На толстых матах тренируются шесть фигур в белых комбинезонах с глубокими капюшонами, накинутыми на головы. Я могу рассмотреть только очертания худощавых невысоких силуэтов, синхронно перемещающихся по залу. Каждое движение плавное, слаженное, но лишённое индивидуальности. Их позы напоминают то боевые стойки, то замысловатые акробатические фигуры. Я знаю, что вижу их не впервые. Силуэты, манера двигаться – знакомы мне до боли. И все же я не могу вспомнить ни их имен, ни лиц, словно мой разум отчаянно пытается не дать всплыть этим деталям из глубин сознания.
Голос. Четкий, властный. Голос моего отца. Я оборачиваюсь. Президент стоит у стены, как всегда, весь в черном, будто бы сам свет обходит его стороной. Его глаза пристально смотрят на меня, изучая, оценивая, приказывая…
– Ариадна, на ринг!
Внутренности протестующе сжимаются. Я хочу отказаться, но ноги уже идут вперёд, словно подчиняясь неведомой силе. Поднимаюсь на белоснежный ринг, который кажется центром этого странного места. Один из тех, кто тренируется, тоже выходит на арену, за ним второй и третий. Они окружают меня с разных сторон. Капюшоны на их лицах не оставляют возможности установить зрительный контакт, считать намерения, подготовиться… Я слышу своё сердцебиение: громкое, отчётливое, почти болезненное.
Они не двигаются. Не нападают. Просто стоят, безмолвно наблюдая за мной. Выжидают. Значит, такова моя задача. Я должна начать. Я должна доказать, что могу. Отец наблюдает. Я чувствую его взгляд – холодный и требовательный.
Делаю шаг вперёд. Поднимаю руку, принимая боевую стойку. Всё тело напрягается, мышцы вспоминают давно отработанные приёмы. Первый удар – точный, быстрый. Противник уклоняется, но я тут же наношу второй удар, обходя его защиту. Он падает на мат.
Второй бросается вперёд. Его движения быстры, опасны, но я успеваю уклониться и наношу мощный контрудар. В мгновение ока он тоже оказывается на полу.
Третий пытается застать меня врасплох, атакуя сбоку. Я разворачиваюсь и подсечкой отправляю его на мат. Всё заканчивается за секунды. Я задыхаюсь, воздух рвёт лёгкие, но внутри пульсирует удовлетворение.
Я справилась.
Собираюсь сказать это вслух, но осекаюсь, так и не открыв рот. Один из моих поверженных соперников поднимается и медленно снимает капюшон.
Затем второй.
Третий.
Мир замирает. Я вижу их лица.
Теона.
Юлин.
Финн.
Их глаза пустые и остекленевшие, лица мертвенно-бледные, лишенные мимики. Так выглядит Дрейк, когда находится на подзарядке. Но передо мной не мой приятель – андроид, а живые люди. Живые… Нет, Теона мертва…
– Теона, – выдыхаю едва слышно. Она грустно улыбается, качает головой, опуская взгляд в пол.
Я стою, не в силах двинуться, кровь стучит в висках, мысли мечутся в хаотичных догадках. Нет, это невозможно. Это… это…
Твёрдая рука хватается за моё плечо, и я инстинктивно разворачиваюсь. Удар локтем и сопровождающий его звук падения. Неизвестный валится на мат, и я мгновенно наклоняюсь, срывая с его лица капюшон.
Шон. Боже, это его лицо – живое, реальное, такое знакомое. Он смотрит на меня снизу вверх с болью и удивлением.
– Я просто хотел помочь… – сдавленно шепчет он.
Его слова проникают в меня, словно раскалённое лезвие. Помочь? Почему он здесь? Почему они все здесь?
Я снова оглядываюсь на тех, кто ещё секунду назад стоял на ринге. Теона. Юлин. Финн. Их больше нет. Только пустота и холод, проникающий в вены, затуманивающий разум, сковывающий оцепеневшие мышцы.
