– Живой, княже? – спросил Воледар.
Я перевернулся на спину и, глядя ему в глаза, с улыбкой сказал:
– Где-то я это уже слышал…
После чего свет в глазах потускнел, и я отключился.
⁂
На небе проносились красноватого оттенка облака, а под ними на холме стояли братья Христовы. Их одежда горела, и языки пламени облизывали им лица, но они словно не замечали этого. Сотни слуг Господа продолжали охранять ковчеги, не сдвигаясь с места. Но и Святыни были объяты синим пламенем, возвышаясь над всеми, словно маяки.
Вспышка! Все вокруг замерцало, и на том же холме остались обугленные остовы, вокруг которых лежали сотни горсток пепла. Через мгновение налетел сильный ветер, подхвативший пепел и поднимая его в воздух. Казалось, что черная взвесь праха поднимается до самых небес.
Вспышка! Горящий город, на улицах черные фигуры людей, стоящие на коленях и молящиеся Господу. Снова тот же ветер принялся постепенно стачивать эти фигуры, унося частички куда-то за стены города.
Вспышка! Черный прямоугольный тоннель, бесконечный, ему нет конца и края. Он идет по этому тоннелю, касаясь руками светящихся символов.
Вспышка! Голубая сфера, вокруг которой абсолютная темнота. Она пульсирует и издает звук, будто мощный поток воздуха проносится в ущелье. Он пытается сопротивляться, но сфера сильнее, и он приближается к ней все быстрее и быстрее. Куда не посмотри, всюду голубоватый свет. Вспышка!
Он вдруг почувствовал, что лежит на спине, укрытый каким-то тряпьем. Слышались хорошо узнаваемые звуки леса и еще что-то бурно обсуждающие приглушенные голоса. «Где я?» – подумал он и открыл глаза. Точнее попытался открыть оба глаза, но свет увидел лишь один.
С трудом сдержавшись от желания потрогать невидящий глаз, он обвел пространство другим. Потолок и стены тканевые, и все это удерживают деревянные жерди. «Палатка», – подумал он и слегка повернул голову, что тут же отдалось болью в висках. Он зажмурился, пережидая приступ, а затем снова открыл глаз.
Он заметил, что лежит практически у земли, среди десятка людей, так же лежащих на нехитрой подстилке. Рядом с некоторыми стояли корзинки и бутылки, такую же утварь он обнаружил и рядом с собой. А в нос ударил резкий запах, который он раньше не замечал, и это натолкнуло его на мысль, что это зельная палатка. Хотя какая еще она может быть, если здесь лежат увечные.
Убедившись, что здесь безопасно, он попытался приподняться, но мгновенно пришла тошнота, а по всему телу прокатилась боль. Казалось, что каждый миллиметр кожи болит, будто он горит в адском пламени. Такого он уже стерпеть не смог, и из его рта вырвался полный боли стон.
Ощущение времени пропало, и ему казалось, что это продолжается вечность, но сквозь затуманенный болью разум он почувствовал, как что-то прохладное легло на лоб, и прямо над ним послышался уже немолодой женский голос.
– Слава Тебе, Господи, очнулся. Тихо, тихо, не двигайся.
Боль немного стихла, и он снова открыл глаз. На него смотрела обладательница голоса, женщина лет сорока – пятидесяти, с добродушным лицом. Она держала руку на его лбу, а затем пропала из виду и вскоре появилась вновь.
– А мы уж думали, не очнешься, – продолжила женщина. – На вот, выпей, полегчает.
Она поднесла к его рту чашку и другой рукой аккуратно приподняла ему голову. Пить хотелось неимоверно, поэтому он жадно припал губами к сосуду, а женщина продолжала говорить:
– Народ поговаривал, что мертвеца носим уже четвертый десяток дней. А ты вон какой крепкий оказался.
Жидкость оказалась терпкой, но сейчас это было неважно, главное – смочить пересохшее горло. Наконец питье закончилось, и женщина медленно положила его голову обратно на валик.
– Вот и хорошо, – сказала зельница. – Через минуту начнет действовать, тогда поменяю твои повязки. А ты пока полежи, не шевелись.
И действительно, через минуту боль притупилась, а в голове немного прояснилось.
– Где… – не закончил он, зайдясь кашлем.
Зельница снова молча поднесла ему чашку с питьем, и тот сделал пару глотков, отчего кашель тут же прекратился.
– Ну что, теперь не болит?
Он прислушался к себе и легонько покачал головой.
– Где я? – прохрипел он.
– Княжество Грамовичи, через пару дней к Берегинску подойдем.
