Вздохнув, набираю соседний номер.
– Жавороночек… – звучит в трубке голос отчима спустя два гудка.
Услышав детское прозвище, я мечтательно закатываю глаза и улыбаюсь:
– Привет, папуля.
Тот сразу понимает, что мне нужна помощь.
– Что стряслось, солнышко? В чем дело?
– Ну-у…
– Неужели кого-то стошнило на ковер? – спрашивает отчим. Видимо, он изрядно выпил на вечеринке в честь Хеллоуина, если не замечает, что в трубке с моей стороны тихо: ни музыки, ни голосов. – Попрошу Маргарет прислать тебе уборщиков. Не волнуйся, доченька.
Со дна озера поднимается очередной пузырь.
– М-м-м, уборщики и впрямь нужны, но не совсем обычные…
В трубке тишина. Я сглатываю.
– Папуля… Ты меня слышишь?
На другом конце связи хлопает дверь; смех, голоса и музыка становятся тише. Отчим нервно выдыхает и, скорее всего, трет пальцами лоб в тщетной попытке собраться с мыслями.
– Ларк, какого черта? Ты жива, здорова?
– Да, конечно, – говорю я, словно на мне и впрямь ни царапинки и я вовсе не прижимаю ко лбу скомканную футболку, пытаясь унять кровь из глубокой раны.
Губы сами собой растягиваются в улыбке, похожей на безумный оскал. Она как нельзя кстати подходит под мой костюм Харли Квинн с толстым слоем грима. Хорошо, что рядом никого нет.
– Я сама все решу, только дай номер.
– Где ты? Опять Слоан начудила?
– Нет-нет, что ты! – отвечаю я резко, мигом теряя улыбку. Неприятно, что мою лучшую подругу сразу обвиняют во всех смертных грехах, но раздражение приходится сглотнуть. – Слоан сидит дома в обнимку со своим бешеным котом и читает очередную пошлятину. Я на выходные уехала из города. Сейчас не в Роли.
– Где же ты?
– В Род-Айленде.
– Господи…
Знаю: слишком близко к родному дому для подобных авантюр.
– Мне правда очень-очень жаль… Но машина взяла и… – Я пытаюсь подобрать нужное слово, но на ум приходит только одно: – Утонула.
– Твоя?
– Нет. Моя только… – Я кошусь в сторону «Эскалейда», который слепит меня разбитыми фарами. – Самую малость поцарапалась.
– Ларк…
– Папуля, я все решу! Просто дай номер уборщиков. В идеале с эвакуатором. И хорошо бы с аквалангом.
Отчим невесело смеется:
– Ты, должно быть, шутишь.
– Насчет чего?
– Насчет всего, хотелось бы верить.
– Ну… – говорю я, наклоняясь над скалистым обрывом и глядя на воду. – Возможно, хватит и простой маски для плавания. Вряд ли здесь очень глубоко.
– Господи, Ларк…
В трубке протяжно вздыхают. Кажется, будто отчим стоит рядом и осуждающе на меня смотрит, но молчит, чтобы ненароком не обидеть. Мерзкое чувство.
– Ладно, – сдается наконец он. – Я дам тебе номер компании под названием «Левиафан». Они спросят код. Имен называть не надо. Ни по телефону, ни когда приедут лично. Там работают люди опытные, деточка, хотя и очень опасные. Пиши мне каждые тридцать минут: я должен знать, что ты жива-здорова. Ясно?
– Конечно.
– Имен не называй!
– Поняла. Спасибо, папуля!
Отчим долго молчит, будто хочет спросить о подробностях и вызвать меня на откровенность, но вместо этого говорит:
– Люблю тебя, солнышко. Береги себя.
– И я тебя люблю. Обязательно!
После разговора приходит сообщение с шестизначным кодом и номером телефона. Звоню на него, и трубку берет милая женщина. Она принимает у меня заявку, задавая четкие, строго по делу, вопросы. Я скупо отвечаю, стараясь не говорить лишнего.
Вы ранены? Не сильно.
Сколько погибших? Один.
Нужен ли особый инвентарь для уборки? Да, снаряжение для подводного плавания.
Закончив разговор, я поворачиваюсь к «Эскалейду». Под смятым капотом урчит остывающий двигатель. Можно подождать внутри машины – там теплее, но я остаюсь снаружи. После аварии и так опять начнутся кошмары, не хватало еще сидеть посреди обломков и нагонять на себя тоску.
Но я все равно собой горжусь: увидеть, как очередная мразь уходит на дно, того стоило.
Еще один подонок отправился на тот свет.
Когда подруга из Провиденса рассказала, что в школе ее младшей сестры ходят слухи про учителя-извращенца, я подкинула тому наживку в виде фальшивого аккаунта от имени подростка, и он сразу же клюнул. Мистер Меррик принялся выпрашивать у «Джеммы» фотографии и умолять о встрече. Я подумала: почему бы и нет? Можно устроить ему веселый Хеллоуин и избавить мир от лишних паразитов. Правда, топить его в водохранилище я не планировала. Я собиралась вытолкать Меррика на обочину, пустить пулю в лоб, забрать подходящий трофей и оставить труп посреди дороги: пусть гниет в канаве, где ему самое место. Увы, он догадался, к чему идет дело, и чуть было не сбежал. Наверное, я сама виновата: не стоило с хохотом палить ему по шинам, по пояс высунувшись из окна.
Застрелить человека на пустой дороге несложно. Главное – замести потом следы, особенно если твой бампер оставил отпечатки на его машине.