Шон тянет руку, чтобы подняться, но что-то в его глазах заставляет меня отступить. Я хочу спросить, что он здесь делает, но слова застревают в горле. И в этот миг в белом стерильном пространстве что-то ломается, стекла покрываются трещинами, а лазурное небо за стенами затягивает черными грозовыми тучами.
В панике я обвожу взглядом потемневший зал, чувствуя, как моё дыхание становится рваным. Остальные тоже исчезли, словно кто-то невидимый стер их ластиком одним взмахом руки или силой своего желания.
Я совсем одна. Мелкая дрожь сотрясает заледеневшее от страха тело, в голове шумит, ужасающий треск стекла перекрывает все другие звуки.
– Что всё это значит, папа?! – с моих губ срывается глухой крик, когда я оборачиваюсь к отцу.
Но его тоже больше нет. Там, где он только что стоял, теперь находится другой человек, облаченный в длинный белый плащ. Высокий, атлетически сложенный, с пепельными волосами, струящимися по плечам. Бледная кожа его лица словно светится изнутри. Брови и ресницы такие же белые, будто отражение снега под лунным светом, лишь подчеркивают его безмолвную красоту и странную непринадлежность к человеческому облику, как и его глаза, что горят ярким жёлтым огнем, в глубине которого пульсируют черные вытянутые зрачки. На чувственных губах играет хищная, завораживающая улыбка.
Я не могу отвести взгляд. Он прекрасен и страшен одновременно. Внутри меня поднимается странное незнакомое чувство – смесь ужаса, восхищения и неотвратимости.
И тогда я слышу шепот. Нет, он не говорит вслух. Его слова звучат прямо в моей голове, как лёгкий шелест, растекающийся в порабощенном сознании. Глубокий, проникновенный, пробирающий до костей…
– Аристей идёт за тобой, Ари…
Я хочу закричать, хочу отвернуться, но не могу. Его слова парализуют меня, завораживают… Свет меркнет, стеклянные стены разбиваются на миллиарды осколков, которые вонзаются в мою кожу, но я не испытываю боли, только всепоглощающий холод. Каждая частица прозрачного стекла, словно пропитанная ядом, впивается глубже, разрывая тело и разум. Я мысленно воплю о помощи, воздух застревает в лёгких, губы отчаянно хватают кислород. Белоснежный пол трескается под ногами, превращаясь в зияющие провалы. Я слышу нарастающий гул, словно тысячи голосов кричат одновременно, но не могу различить ни слова.
Существо в белом делает шаг вперед и застывает, словно монолитное изваяние среди бушующего хаоса. Горящие желтые глаза неотрывно наблюдают, дотла выжигая мою душу. Я пытаюсь отвести взгляд, но он не позволяет. Его лицо – сочетание пугающей красоты и безжалостной жестокости. Его улыбка – орудие пытки, заставляющее содрогаться от ужаса.
– Кто ты? – задыхаясь, хриплю я.
Он медленно склоняет голову набок, словно сытый хищник, лениво изучающий свою жертву. Я чувствую, как невидимая сила обвивает меня, ударяя в грудь, едким жаром опаляя легкие. Моё сердце бьётся быстро и отчаянно, как пойманная в силки птица.
– Я – Аристей, – его голос резонирует мягко и вкрадчиво. – Твоя судьба. Твое будущее. Твоя жизнь… если захочешь. Или смерть. Другого не дано. Выбирай правильно, Ариадна Дерби.
– Нет! – срывается с моих губ. – Ты сон. Тебя не существует.
Он улыбается шире, его желтые глаза вспыхивают ярче, как будто мои мучения доставляют ему несравнимое удовольствие. Его ослепительно-белые волосы едва уловимо колышутся, подчиняясь невидимому порыву ветра, а окружающая тьма становится гуще, обволакивая всё вокруг.
