– Да, я подумала, Вить.
На самом деле, об Андрюшке Сомове до недавнего времени знала только моя семья. И я не планировала никого посвящать в свои планы, пока не узнала, что мне отказано в усыновлении. А когда узнала, вдруг нахлынуло отчаяние. Именно в тот момент я и позвонила Витьке – не знаю, решилась бы позвонить другу пятью минутами позже, но в тот миг словно колпаком безысходности накрыло. Если бы услышала мамин голос, просто разревелась бы.
Я знала Артемьева двадцать лет, когда-то в начальных классах совала его головой в снег и мутузила сумкой. Мы сидели за одной партой и вместе сбегали с уроков. Гуляли в одной компании. Именно он помог мне освободиться от Феликса – парня, за которого я чуть не выскочила замуж, и вставил мозги на место. Если кто-то и понимал меня лучше всех, так это Рыжий.
А еще у него был талант находить верные решения. Когда надо прикрывать чужие задницы, и при этом избегать проблем.
Я могла ему доверять целиком и полностью.
– Свет, давай я Андрюхе сам позвоню, если тебе сложно. Поговорю и все ему объясню. Вот как есть.
– Не нужно. Я уже звонила Андрею.
– Даже так? – в голосе Рыжего слышится удивление. – И что он сказал?
– Отправил меня в пеший поход и сразу в три направления.
Но мне не удается провести Артемьева. Он чувствует мое настроение и удерживается от колкости. В другой раз бы обязательно съязвил.
– Уфимцева, неужели ты боишься? Ты, Светка?! – изумляется Рыжий. – Девчонка, которая в пятом классе на спор прыгнула со второго этажа дачи моих родителей в сугроб? Не верю!
– Ну, ты вспомнил. Ты бы еще вспомнил, как в восьмом классе я подбивала всех набить татуировки на плечах, и наши эксперименты с выпивкой, – прикрываю глаза, понимая, что улыбаюсь.
– Вить, я не видела Андрея больше трех лет, ты же не думаешь, что я стану говорить с ним о такой теме по телефону? – искренне удивляюсь его непониманию простых вещей. – Да, я боюсь ошарашить Шибуева, если хочешь знать. Влезть в его жизнь и перекроить планы к чертовой матери. Мне все еще важно, что он обо мне думает.
– Значит, саму тебя перспектива фиктивного брака уже не пугает? Вчера ты ответила категоричным «нет».
После того, как я со времени этого «вчера» столько всего передумала?
– Нет, – признаюсь. – Уже не пугает, если это будет Андрей. Я позвонила, и мы договорились послезавтра встретиться в кафе.
– Вот поговорите и узнаешь. Поверь, Шибуев просто идеальная кандидатура!
– Вить, а вдруг он изменился? Или у него серьезные отношения с девушкой? Или он не захочет? Это на самом деле совсем не авантюра! Всё гораздо сложнее. Я пока Андрея сама не увижу, не знаю, решусь ли пойти до конца.
Витька отпускает смешок.
– Свет, ты знаешь Шибуева не хуже меня. Не думаю, что он изменился. Зато у вас двоих появится шанс круто повернуть судьбу.
Я напрягаюсь. Иногда у Бампера шуточки, хоть бери и снова мутузь сумкой по рыжей голове.
– Не поняла, Артемьев. Ты сейчас о чем?
– Да так, просто к слову пришлось.
Ну, конечно, а то я его не знаю.
– Ради Бога, Витька, – говорю устало. – Закругляйся с намеками! Мне только мужа-бабника для полного счастья и не хватает! Я же ревнивая, прибью сгоряча, и не будет у тебя больше друга. Так что уж лучше без крутых поворотов судьбы!
Мы смеемся.
– Ладно, Света. А что с квартирой-то? Ведь остается вопрос с жильем?
– Да, остается. Никак не решусь попросить родителей купить мне квартиру. И дело не в том, Вить, что они не захотят. Я просто дома, понимаешь? Иначе бы давно уже переехала. Да и Андрюшке нужно общение. А здесь девчонки, кот, собака. Ему не будет одиноко в моей семье.