На несколько секунд он задумался, вспоминая карту Беловодья, и удивился, насколько далеко оказался от того места, где помнил себя последний раз. Эта мысль натолкнула его на другой вопрос:
– Что со мной?
– Обгорел ты сильно, милок. Поди все тело в ожогах. Как ты выжил, не представляю; а те, кто тебя принес, говорили, что сам шел.
– Увечное тело не помеха, если дух и вера сильны, – не задумываясь ответил он.
Зельница только покачала головой, а затем спросила:
– Монах, служитель церкви, а может, ведомник?
Он хотел ответить, но в этот момент в палатку ворвались несколько человек, громко переговариваясь.
– Да нормально все со мной, перегрелся немного – вот и все, – услышал он молодой мужской голос.
Зельница тут же отпрянула и, поднявшись, встала по центру палатки, уперев руки в бока. От этого ему открылся взор на появившуюся компанию, где, как он и предположил, был молодой парень с трубками из святых символов за спиной, мужчина в годах и седой бородой и совсем юный безусый мальчишка, но одетый как вой. Тот, что с седой бородой, так же громко сказал:
– Пусть тебя Вараня посмотрит.
– Да чего меня смотреть?! Лучше скажи, почему об этих огнегривах я узнаю, когда они уже забрались к нам в лагерь?
Похоже, зельница и была Вараней.
– Вы чего разорались, ироды? – заявила она так язвительно, что перепалка тут же прекратилась. – Тут палатка для болезных, а не ваш совет. Да и с чего ты, старый, решил, что если я кухарка, то обязательно зельница в пятом колене? – И уже нормально добавила: – Хотя я и так вижу, что здоров он.
Пожилой мужчина пару секунд сверлил Вараню взглядом, а потом сплюнул на пол и, развернувшись, вышел. А совсем юный вой вдруг заявил что-то странное:
– Дозволь, княже, и мне уйти. Нужно еще устроить разбор случившегося с третьим взводом.
– Иди, – сказал молодой парень и кивнул в сторону выхода, а сам повернулся к Варане и спросил: – Как они?
– Жить будут, – буркнула Вараня.
Но названный князем словно не слушал ее и пытался заглянуть Варане за спину. Та проследила за его взглядом и повернулась туда, куда тот смотрел, затем снова посмотрела на князя и добродушно сказала:
– Это ты, Дамитар, лоб здоровый, а она барышня хрупкая. Выспится – и все будет хорошо. Так что ступай, не мешай зельничать.
Парень кивнул и уже почти повернулся к выходу, когда вдруг заметил его взгляд. Князь сначала замер, а потом сделал пару шагов навстречу и присел рядом на корточки.
– Очнулся все-таки.
– Да, только что, – ответила Вараня. – Если пришел в себя, значит, пойдет на поправку, только вот что делать с его увечьями, ума не приложу.
Названный князем провел по его телу взглядом и снова сказал странное:
– Да, у меня на родине с такими ожогами без медицинской помощи долго не живут.
Князь вдруг посмотрел ему в лицо и от сверлящего взгляда болезного медленно нахмурился.
– Кто ты? – спросил холодно названный князем.
Сразу он не ответил, продолжая рассматривать лицо парня, но затем все же сказал:
– Отец Верилий.
– Священник? – удивился князь. – Мы думали, что все священнослужители погибли. Ты единственный, отец Верилий, выжил.
– Бог уберег, – прохрипел отец Верилий.
Князь еще раз пробежался взглядом по телу священника и скептически произнес:
– Ну, это как сказать.
Князь посидел еще пару секунд, а затем поднялся:
– Выздоравливай, отец Верилий. Нам сейчас вера нужна, как никогда.
Более не задерживаясь, парень направился на выход и у самого полога едва успел отскочить в сторону, пропуская девушку лет шестнадцати.
– Где тебя носит, Надея? – тут же возмутилась Вараня.
– Вот, все, что смогла найти, – протянула девушка горстку листьев какой-то травы.
Вараня выхватила зелень из рук Надеи и указала на отца Верилия:
– Поменяй ему повязки, пока я заварю отвар.
Девушка ахнула, прикрыв рот ладошкой, и тут же присела рядом на колени, принимаясь за удаление испачканных повязок.
– Кто это был? – спросил отец Верилий, глядя на девушку.
– Кто? – бросила Надея, не отрываясь от работы, но потом взглянула на полог палатки и махнула рукой: – А, это Дамитар… – Запнулась на мгновение и продолжила: – Князь наш Воеводин.
Единственный глаз отца Верилия блеснул, а затем священник уставился на полог палатки и не отрывался от него больше часа, пока не уснул.