– Я близко, – шёпот звучит как обещание, от которого кровь стынет в жилах. – Очень близко.
Его фигура начинает растворяться, сливаясь с окружающим мраком, оставляя после себя только всполохи от его глаз. Горящих, пронизывающих, порабощающих волю и мысли…»
– Аррри… – рычащий голос врывается в мое сознание, усиливая внутреннюю дрожь. – Проснись, Дерби! – легкий удар ладонью по щеке внезапно выдергивает меня из самого жуткого в моей жизни кошмара. – Открой глаза! Сейчас же!
Глава 33
– Смотри на меня и дыши! Дыши!
Приказы. Требования. Жесткий ультимативный голос. Крепкие пальцы на моих плечах, теплое дыхание на лице.
Дым. Кровь.
Смерть…
– Харпер, – выдыхаю я, распахивая глаза.
Холодный пот стекает по вискам, дыхание сбивчивое, как после долгого забега. Тьма вокруг такая же непроглядная, как и до того момента, когда я погрузилась в сон. Страшный, чудовищный сон, отголоски которого все еще бьются в колотящемся на разрыв сердце. – Я не могу…
– Чего ты не можешь? – хмуро интересуется мужчина, приподнимая меня за плечи и заставляя сесть.
– Ты сказал: «Смотри на меня». А я не могу… Темно, – сбивчиво объясняю я. – Мне приснился кошмар.
– Я понял. Ты кричала, – отзывается Харпер, не торопясь убирать руки, но я не в том состоянии, чтобы заострять на этом внимание.
Мы, вообще-то, спали в одной кровати. Так что к черту церемонии. Я бы даже от обнимашек сейчас не отказалась, но где «обнимашки» и где Харпер. Смешно же, правда?
– Что именно я кричала?
– Ты не помнишь?
– Нет, стала бы я спрашивать. И включи, наконец, свет!
– Это приказ? – холодно уточняет он.
– Просьба, – на всякий случай снижаю тон.
– Ты проспала не больше двух часов. До подъёма еще три.
Невыносимый тип. С ним просто невозможно разговаривать не огрызаясь. Это само собой получается. В ответ на его непробиваемую манеру общения.
– Ответ на твой вопрос: – Аристей, – неожиданно добавляет майор, и мои руки снова начинают мелко дрожать, а сознание накрывает паникой.
– Что? – едва ворочая языком, переспрашиваю я.
– Ты кричала: «Аристей» – в его голосе появляются стальные нотки. Впрочем, они никуда и не исчезали. – Повторяла это слово десятки раз. Что оно значит?
– Имя… Мне кажется, имя, – тряхнув головой, бормочу я, невольно принюхиваясь. Мне не показалось – от Харпера несет дымом. И он сидит на моей половине кровати, как будто… – Ты куда-то уходил?
– Пришлось отлучиться ненадолго, – коротко поясняет он. – Так что насчет «Аристея»?
Меня передергивает, вернувшийся ужас накатывает волнами, я снова детально переживаю увиденный во сне кошмар. Озноб пробегает по позвоночнику, сердце бьется с перебоями, подсознательный страх сдавливает горло. Перед глазами возникает ужасающее в своей идеальности лицо: волосы белые, как пена на гребешках волн, мерцающая кожа и горящие хищные глаза, смотрящие в самую глубь моего разума и разбивающие душу на атомы.
Можно ли объяснить и описать то, что не должно существовать в природе? Можно ли не сойти с ума, допустив хотя бы мизерную вероятность того, что это творение, это существо не плод моего воображения. Что он так же реален, как я и Харпер, как все мы…
Мне хотелось бежать прочь, вопя от страха, и одновременно рухнуть к его ногам, покорно склонив голову. Потому что он… Потому что…
– Это всего лишь сон, – сдавленно шепчу я, пытаясь саму себя в этом убедить. – Ужасный чудовищный сон.
