Не оборачиваясь, он выходит из столовой.
Дверь закрывается, и столовая снова огромна и пустынна.
Гордей обходит стол, останавливается рядом. Пальцы скользят по моему плечу, ловят подбородок, поднимают взгляд к его глазам.
– Держись от него подальше.
– Боишься конкуренции? – Язык пульсирует от отчаянной дерзости.
– Я не боюсь. Бояться нужно тебе. Назар играет грязно.
Отставляю бокал на стол, так и не отпив.
– Ты тоже.
– Добромира, он хочет не тебя. Он хочет то, что даёт тебе цену.
Отталкиваю его руку, рывком встаю. Пиджак соскальзывает на пол.
– А ты? – Сверлю Гордея глазами, зло сжимаю челюсти. – Ты хочешь меня или то, что даёт мне цену?
В уголке его губ дёргается мышца. Едва заметно.
Первая неисправность в безупречном механизме.
– Не провоцируй, Мира, – он резко вжимает свои губы в мои. Поцелуй горячий, почти болезненный. Моё тело дрожит от смеси отвращения, ярости и неизбывного огня желания. Он прикусывает мою нижнюю губу, будто ставит клеймо, и отступает всего на сантиметр. – Запомни: один шаг к Назару, и я закрою тебе весь мир. Поняла?
Молчу.
Гордей давит на плечи, вынуждая сесть на стул.
– Ешь.
– Уже наелась, спасибо.
– Ты ничего не съела за ужином, – накрывает моей ладонью вилку, заставляет пальцы сомкнуться. От тепла его кожи пробивает током. – Ешь.
Поднимает с пола пиджак, встряхивает и возвращает на мои плечи. Тут же разворачивается и уходит.
Я остаюсь одна под холодным светом люстры.
Мне страшно до дрожи в коленях, но ещё страшнее признаться себе, что даже в этой тюрьме часть меня продолжает ждать, когда он скажет, что…
Любит.
А внутри, под ребрами, стук маленького сердечка напоминает о том, что теперь я отвечаю не только за себя.
Кладу ладонь на живот.
Тише, малыш… Мы найдём выход. Обоих королей можно обыграть. Особенно если они не знают, что партия уже началась.
Глава 4
Добромира.
Холл холдинга шумит, как улей, накрытый стеклянным куполом. Лифты гудят, люди шуршат бумагами, но я иду сквозь них, и звуки тонут в вате.
В приёмной фонда «Открытые сердца» меня уже ждут. Этот благотворительный проект – моя гордость и инициатива Гордея. Мы оплачиваем операции младенцам с врождёнными пороками и аномалиями сердца.
Чужие дети на билбордах. Наш ребёнок – всего лишь строчка в расчётах.
Горькая ирония.
Секретарь выкатывает стопку писем.
– Подписи нужны до обеда, Добромира Сергеевна. Партнёры из Германии требуют печати.
Сажусь за дубовый стол, ручка скрипит по бумаге.
Утвердить грант.
Одобрить счёт.
В каждой размашистой подписи нерв. Я решаю чужие судьбы, а свою больше не контролирую.
Последний лист. Ставлю очередную закорючку, сгребаю документы и иду к Гордею, его очередь подписывать. Но в кабинете пусто – муж на срочном совещании.
Направляюсь в противоположную сторону, к кабинету Назара. Из-за приоткрытой двери доносится ленивый свист.
Стучу костяшками пальцев.
– Входи, Добромира, – мурлычет Назар. – А то сегодня в офисе скука смертная.
Полупрозрачные перегородки, стеклянный пустой стол, на котором стоит лишь тонкий ноутбук.
Назар сидит на подлокотнике кожаного дивана, покачивает ногой, словно мальчишка, которому тесно в собственном теле.
– Ну, что там? Фонд опять делает добро? – Улыбается одним уголком рта.
– Добро не делается само, – кладу документы на стол. – Нужны подписи. Гордей занят.
Назар берётся за бумаги, даже не читает. Широкий росчерк, второй, третий.
– Так серьёзно, будто мы действительно спасаем мир, – шутит. – Брат заставил тебя работать секретарём? Тебе к лицу этот мученический блеск в глазах.
– Можно без сарказма? У меня сложный день.
Назар выгибает бровь.
– Хочешь, чтобы я стал серьёзным? Ладно. Зачем пришла на самом деле?