Глава 2
Предпоследнюю ночь перехода на пути в город Берегинск отец Верилий не спал и смог в полной мере насладиться путешествием на носилках через ночной лес. Носилки нещадно трясло, и, несмотря на отвар, который дала Вараня, это отзывалось болью во всем теле. Но отец Верилий предпочитал не думать об этом, он просто любовался ночным пейзажами, размышляя о своем.
Над ним медленно проплывали кроны деревьев, облюбованные лесными огоньками. Из-за отсутствия одного глаза перспектива зрения ухудшилась, и ему казалось, что верхушки деревьев касаются небесных узоров. И это еще больше придавало величественности сотворенному Господом.
Отец Верилий долго смотрел в небо и не мог понять, зачем он здесь. Перед его глазами проносились воспоминания собственной жизни, где, как ему казалось, может быть ответ. Возможно, он где-то ошибся, сбился с пути или усомнился, но, сколько себя помнил, он всегда служил с именем Всевышнего на губах и непоколебимой верой в душе.
– Зачем ты меня оставил жить, Господи? Почему не забрал, как остальных братьев? – прошептал он одними губами.
Отец Верилий изо всех сил попытался услышать, но ответа не последовало. Он даже попытался улыбнуться, осознав, какой гордыней нужно обладать, чтобы надеяться, что Господь снизойдет ответом до него, смертного.
– Прости меня, Господи, за минутную слабость, – тихо сказал Верилий и, превозмогая боль, перекрестился. – Если это кара за грехи мои, – продолжил он шептать, – то я пронесу ее через всю оставшуюся жизнь, как свой крест. Если же мне уготована иная судьба, то дай знак, что я должен делать.
В этот момент среди потрескивания веток и шелеста травы от сотен ног отец Верилий неожиданно услышал приглушенный разговор двух мужчин, бредущих рядом с носилками.
– Я слышал, что князь сомневается, идти дальше или нет, – сказал первый.
– Да ну! – воскликнул второй. – А куда же нам идти, как не в столицу?
– Говорят, что не знает он. Говорит, что железодеи не дадут нам уйти, – снова заговорил первый.
Наступило короткое молчание, после которого подал голос второй:
– А тебе не кажется, что наш князь странный? Я слышал, что проклят он, как и весь его сгинувший род.
– Да сказки все это, – скептически заявил первый. – Вон он сколько народу спас, да и сам не боялся руки запачкать.
– А я тебе говорю, что не все так ладно с князем. Неизвестно, кто ему помогает и куда он нас ведет. Всевышний это или… – Снова наступила тишина, после которой второй мужчина продолжил: – Вот скажи, ты когда-нибудь слышал о стае из пяти десятков огнегривов? – Через секунду сам и ответил: – Вот и я не слышал, зато видел вчера собственными глазами. И скажу как на духу: обычный человек не смог бы уложить столько огнегривов в одиночку.
– Спаси и сохрани нас, Господи, – послышалось от первого мужчины.
Минуту вновь слышались монотонные шаги бредущих по лесу людей, и снова заговорил второй мужчина:
– Как он вообще мог допустить такое?
– Кто? – спросил первый.
– Всевышний, – ответил второй. – Как он мог допустить гибель стольких верных вере людей? Как он позволил уничтожить ковчеги и Святое Воинство? А дети, они-то в чем виноваты? За какие грехи он отвернулся от нас и был ли он вообще с нами?
– Ты что такое говоришь?! – возмутился первый мужчина. – Да за такие слова тебя отлучат от церкви!
– Знаешь, – с нотками обреченности начал второй, – я всю жизнь ходил в храм, молился, жертвовал на благо церкви – и что получил в итоге? – В голосе его слышались напряжение и злость. – Потерял жену и двоих сыновей, их не стало прямо у меня на глазах. И Господь за них не заступился, не уберег. Так что мне все равно, отлучат меня или нет.
Дальше отец Верилий не слушал, а в его голове крутились последние слова, сказанные ему назвавшимся князем Воеводиным: «Сейчас вера нужна, как никогда». Через пять минут Верилий погрузился в сон, более не чувствуя тряски.
Когда рано утром вновь развернули лагерь, Верилий лежал в зельной палатке, освещенной тусклым светом разогретых докрасна камней, и думал, как ему поступить. Но затем пару раз сделал вдох-выдох и прошептал:
– Я не дрогну перед своим испытанием. – И громко произнес: – Вараня?
Когда возле него появилась уже знакомая женщина, он попросил:
– Вараня, дай мне своего отвару, чтобы боль унять.
– Что, болит? – поинтересовалась она.