– Ты это мне говоришь, Свет? – хмыкает Витька. – Да мы с Таней сами никак от предков не съедем! Нам нравится здесь жить.
– Вот и мне. Поэтому, если что, попробую на время снять квартиру. В конце концов, законом это не запрещено, а прописка у меня есть.
Глава 3
POV Андрей Шибуев
Дым в узкую створку окна уходит медленно, клубится у капроновой сетки, не спеша просачивается сквозь пóры, не желая уползать из тепла в сырые сумерки утра. Дым такой же сизый и плотный, как утренний туман. Я расстегиваю халат, затягиваюсь сигаретой, и прогоняю его из комнаты тяжелым дыханием. Освобождаю легкие, чтобы взамен глотнуть хоть немного прохладной свежести, пропитанной тишиной весеннего утра и ароматом цветущих яблонь, проникающих в душную ординаторскую.
Без четверти шесть. Утро. Позади еще одни сутки дежурства в хирургическом отделении скорой помощи, две плановые операции и одна внеплановая, продлившаяся больше четырех часов. Рутинная работа, вымотавшая меня к черту, забравшая силы и сон, но парнишка будет жить, а это главное. И мать его будет жить, чьи слезы заставили совершить невозможное и примерить на себя роль Бога. Хладнокровного существа, кромсающего плоть, сшивающего мышцы и соединяющего сосуды ради одной цели – во что бы то ни стало удержать в сломанном теле душу. Невидимую материю, для которой природа создала совершенный, и вместе с тем такой хрупкий футляр.
Как жаль, что в пятнадцать лет этим футляром почти не дорожишь, считая себя бессмертным и неприкосновенным.
Как жаль, что в двадцать семь не остается места мечтам и иллюзиям.
Я поднимаю бутылку и делаю длинный глоток, впитывая сухим горлом янтарную жидкость. Почти сразу же ощущая, как она, жгучая и терпкая, обжигая грудь, растекается внутри приятным теплом. Мой личный порог свободы, за который я позволяю себе уйти. День едва начался, а я уже пью пятизвездочный коньяк. Паскудно.
Сзади раздаются шаги и на талию ложатся руки – такие же уставшие, как мои. Жаждущие своего порога свободы. Они уверенно скользят под расстегнутый белый халат, забираются под рубашку и жадно оглаживают пояс брюк, точно зная, что мне нужно. Шеи касаются теплые губы.
– Андрей Павлович, у нас есть пятнадцать минут, чтобы забыть еще один день. Так что, если ты хочешь повторить прошлое утро, нам следует поторопиться. Я закрыла дверь, но ты же помнишь, в каком месте мы работаем – тишина не продлится вечно. Скоро заявится Павлюкин и все испортит своей унылой физиономией.
Рита – моя операционная сестра. Чудо, а не девушка.
– Андрюш, ну правда, операционная убрана, шовно-перевязочный материал на месте, аппаратура исправна и готова к новому дню. Да пусть Павлюкин только вякнет! Он тебе завидует, если хочешь знать.
– Чему? Тому, что у меня есть ты? Так это было твоим решением – работать со мной.
– И этому тоже, – я чувствую подбородок на своем плече и слышу смешок. – Но больше твоему вопиющему везению и волшебным рукам. Тому, что он такой же, как все, а ты – нет. У вас, у Шибуевых, какой-то особый ген в крови, который делает вас уникальными. Вот есть музыканты с уникальным слухом, а есть врачи. Ты Моцарт врачебного дела, и мне нравится работать под твоим руководством. Я знаю, что тебя ждет большое будущее. Павлюкин старше, но опытнее только по части интриг, не слушай его.
– Рита, тебе точно пора домой. Шесть утра – не самое лучшее время для философских мыслей.
– Может быть.
– Лучше скажи, ты подготовила для шефа истории болезней, как я просил? На моем столе результат томографии Суконкина – больного из четвертой палаты, сегодня к вечеру мне нужны новые результаты анализов – биохимия крови и печеночный комплекс. Передай сестричкам, пусть все сделают и скинут распечатку мне на почту. Хочу знать, к чему готовиться.