Задушенно всхлипнув, упираюсь лбом в каменное плечо Харпера, пытаясь скрыться от преследующего меня взгляда. Но, даже зажмурившись, продолжаю видеть пульсирующие зрачки.
– Говори, – тихо требует майор. Или даже просит. Непривычно мягкая интонация обескураживает, создает иллюзию хрупкого доверия и защиты, в которых я так отчаянно нуждаюсь.
– Он… не человек… И не шершень… точнее он не похож на них. Только глаза, – путано объясняю я.
– Что еще? – крупные ладони майора ложатся на мою спину и замирают без движения. Согревающее тепло его рук не способно унять охвативший меня озноб, но удерживает меня здесь, в этом густом сумраке, не позволяя нырнуть обратно, в закручивающуюся воронку из жалящих осколков разбитых стеклянных стен.
– Он говорил со мной… В моей голове, – с губ рвется жалобный всхлип.
– О чем? Что конкретно ты услышала?
– Я – Аристей… Твоя судьба. Твое будущее. Твоя жизнь… если захочешь. Или смерть. Другого не дано. Выбирай правильно, Ариадна Дерби, – слово в слово цитирую крутящиеся в голове и пугающие до жути фразы.
Харпер молчит, его пальцы на моей спине напрягаются, до легкой боли впиваясь в кожу. Крупная дрожь проходит по позвоночнику, горло пересыхает, и я судорожно хватаю ртом спасительный кислород, пропитанный запахом гари и будоражащим ароматом сильного мужского тела.
– Что он такое? – вскинув голову, я тщетно пытаюсь рассмотреть в темноте выражение его лица, но сквозь пелену набежавших слез вижу только размытые очертания резких скул и волевого подбородка.
– Сон, Дерби, всего лишь сон, – твердым тоном повторяет он мои недавние слова. – Наши страхи порой рисуют невероятно детальные образы, но они не имеют никакого отношения к реальности.
– Ты правда так думаешь? – с надеждой спрашиваю я, неосознанно скользнув ладонями по его мускулистым плечам и сгребая в кулаки ткань его водолазки.
Не отдавая отчета собственным действиям, я шумно втягиваю мускусный пряный запах и практически утыкаюсь носом в его шею, в то место, где пульсирует сонная артерия. Концентрация дурманящего аромата там особенно сильна. Да, мне определённо нравится, как он пахнет, и я едва ли не урчу от удовольствия, ощущая, как внизу живота нарастает тягучее напряжение.
«Я его хочу», – пронзает меня острым осознанием собственной дурости.
Ты мазохистка, Ари. Идиотка. Ты не в своем уме. Это все темнота, усиливающая ощущения, пережитый страх и бесконечный стресс. Измученное подсознание ищет способ укрыться от жесткой реальности, предлагая тебе самый хреновый вариант, и ты идешь на поводу у взбесившихся гормонов и инстинктов. Ты не можешь хотеть его всерьез. Кого угодно, но не железобетонного майора. Лучше бы я оседлала Шона… в душевой, например. При остром желании подходящее место найти нетрудно, но с ним у меня даже мысли такой не возникло…
– Ты же не девственница? Нет? – горячие ладони соскальзывают на мою талию и толкают назад. Черт, конечно, Харпер не идиот (в отличие от меня), и понял мои поползновения в его сторону буквально. И реагирует точно так же, как любой гетеросексуальный мужик, окажись он на его месте. Раз предлагают, надо брать.
– Что? – мычу я, чувствуя, как с меня бесцеремонно и быстро стаскивают верхнюю часть хлопкового костюма. Какого черта он творит? – Ты в своем уме? Руки прочь, я буду кричать! – шокированная происходящим, я не успеваю дать должный отпор и не уверена, что собираюсь… Не тратя времени впустую, он берется за резинку на моих штанах и стягивает их к щиколоткам, а потом небрежно отбрасывает прочь.