Палец скользит по обтянутой кожей ручке кресла.
В груди барабан.
Скажи. Проси. Действуй!
Глотаю воздух. На языке снова разливается металлический привкус.
– Мне нужен… Пропуск.
– Пропуск? – Хитрый прищур. – В смысле свобода?
Киваю. Слова рождаются тяжело.
– Я ухожу.
Назар присвистывает.
– Ну неужели ты решилась, лапуля? Что скажет наш суровый конунг?
– Он не оставил мне выбора.
Назар встаёт из-за стола, подходит ближе. В глазах насмешка, припорошённая холодом.
Черкасовы умеют парализовать одним лишь взглядом. Семейная черта.
– Свобода за так не бывает. – Он открывает ящик, достаёт серую пластиковую карту. – Обмен.
– Что тебе нужно?
Назар поднимает взгляд.
– Весь архив бэкапа из сервера: почта, черновики, скрытые отчёты.
– Взломать… Гордея?
– Вынуть диск-клонер, – легко пожимает плечами. – И давай не будем это драматизировать. В бизнесе как на войне.
Холодок разбегается от затылка по позвоночнику.
Предать?
Он предал моё сердце не моргнув, так почему же я сомневаюсь сейчас?
– Тебе страшно? – Тон Назара мягкий, почти ласковый.
– Он мой муж.
– И он плевал на тебя, – тихий смешок. – Ты перестала быть женой, когда стала фасадом. Решай, Добромира.
Тишина лязгает, как цепь.
В груди хрустит стекло воспоминаний: ловкие пальцы завязывают мне шарф, потому что пришёл холодный фронт.
Крыша старого вокзала, огни города отражаются в его глазах. Он целует меня в лоб, словно оберегает от всего хаоса мира.
Кончики наших пальцев соприкасаются на стенках огромного аквариума, и рыбки вспыхивают серебром.
Утро на его коленях. Он читает вслух новости, а я засыпаю прямо на тёплом плече, чувствуя, как вибрирует у него в груди на каждое слово.
Он выбрал бизнес, не меня.
– Если я отдам тебе архив… – Сглатываю нервно. – Что будет дальше?
– Давай по пунктам, – вытягивает перед моим носом три пальца. – Первое. В переписке Гордея лежат письма о том, что прибыль уже полгода рисуют тушью. Я покажу их двум топ-директорам-акционерам. И они, как испуганные воробьи, перестанут голосовать за твоего супруга. Второе. Когда топы дрогнут, банк «NordMerc» отменит льготную линию в сто миллионов. Без кредитного шланга компания начнёт задыхаться. Третье. Совет созовёт экстренное заседание и поставит ребром вопрос о том, не сместить ли Черкасова-старшего с поста. Я приду с голосами и скажу «да». – Он щёлкает пальцами, как фокусник, складывая их в кулак. – Итого: Гордей теряет трон, пакет акций идёт на торги, я становлюсь новым лицом империи, а ты обретаешь свободу и новый паспорт. Быстро и элегантно, не находишь?
В груди стынет.
– Он останется ни с чем?
– О, брось, – Назар бросает через плечо лёгкий смешок. – Его грёбаная гордость останется с ним. Её не отнимешь, даже если с Гордея снять шкуру.
– Это разрушит его.
– Не больше, чем он уже разрушил тебя, Добромира. Впервые в жизни Гордей Черкасов почувствует, каково это – оказаться уязвимым. – Назар прокатывает по столу пластиковую карту. – Последний шанс сказать «нет».
Моё сердце кричит: предательница!
Губы дрожат.
В мозгу рвётся тысяча тонких нитей, что связывали меня с мужем.
Нет, не муж он мне. Больше не муж.
– Играем, – шепчу.
– О да, – Назар прячет карту в мой кулак и прикрывает его своими пальцами. – Вот теперь ставки достойны зрителя. Мне нужна неделя на подготовку. Улетишь из города частным рейсом. Карта даст доступ к служебному коридору терминала.
– Паспорт?
– Будет в машине. – Назар лукаво закусывает губу. – Хочешь взять имя Лилит? Всегда мечтал выдернуть какого-нибудь небесного аутсайдера из преисподней.
Прикрываю глаза. Слёзы душат, но я не даю им пролиться.
– Спасибо.
– Не спеши благодарить. Когда ты исчезнешь, Гордей начнёт охоту. Он не отпустит тебя без боя.