Впрочем, с озером тоже вышло неплохо. И зрелищно!
– «Все пройдет, все переменится», – напеваю я, откручивая с помощью монетки винты на заднем номерном знаке. Передний – превратившийся в скомканный лист металла – я уже подобрала с дороги. Закончив с номерами, вытаскиваю из «Эскалейда» теплые вещи и натягиваю поверх шортиков и сетчатых колготок спортивные штаны, а на плечи накидываю куртку. Прячу пистолет в кобуру, забираю из бардачка документы, надеваю сумку на плечо и закрываю дверцу.
Я стою у обрыва, куда скатилась машина Меррика. Вспоминаю его лицо перед аварией: глаза, полные ужаса; вставшие дыбом волосы; разинутый в беззвучном вопле рот. Он знал, что сейчас умрет, но почему – не понял.
Разве я не должна чувствовать вину?
Нет. Нисколечко.
Прогнав злость, до сих пор кипящую внутри, я с ухмылкой гляжу на озеро, ставшее водяной могилой.
– Иногда карму приходится немного подтолкнуть. Не правда ли, мистер Меррик?
Удовлетворенно вздохнув, я принимаюсь вышагивать вдоль скалистого берега. Отправляю отчиму сообщение: пусть знает, что я жива-здорова. Ставлю таймер для следующего сигнала. Затем, вскарабкавшись по скалам, нахожу укромное местечко, натягиваю капюшон на голову и, после аварии чувствуя изрядную ломоту в костях, ложусь на гранитный валун и гляжу в звездное небо. Идеальное место для размышлений.
Проходит час, другой, третий…
По дороге изредка проезжают автомобили, но водители меня не замечают – я прячусь в тени. Притормозить и проверить, что с «Эскалейдом», никто не удосуживается. Прежде чем машина окончательно заглохла, я сумела скатить ее на обочину, и если не приглядываться, то повреждений на капоте не видно. Поэтому когда к внедорожнику медленно подъезжает старый автомобиль с фырчащим двигателем, я тут же подскакиваю. Сердце заходится в груди, и я прячусь за камнем.
На телефон приходит сообщение. Контакт неизвестен.
На месте.
– Очень лаконично, – бурчу я, выпрямляясь.
Голова отчего-то кружится, а ноги подкашиваются, и все же мне удается взять себя в руки и выйти к машине.
Двигатель затихает. Я прижимаю сумку к боку, кончиками пальцев держась за холодную рукоять пистолета, и выхожу на середину дороги.
Дверь скрипит, из машины появляется водитель в черном гидрокостюме. Лицо скрыто маской, видны только глаза и рот. Он крепкий и мускулистый, но движется очень плавно.
Я покрепче берусь за пистолет.
– Код, – односложно бросает водитель.
Потираю лоб, пытаясь вспомнить сообщение отчима. Под тяжелым взглядом незнакомца цифры всплывают в памяти неохотно.
– Четыре, девять, семь, ноль, шесть, два.
Ночь темная, я почти не вижу собеседника, хотя чувствую, как он осматривает меня с головы до ног.
– Травмы, – вполголоса отмечает он, говоря так, будто в горле застрял камешек.
– Что?..
Он подходит ближе. Я отступаю, но меня хватают за руку, и я отчего-то забываю про пистолет. Мужчина включает фонарик и светит на лоб.
– Нужно зашить. – Вот и все, что он говорит.
– Может, и нужно… Но нитки я оставила дома, – язвительно отвечаю я.
В душе вскипает раздражение: будто это я виновата, что не зашила рану.
Я дергаю за руку, но меня не отпускают, лишь крепче сжимают пальцы, светя фонариком сперва в левый глаз, потом в правый, потом снова в левый.
– Обмороки? – спрашивает незнакомец.
Я щурюсь и морщу нос, не понимая вопроса, а он стучит фонариком по моей макушке.
– Ай!..
– Обмороки? – повторяет он. Говорит резко, хоть и шепотом.
– Хочешь узнать, не теряла ли я сознание? Нет!
– Тошнит?
– Немного…
– Сотрясение, – скрипуче объявляет он, после чего резко отпускает мою руку, словно я заразная, отворачивается и идет к перекрестку, где я, проскочив знак поворота, снесла с дороги машину Меррика.
Я иду следом. Он светит фонариком на асфальт: наверное, ищет осколки.
– У меня никогда не бывало сотрясений. Я что, теперь могу впасть в кому? – спрашиваю я.
– Нет.
– А кровоизлияние в мозг может случиться?
– Нет.
– Откуда ты знаешь? Ты что, врач?!
– Нет.
– Это хорошо, потому что разговаривать с людьми ты не умеешь.
Мужчина хмыкает, но не оборачивается. Вдруг он замирает, и я чуть было не утыкаюсь в него лицом. Он так близко, что чувствуется запах водорослей от костюма. Под тонким слоем резины играют мышцы. Интересно, он серфингист? На пляже смотрелся бы шикарно. Вряд ли я смогу полюбоваться, но помечтать-то можно?
Я заставляю себя отвлечься от крамольных мыслей и сосредоточиться на луче фонарика, медленно скользящем по дороге между обочинами.
Направив свет под ноги, мужчина стоит на месте, будто осознав какую-то истину.
Может, он понял, что ведет себя слишком грубо.
В голове у меня сумбур, однако я все-таки могу выстроить мысли в логическую последовательность, и она говорит о том, что этот парень – настоящий козел, поскольку с ходу, в двух словах, поставил мне диагноз, но не подумал предложить помощь.