– На первый вопрос ответ «Да», на второй «Слушаюсь, Андрей Павлович!».
Губы греют шею, а я улыбаюсь. Хорошо, когда тебя понимают.
А когда понимают с полуслова – почти счастье.
– Ты настоящая находка, Ритуля.
Я вливаю в себя еще один глоток коньяка, делаю глубокую затяжку, но не спешу тушить сигарету о пепельницу. Какое-то время задумчиво разминаю ее в руках, думая о парнишке… Прыжок с поезда на спор. Как результат – разрыв селезенки, повреждение внутренних органов, внутреннее кровотечение, многочисленнее переломы и потеря ступни.
Первые шесть часов прошли в стабильном состоянии, и это обнадеживает. Я сделал все, что мог, и даже больше. Мы не Боги, мы люди, но как же дорого обходится нам вмешательство в дела Всевышнего. Сил почти нет. Словно выгорел изнутри или отдал часть собственной жизни.
Я поворачиваюсь, и Рита тут же подхватывает фильтр губами. Жадно затягивается, размыкает рот, позволяя дыму клубиться у лица. Черт, как же я люблю умных женщин! Она понимает, она все понимает…
– Ради тебя, Андрей, я готова встать даже на колени, – улыбается, снимая с себя медицинскую шапочку, сползает вниз и позволяет моим пальцам войти в ее волосы.
– Ох, давай без патетики, Заяц, – я помогаю ей расстегнуть пояс брюк. – Просто сделаем это. Мы оба устали, была чертовски сложная ночь.
– Смотри, останешься моим должником…
– Договорились, – обещаю своей помощнице, а сам думаю о том, чтобы не упустить ничего важного на планерке и предупредить Павлюкина о парнишке. Первые сутки – самые сложные.
А еще на горизонте возникла Уфимцева. Почти четыре года не виделись, но голос узнал сразу, как только позвонила и попросила о встрече. Странная просьба, совсем на нее не похоже.
Светка. Староста класса.
Ухмылка сама скользит на губы. Ну надо же. Моя первая школьная любовь.
***
Мы договариваемся встретиться в центре города, в небольшой кофейне, где подают кофе, горячие круассаны и вкусный вишневый штрудель. В старые добрые времена мы любили здесь собираться нашей компанией и уже отсюда идти в кино.
Я тороплюсь, но все равно опаздываю на полчаса – диалог с Павлюкиным затянулся. Все это время Уфимцева не звонит, но я знаю, что увижу ее.
Я останавливаю такси у входа в кофейню, расплачиваюсь с водителем наличкой и захожу в помещение, в котором витает запах свежемолотых зерен кофе, винили и корицы.
Света сидит за столиком в углу и смотрит на меня, наверняка заметив еще в окно – хорошенькая блондинка в темном плаще. Я отмечаю взглядом стройные лодыжки и каблуки. Аккуратные пальцы мнут салфетку… Как только вижу ее, то сразу понимаю: скучал.
Мне бы сгрести ее в охапку, я внезапно чувствую прилив радости от встречи – это все равно, что увидеть старого друга, но что-то в ее лице меня останавливает. Поэтому я просто подхожу, наклоняюсь над столиком и целую ее в щеку – в этом теплом помещении неожиданно прохладную и нежную.
– Как быстро летит время. Ты все такая же красотка. Привет, Уфимцева!
От нее пахнет умопомрачительно. Светка женщина до последней клеточки, всегда была такой, и я не спешу отрывать губы. Провожу носом по виску, вспоминая, как эта девчонка когда-то сводила меня с ума.
Она тоже медлит. Тепло касается ладонью моего затылка и целует в щеку.
– Привет, Шибуев. Ты знаешь, что пахнешь конфетами и коньяком, дорогой доктор?
Она смотрит на меня радостно, большие голубые глаза горят, и вместе с тем словно изучает взглядом. И только изучив, улыбается.