– Что ты делаешь, Харпер? – вопрос чисто риторический, так как его действия уточнений не требуют, но не могу же я так просто уступить!
– Помогаю тебе уснуть, – навалившись на меня всем телом, как ни в чем не бывало заявляет майор. – Это единственный способ, Дерби. И лучше заткнись, пока я не передумал, – предупреждает он, удерживая вес своего огромного тела на локтях и раскидывая мои ноги коленом.
– Харпер, мы же друг друга терпеть не можем… – привожу последний аргумент, стягивая с него чертову водолазку, добираясь наконец до перекатывающихся под моим ладонями литых мышц. О черт, это запредельное… неправильное ощущение. Он словно из стали, раскаленной стали, заставляющей плавиться и меня. Неудержимо гореть и тянуться к нему всем телом, учащенно дышать и с нездоровым нетерпением вслепую искать его губы.
– Кому это когда-либо мешало? – ухмыляется он, и, судя по звукам клацнувшей пряжки ремня, принимается расстёгивать свои джинсы. – Ты так и не ответила. Да или нет.
– Конечно, да, – задыхаясь, шепчу я, чувствуя упругое давление между ног. Черт, я точно не брежу? Как мы вообще до этого докатились. Ладно он, а я? Что за распутный дьявол в меня вселился?
– Я про девственность, Ари, – со смешком бросает Харпер, тяжело дыша в мою макушку и самым наглым образом лапая мою грудь и все другие выпуклости, словно, черт возьми, имеет на это полное право!
– Я подарила ее жениху, – выпаливаю с вызовом, с тихим стоном прогибаясь под горячим мощным телом. – И он был очень и очень хорош, чтобы ты знал.
– Отлично, рад за вас обоих, – удовлетворённо кивает этот невыносимый бездушный сухарь и затыкает мой рот жадным настойчивым поцелуем.
Меня прошибает электрический разряд, зарождающийся на стыке соприкосновения наших языков и распространяющийся чувственными микровзрывами по всему телу. Мужские губы требовательно и жестко сминают мои, впрыскивая в вены мощные дозы адреналина и дофамина, заставляя дрожать от переизбытка ощущений и нетерпеливо ерзать. Мне бы испугаться или чуточку возмутиться, но я буквально упиваюсь его яростным, исступленным и почти грубым напором. Меня заводит его животная сила, чисто мужское доминирование и абсолютный пофигизм. Мне мало, я хочу больше. Хочу, чтобы он полностью потерял контроль.
– Харпер, – жалобно стону я, обвивая ногами его торс.
– Кайлер… когда мы одни можешь звать меня по имени, – хрипло отзывается он, прихватывая губами мочку моего уха.
– Кайлер… – повторяю как в бреду, впиваясь ноготками в бугрящиеся мышцы его спины. Ему до безумия подходит это имя. Кайлер. Кай… Как у мальчика из старинной сказки с ледяным осколком в сердце. Сказка интересная, но Кай никогда не вызывал у меня ни жалости, ни сочувствия. В замке Снежной Королевы ему было самое место. Я, вообще, не поняла, зачем глупая Герда отправилась его спасать.
Резкий рывок и все сказочные мысли мгновенно испаряются из головы, давление внизу сменяется острым чувством наполненности, ослепительная вспышка удовольствия взрывается под зажмуренными веками, распадаясь калейдоскопом радужных огней и слетая с губ чувственным протяжным стоном. Дернувшись, я выгибаюсь дугой, подстраиваясь под резкие ритмичные движения Харпера. Ногти впивается глубже. Он перехватывает мои запястья, прижимая их к матрасу, и ускоряет темп, каждым мощным ударом заставляя спираль внизу живота натягиваться до предела. Я интуитивно улавливаю момент, когда Кайлер наконец срывается, начиная двигаться хаотично и импульсивно, жадно вгрызаясь в мои губы и издавая рычащие низкие звуки, вибрирующие у меня во рту и на кончике языка.
