Решив ещё немного поваляться, набираю папу, сразу выставив повторный набор. Где-то на третьем круге он всё же отвечает.
– Да, – хриплый голос то ли потому, что спал, то ли…
– Привет, пап. Ты как там? – сердечко сжимается.
– Полинка, – с теплом и сожалением. – Всё нормально у меня. Работу вот ищу, – это я уже слышала.
– Молодец. Пьёшь? – жую губы и шмыгаю носом, натягивая одеяло по самую макушку, будто это как-то мне поможет.
– Я брошу. Клянусь, дочка. Здоровье поправлю сегодня, а завтра ни-ни, – и это я тоже уже слышала.
Ему надо капаться, кодироваться, но он ничего не хочет. Его будто подменили. Моего папу вымыло количеством спиртного. Он превратился в слабого человека, который только и может давать пустые обещания.
– Ты вернёшься ко мне? – спрашивает отец.
Зачем? Чтобы убирать бардак и каждый день смотреть, как он себя уничтожает? Нет. Не могу и не хочу так больше.
– Бросай пить, пап, и я приеду в гости, а дальше посмотрим.
– Я брошу, – повторяет он. – Ты мне веришь?
– Конечно, – голос вздрагивает. – Мне пора, пап. Я ещё позвоню. И ты звони мне, пожалуйста. Я скучаю.
Сбрасываю и крепко зажмуриваюсь, чувствуя, как по щекам потекли слёзы. Чёрт! Чёрт! Чёрт! Сжав зубы, утыкаюсь лицом в подушку. Так тяжело каждый раз. И не звонить не могу. Я его и так бросила там одного с его вредными привычками.
– Тихо, тихо, всё, – шепчу сама себе, стараясь дышать ровнее и вытирая слёзы ладонями.
Выбираюсь из-под одеяла. Закрыв глаза, сижу ещё пару минут на краю кровати и отправляюсь умываться. Чем ближе к ванной, тем холоднее полы. Подогрев не справляется или выключен?
Заглядываю на кухню, и всё становится ясно. Мой чокнутый педантичный сводный эстет оставил приоткрытым окно, чтобы выветрился запах чистящих средств и разлитого борща. Видимо, уснул и забыл закрыть.
Вздохнув, пробегаю босыми ступнями через кухню, закрываю окно, ставлю чайник и всё же дохожу до ванной комнаты.
Пока я умывалась, в квартире ощутимо потеплело, пахнет очень приятно: свежестью, морозом. Делаю себе вкусный чай и замечаю приклеенный к столу цветной стикер. На нём аккуратным почерком написано:
«Разбуди меня в двенадцать, если не встану сам, и тогда, так уж и быть, я возьму тебя на каток»
С улыбкой рассматриваю ровные закруглённые буквы.
Коптель, вот если бы ты не был таким козлом, я бы сказала, что ты идеален во всём.
Ладно, так уж и быть, я тебя разбужу. И не потому, что ты попросил. Я просто хочу на этот каток. Погода на улице прекрасная даже из окна. Нет у меня ни малейшего желания сидеть здесь в ожидании непонятно чего.
Глянув на часы, заправляю кофемашину и иду в сторону Ванькиной комнаты. В ладошке зажата кружка с остатками чая. Поймав себя на лёгком волнении, свободной рукой открываю дверь.
Картина маслом: Ваня в чёрных спортивных штанах, бессовестно съехавших и оголивших копчик, без футболки, сопит поперёк кровати, уткнувшись носом в скомканный край покрывала.
Скульптурный засранец! Ничего лишнего, идеальные контуры проработанного тела. Тёмные ресницы дрожат, губы слегка приоткрыты.
– Вань, – зову, обойдя кровать. – Ва-ня, – громче.
– Ммм, – выдаёт он, смешно натягивая покрывало себе на голову.
– Э, нет. Ты, на свою беду, сам попросил меня тебя разбудить. Вставай! – тяну покрывало на себя.
Ванька впивается в него пальцами и снова бубнит что-то нечленораздельное, поворачивая голову в другую сторону.
Ставлю кружку на тумбочку у кровати и уже двумя руками хватаюсь за покрывало, дёргая его резче.
– Вставай! Потом сам же будешь рычать, что я тебя не подняла.
– Буду, – сонно хрипит он. – Садистка.
Смешной такой сейчас. Взъерошенный, очень открытый и совсем не злой. Залипаю на его губах и тут же выдаю себе мысленный подзатыльник. Не новость же. Ванька всегда был привлекательным. Вот и нехрен его разглядывать!
– Хватит на меня пялиться, – ворчит он.
– Пф! Нужен ты мне сто лет, – закатываю глаза. – Вставай. Последний раз говорю. Уйду сейчас, и проспишь до вечера. А за то, что ты убил мой борщ, я вообще не обязана сегодня подрабатывать твоим будильником.
– Я теперь ещё долго не смогу на него смотреть, – смеётся Коптель. – Ладно, встаю. Спасибо, – открывает один глаз и тут же закрывает.
– Там кофе готов, – забираю свою чашку с тумбочки.
– С цианистым калием? – садится по-турецки и трёт лицо ладонями.
