Его поцелуй был тёплым, но за ним скрывалась какая-то непонятная горечь. Как будто он прощался.
Я закрыла глаза, решив отогнать все дурные мысли.
Но в ту ночь я долго не могла уснуть, слушая его ровное дыхание рядом.
И чувствуя, как тень чего-то неуловимого ложится на нашу жизнь.
Наверное, мне просто показалось.
ГЛАВА 2
* * *
– АЛИНА —
Мы с мужем стояли у входа в аэропорт. И молчали.
Я чувствовала, как всё внутри сжимается.
Вихрь эмоций, переживаний, противоречий, охватывал меня, и я никак не могла понять, что делать с собой.
Почему-то было так тяжело прощаться.
Ярослав смотрел на меня. Пристально. Отчего-то в его взгляде скрывалась тоска. Он обнял меня. Крепко. И я почувствовала, как сильно он напряжён, как будто между нами выросла невидимая стена.
– Может, я всё-таки останусь? – проговорила я, полная сомнений.
– Лина, мы уже сто раз это обсудили, – произнёс он мягко, но настойчиво. – Даже если останешься, меня всё равно не будет рядом. Я уеду в командировку. Так какая разница?
– Я… Я не знаю. Мне тяжело почему-то. Ярослав, может, ну, этот отпуск? Жаль, конечно, потраченных денег, но… Чёрт, я, правда, не знаю. Не хочу лететь одна, – сказала я, опуская взгляд. – Как я могу отдыхать, когда ты будешь работать в поте лица?
– Ты должна лететь, – сказал он упрямо и решительно положил руки мне на плечи, чуть их сжал. – Ты заслуживаешь этого отдыха, любимая. Ты так хотела полететь на Мальдивы. Ты должна быть там. Будешь наслаждаться солнцем и морем. А я… я закончу дела и сразу прилечу. Обещаю, родная.
Его слова звучали так уверенно и ладно, что бери и лети. Но что-то в его голосе звучало не так, как обычно. Сомнение? Нет, скорее скрытое беспокойство.
– Яросла-а-ав, – протянула я и внимательно посмотрела ему в глаза, пытаясь уловить хоть каплю уверенности. – Ты не будешь рядом, а я буду одна… От одной мысли, что буду без тебя, уже по тебе скучаю, родной.
Он покачал головой, вздохнул – длинно, судорожно.
– Ты не будешь одна, любимая, – его голос стал более решительным. – Пойми, я хочу, чтобы ты была счастлива, даже если я не могу быть с тобой прямо сейчас.
Я хмуро кивнула и сжала кулаки, борясь с внутренним конфликтом.
Ощущала, как моё сердце разрывается от чувства вины.
Всё, что я могла думать – это то, что не хочу расставаться с любимым мужчиной.
Как же сильно я его люблю!
– Только прилетай быстрее, ладно? – шёпотом попросила его, обняла его за шею и прижалась к такой родной и сильной груди мужа. – Я буду тебя ждать, Яр.
– Поверь, родная, мне очень трудно отправлять тебя одну… – проговорил он сдавленно.
Я прижалась к нему сильнее, обняла его крепче, и почувствовала, как его губы касаются моей макушки.
Всё внутри меня протестовало против того, чтобы улетать. Но Яр был прав. Я должна лететь.
Что толку, если останусь? Он уедет и буду я всё равно одна, только буду как дура куковать в городе. Так лучше это делать у моря под нежным солнцем, лёжа на золотом песке с коктейлем в руке.
– Ты обязательно помни, я тебя люблю, моя Алина. Бесконечно люблю, – его голос был низким и напряжённым, словно он тоже боролся с этим чувством – не хотел отпускать меня. – Скоро увидимся. Обещаю.
Он глубоко вздохнул, и в его глазах скользнула непонятная тень. Я увидела это – беспокойство, которое Ярослав так тщательно скрывал, и это заставило моё сердце взволнованно затрепетать.
Я ещё раз посмотрела на мужа. Он широко мне улыбнулся и подмигнул.
– Ладно, ты убедил меня, – проворчала я.
Поправила сумочку на плече. Он взял мой чемодан, и мы вошли в здание аэропорта.
Регистрация прошла быстро.
А потом… Пришла пора попрощаться.
– Бли-и-ин, Яр, не хочу улетать, – заныла я.
Он рассмеялся и подарил мне тёплый поцелуй в висок.
– Мы расстанемся совсем ненадолго. Обещаю, Лина, – он взял моё лицо в ладони, и его губы нашли мои.
Этот поцелуй был не просто прощанием – это было всё, что он ко мне чувствовал. В его поцелуе была страсть, любовь, нежность и… отчаяние. Как будто он прощался со мной… навсегда.
Поцелуй был долгим, сладким и с привкусом горечи.
Я чувствовала, как его руки крепко обнимали меня, как его дыхание смешивалось с моим.