– А ты ничуточки не изменился, Андрей!
Я отпускаю ее, снимаю куртку, и мы садимся за столик.
– Нет, Уфимцева, я все тот же Шибуев, – признаю очевидное, – который в отцовском кабинете учил тебя пить виски и лез целоваться.
Она все-таки смущается. Немного, но смотрит уже задорнее.
– Я помню. Тогда ты отхватил от меня знатного леща. И, между прочим, получил за дело!
Светка не врет. Рука у нее всегда была тяжелой, но характер справедливым. Когда-то нам было весело вместе.
– О да! Я три дня ходил с красным ухом, еще и от отца влетело – кого-то из наших ребят все-таки стошнило в мамин вазон с пальмой. Зато отличная вышла вечеринка!
– Прости, Андрей, погорячилась. Сейчас я уже могу признаться: тогда ты меня здорово напугал.
Я удивляюсь:
– Неужели я был таким страшным?
– Нет, – взгляд Светы теплеет, – скорее, несообразительным. Хоть бы дверь догадался прикрыть. Все наши были в соседней комнате и явно на нас таращились.
Мы улыбаемся. Хорошо, когда двоим есть, что вспомнить, словно и не было четырех лет. Да что там – словно и десяти лет не было.
Света на секунду отворачивается и подает знак официантке. Я догадываюсь, что она уже все заказала, просто ждала моего прихода. Смотрю на аккуратную мочку уха, в которую вдета небольшая сережка, и на нежную линию скул.
Так и есть. Совсем юная девчонка торопится к нам через весь зал с полным подносом. Подойдя к столу, спешит опустить на него две чашки кофе «эспрессо», два десерта и тарелку, на которой лежат куски горячего жареного мяса и «Греческий» салат.
От аромата мяса внутри сразу же зверем просыпается голод.
– Я подумала, Шибуев, что ты с работы и наверняка голоден, так что, пожалуйста, не отказывайся, – скорее ставит в известность, чем просит Светка. В этом вся она. – Ты меня знаешь, тебе все равно придется это съесть! Оказывается, в кафешке со времени нашей юности все же кое-что изменилось. Теперь здесь подают завтраки!
Она разрывает стик с сахаром и высыпает в свой «эспрессо». Размешивает его ложечкой, на секунду отлучившись мыслями. Но тут же возвращается и добавляет в продолжение прерванного признания:
– Это был Рыжий – у кадки с пальмой, но чур, я ничего тебе не говорила.
Она не торопит с разговором, и мы завтракаем молча, продолжая изучать друг друга взглядами. Мне еще предстоит узнать, зачем она меня позвала, а сейчас я думаю о том, какая Уфимцева красивая и свежая, не в пример помятому мне.
Вот только привычной ухмылки уверенной девчонки нет на лице, а ведь когда-то мы были с ней в этом похожи. Когда-то она умела ухмыляться похлеще моего.
– Кажется, Андрей, ты давно не стригся.
Я киваю. Она права: кажется, нет.
– Некогда. Но я сменил рубашку, Свет, и принял душ, честно, – подмигиваю ей, делая горький глоток. – Все-таки я шел на свидание к красивой девушке! Кстати, – замечаю, – ты так и не разделась. В помещении вполне тепло.
Она хмурится, как будто и сама с досадой отмечает этот факт.
– Знаешь, Шибуев, что-то я волнуюсь, – вдруг сознается.
– Ты? – я искренне удивляюсь. – Да брось, Света. Это же я – твой друг. Ты можешь меня просить о чем угодно. Ну, давай же! – улыбаюсь, скрещивая кисти рук в пальцах. – Скажи, в чем дело? Рыжий звонил, но так ничего конкретного и не сказал. Только то, что я тебе нужен.
Уфимцева смотрит прямо в глаза. Не спешит отвечать, но все-таки говорит:
– Да, нужен. Я не сразу это поняла, но Витька как всегда оказался прав.
Она на секунду закусывает губы, сосредотачивая на мне внимание. Шикарные губы – полные и сочные, как я люблю.