– Если ты очень просишь… – коварно улыбаюсь ему.
– Какая ты всё-таки, – не договаривает. Склонив голову, со своим лисьим прищуром смотрит на меня, задерживая взгляд в районе груди. – Кхм… – прокашливается, тянет покрывало, накрывая бёдра. – Иди отсюда, я сейчас встану. И не трогай ничего на кухне. Умоляю. Я сам приготовлю завтрак.
– Спасибо, я уже, – демонстрирую ему кружку с чаем.
– Как хочешь, – пожимает плечами, глядя теперь куда угодно, только не на меня.
Ухожу из его комнаты. Пока есть время, открываю учебники и пробегаюсь по материалу, который понадобится мне в понедельник. Слышу, как Ванька разговаривает по телефону, шастая туда-сюда между ванной, кухней и комнатой. Сначала в обрывках фраз мелькает имя Назара, потом Беркута, а потом он явно разговаривает с мамой.
Мне становится интересно, хотя подслушивать конечно же нехорошо. Медленно иду в сторону кухни.
– У вас там как? – спрашивает Ванька. – Класс. Да у нас тоже нормально. Вы когда вернётесь? Понятно… – с сожалением. – Ладно, разгребайте, – небольшая пауза, видимо, слушает. – Не дурак, понимаю. Будет круто, если до праздников вернётесь. Мам, что за вопросы дурацкие? – смеётся. – Мне же не пять лет. Полинке сладкий подарок привези. Самое то. Молчу. Ага, пока. Отцу привет передавай. И чего ты там встала? – ехидно интересуется у меня.
Выхожу из своего укрытия. У Вани на тарелке красивый сэндвич с поджаренными краями, яркими овощами, тонким ломтиком ветчины и подплавленным сыром. Выглядит очень вкусно, я так не умею, а у него готовка – это целый ритуал, результат которого можно фотографировать и продавать на стоках.
– Будешь? – кивает мне на свою тарелку и режет сэндвич ровно пополам. – Бери, хватит дуться.
– Спасибо, – не получилось отказаться.
Успокаивая себя тем, что сегодня мы идём на каток и я без спортзала отработаю каждую калорию, впиваюсь зубками в хрустящий хлеб.
– Так, на этом катке по выходным до хрена народу, – рассказывает Ваня. – Там будет вся наша компания. От девчонок ни на шаг не отходить. И постарайся ничего себе не сломать. У меня своя программа. Если ночевать не вернусь, Лиза с Беркутом отвезут тебя домой. Без всяких твоих: «Я сама могу». Просто сядь в тачку и потом пришли мне фотку, что ты дома.
– Это все инструкции или будут ещё? Как дорогу переходить? С посторонними не разговаривать? – дожевав, улыбаюсь я.
– Дорогу переходить там не надо, – усмехается Ваня, – а вот насчёт посторонних ты и без меня всё знаешь. Собирайся, – убирает за нами со стола.
Через час мы выходим из дома, а ещё через полтора оказываемся на месте. Ванина машина встаёт аккуратно между синим Корветом и матовой чёрной, мне совсем незнакомой маркой. Нас встречают его друзья, в этот раз и правда с девочками.
– Поля, – ко мне подходит Лиза, – это Ульяна, невеста Назара. Аиша, жена нашего Мишки. И Тася с Савушкой, семья Ильи. Будем сегодня маленького волчонка на коньки ставить, – очень светло улыбаясь, забавно раскачивает большой помпон на шапке мальчугана. – Идём?
– Да, – киваю ей, немного волнуясь и всё ещё чувствуя на себе странные взгляды друзей Коптеля.
– Лиз, – зовёт её Ванька.
– Ой, иди уже отсюда, – смеясь, она машет на него рукой.
Мне становится очень весело от того, как легко она его посылает. И Ваня ведь не рычит на неё в ответ. Мне бы уже точно досталось.
Пока идём к прокату коньков, я с детским восторгом, прямо как маленький Савушка, смотрю по сторонам. Огромный каток, а в центре гигантская ёлка упирается макушкой в прозрачный свод потолка. Через него видно серое небо и кружащийся над нами снег. В разные стороны эхом разлетается смех, голоса, детский визг и шорох коньков, разрезающих лёд.
Мы переобуваемся и смело шагаем на испещрённое полотно, засыпанное ледяной крошкой. Савушка забавно шлёпается на попку, хохочет и пытается самостоятельно подняться. Я делаю шаг и едва не падаю рядом с ним.
Меня ловит Ульяна, хорошенькая, светленькая девочка. Такая контрастная в сравнении со своим татуированным парнем.
– К ёлке? – предлагают девочки.
Кивая в разнобой, аккуратно катимся к пушистому праздничному дереву. Ко мне приходит ощущение надвигающегося праздника. Цветные шары, огоньки, мишура. В первый раз за неделю… Да что там. Впервые за последние пару лет я испытываю что-то очень яркое и тёплое, как в детстве.
Накатавшись до гудящих ног, садимся на скамейку.
– Может, по стакану какао с корицей? – предлагает Аиша. – Горячего хочется.
– Мам, купи пирожок, – просит Савушка.
