Его руки опутали меня стальными канатами и не отпускали, а я просто ждала, когда всё закончится. Сил не осталось – их до донышка выпила печать. Голову ломило, и у меня появилось ощущение, что льющийся с небес свет луны её сейчас взорвёт.
Геста… я внезапно поняла, что она – и есть богиня. Говорить я не могла, но из последних сил мысленно попросила освободить меня и вернуть память. До рези в глазах смотрела на небо и отчаянно молилась, молча и страстно.
Напряжение росло и росло, и вскоре я впала в прострацию, оглушённая происходящим.
Сердце Ирвена билось часто и сильно, и мне начало казаться, будто оно бьётся уже у меня в груди. Перед глазами всё мутнело и расплывалось, и когда на высокой ноте голос жреца вдруг оборвался и на нас обрушилось заклинание, я даже не вздрогнула.
Голубой свет засиял ярче, уплотнился, а потом принялся жадно вытягивать из нас энергию. Я почувствовала себя пустой оболочкой.
Ни одной мысли, никаких чувств, ни капли энергии – только громко бьющееся сердце Ирвена за спиной.
И внезапно оно остановилось. Это ощущение ударило по мне с такой силой, будто это замерло моё сердце.
Хватка мощных рук ослабла, и мне бы возликовать, но через печать от меня к нему потоком хлынули остатки жизненных сил.
– Ирвен мёртв! – издалека донёсся чей-то голос, и всё померкло.
Моему врагу было мало магии, памяти и воли.
Кажется, он забрал даже мою жизнь.
Часть 2. ПОПЫТКА НОМЕР ТРИ. Тридцать третье эбреля 1135-го года
Тридцать третье эбреля. На закате
Сквозь сон до меня доносились голоса. Кажется, я должна была спать, но каким-то образом вынырнула на самую поверхность сна и прислушалась.