– Пончик, – поправляет его Тася.
– Купишь? – хлопает ресничками малыш.
– Вот чёрт… – Лиза вдруг начинает звонко смеяться, хлопнув себя по коленке. Толкает меня в бок и показывает наискосок, на противоположный борт катка.
Сверху, с трибун, раздаётся дружный громкий ржач парней. Все взгляды прикованы к тому, как Ваня с каменным выражением лица и обречённым взглядом помогает выйти на лёд «жертве» своего розыгрыша.
– Бедняжка, – хихикает Лиза. – Такой несчастный котик. Аж пожалеть захотелось.
– Обойдётся, – фыркаю я, даже не пытаясь скрыть улыбку.
Карма, она такая, Коптель. Всех догоняет. Вот и тебе прилетело.
Глава 16
Иван
Была крохотная надежда хапнуть сегодня чего-то интересного и приятного, наполниться эмоциями для следующей недели, обещающей быть ещё более насыщенной, чем предыдущая, но мне кажется одна сероглазая Зараза меня прокляла. Я обычно везучий на слепые свидания, поэтому к подобным розыгрышам относился с азартом и предвкушением. До сегодняшнего дня.
Я прямо чувствую, как ко мне подкрадывается временная импотенция. Может, я сволочь, но я даже не за красоту, она слишком субъективна. Я за эстетику, за ухоженность, за стиль. Есть офигенно красивые полненькие девочки, если без перебора, конечно. Есть интересные худенькие. С большой грудью, с маленькой. А есть вот такие, как Инна, пришедшая ко мне на свидание.
Меня немного пугает её чрезмерная уверенность в себе. Полинка, чтоб ей икалось сегодня весь день, офигенная, но она смущается, когда я зависаю на отдельных частях её тела. Да любую из наших взять. Лиза, Аиша, Ульяшка. В каждой из них есть что-то такое, чисто женское в реакциях на комплименты, подарки. И это очень круто ловить. В Инне и близко ничего такого нет.
Сожжённые осветлителем длинные волосы с чёрной полосой по пробору явно выпрямлены, свисают вперёд, делая и без того круглое лицо девушки лунообразным. Слишком сильно накрашенные ресницы, губы, в которые не надо было ничего вкачивать, но она за каким-то хреном это сделала! Лоб покрыт мелкими прыщиками, замазанными тоналкой. Взгляд в панике падает ниже, надеясь, что большая грудь станет тем самым спасением. Но нет, там тоже прыщики и тоналка.
У меня, блядь, вопрос: почему нельзя было надеть водолазку?!
Выдыхаю. Я же хорошо воспитан, правда? Где-то там остались зачатки вежливости. Это свидание ни к чему не обязывает. Мы просто покатаемся на коньках. Но, мне кажется, наши с ней мысли здесь не совпадают, судя по тому, как Инна на меня смотрит, кокетливо облизывая губы. И у неё с собой тот самый леденец, с которым была сделана фотка для розыгрыша. Становится как-то очень тоскливо. Тут ещё наши где-то недалеко…
Ищу знакомые лица, пока меня держат за руку мёртвой хваткой.
– Ты армрестлингом случайно не занималась? – каюсь, не удержался.
– Нет, а что? – её ноги дрожат на льду, и я морально готовлюсь, что падать мы будем вместе. По классике жанра Инна должна рухнуть на меня. В фильмах в этот момент обычно случается первый романтический поцелуй. В реальности мы, скорее всего, поедем в травмпункт.
Ааа!!! Фак! Фак! Фак!
Мысленно прооравшись, стараюсь сохранять невозмутимый вид.
– Да так, ничего. Держись крепче, – усмехнувшись, плавно качусь вперёд.
В центре катка стоит огромная, очень красивая ёлка. А возле неё наши девочки, Илюхин волчонок и Поля в своих любимых варежках и капюшоне с пушистым мехом, едва касающимся розовых щёк. Со счастливой, детской улыбкой трогает пышные еловые лапы. Смеётся, чуть запрокинув голову. Капюшон падает, блестящие русые волосы рассыпаются по плечам. Она видит меня, Инну, и её улыбка становится триумфальной.
Ах ты ж… Точно по заднице надо надавать!
Стянув зубами варежку, сводная машет мне пальчиками, издевательски поднимает большой палец вверх и тут же наклоняется, чтобы поймать вновь шлёпнувшегося Савушку. Он пытается обнять Полинку за шею. Они падают вместе, смеются, а меня вдруг дёргает рвануть к ним и поднять эту дурочку со льда. Заболеет ещё…
Не могу. Меня прочно удерживает якорь по имени Инна.
– Бывшая? – вдруг спрашивает она, вторгаясь в моё личное пространство.
– Сестра, – отвечаю на автомате.
– Давай сфотографируемся у ёлки, – предлагает Инна.
– Может, лучше у надувного снеговика? – он стоит чуть в стороне от праздничного дерева.
– Нет, я хочу у ёлки, – капризничает девушка.
– Ладно, поехали, – сдаюсь.
Для отчёта всё равно нужно будет выгрузить несколько фоток на канал. Только это ничуть не успокаивает.