Оторвался от меня с неохотой. Бережно убрал с моего лба непокорную прядку и заправил её за ухо. Улыбнулся и вдруг сказал странные слова:
– А ещё я хочу, чтобы всегда помнила… Ты очень сильная, Алина. Ты – боец, моя родная. Ты – моё сердечко. Не забывай об этом. Я люблю тебя. Навсегда люблю.
В его голосе звучала хорошо скрытая боль. Но меня сложно было провести, я знала мужа, знала его интонации и нутром чувствовала, что что-то не так.
Может, у него проблемы на работе?
– Я тоже тебя люблю, – прошептала в ответ. Я была озадачена его словами.
Он отступил, и, несмотря на его решимость, заметила, как его лицо потемнело от беспокойства.
– Ну всё… пока, любимая, – сказал он.
Я вздохнула и кивнула.
– Прилетай скорее, Яр. А то ведь я вернусь и устрою тебе маленький ад, – проговорила я, и мой голос был твёрд, хотя внутри всё ещё кружило чувство вины.
Он кивнул, пытаясь скрыть свои собственные переживания, и всё же улыбнулся.
– Лети. Всё будет хорошо.
Я быстро прошла досмотр. Осталась одна.
В VIP зоне выпила невкусный кофе, съела панакоту и достала книгу, которую взяла с собой на отдых.
Если честно, я надеялась, что рейс отменят или очень надолго задержат и у меня будет жирная такая причина, не полететь.
Но как назло, никаких отмен и задержек не возникло.
Пассажиров летело много. В основном парочки. И этот факт весьма сильно меня бесил.
Было и две семьи с детьми.
Я с тоской посмотрела на пятилетнюю девчушку. Её папа с такой скорбью, но и с любовью вынес её шалости, как хвостики, которые она заплела у него на голове.
Было смешно и приятно наблюдать за счастьем других.
Закусила губу и поняла, что именно я потребую от Яра за его подставу с отпуском. Прилетит и я поставлю его перед фактом – мы будем делать бэбика. Да.
Всё, прекращаю принимать противозачаточные. Хватит нам жить без детей. Пришло время.
Села в кресло самолёта, застегнула ремень, и хотя я пыталась успокоиться, мне было тяжело.
Когда самолёт начал набирать высоту, я отправила ему смс-ку:
«Всё, я полетела. Люблю и целую тебя, родной».
Ещё не поставила на режим «в самолёте», как пришёл от него ответ.
«И я тебя на букву Л, моя родная…»
* * *
– ЯРОСЛАВ —
Аэропорт остался позади. Я гнал автомобиль в сторону города.
Холодный, точнее, ледяной воздух кондёра впивался в кожу, но мне было всё равно.
Сейчас я не чувствовал ни боли, ни холодной пустоты в груди.
Всё как-то размывалось, словно этот мир был сделан из мыльных пузырей, которые вот-вот лопнут, оставив меня один на один с тем, что не видно, но что я ощущал каждой клеточкой своего тела – этот уничтожающий меня изнутри спрут, с которым я не в силах справиться.
Я отбросил мысль о том, что теперь Алины не будет рядом. Не будет её в моей жизни. Хотя, её уже нет. Моя красавица теперь не для меня.
Эмиль обязательно покорит её сердце, он должен вытеснить из него все чувства ко мне и… она будет счастлива.
Я ещё раз прокрутил в голове сцену, как она обнимала меня на прощание, как в самое сердце тронула её улыбка, тёплая и искренняя. А теперь эти осколки счастья разлетались в холодном воздухе салона.
Она не знала. Она даже не могла себе представить, что я оставляю её одну не просто так. Вроде бы по доброй воле. Мне хотелось, чтобы она нормально и полноценно жила, а я… я, чёрт возьми, будь проклят этот рак, умирал.
Я не мог найти в себе сил, чтобы рассказать ей об этом, не мог сказать, что всё кончено.
Подъезжая к городу, увидел придорожный бар.
Решил заехать и выпить.
К чёрту всё.
Вошёл в бар и огляделся. Почти никого. Это хорошо. Лучше здесь, чем в тихой квартире или онкоцентре. Как будто здесь будет проще дышать.
Свою боль мне стало трудно прятать даже от самого себя.
Я чувствовал себя старым, порванным башмаком.
Слишком тяжело делать вид, что всё зашибись, когда это не так.
Сел за столик в углу, и заказал первое, что пришло на ум – бутылку односолодового.
Я не знал, что мне сейчас нужно – успокоение или прощение.
Всё это было так странно, так больно, что слёзы, которые я пытался сдерживать, стали выходить наружу.
Их было много, они стекали по щекам, и я не мог остановить их, как не мог бы остановить неизбежное наступление зимы или лета.
Каждая капля слезы – это мучительная боль, от которой не было спасения.
А потом нахлынули мысли, воспоминания.
Время шло, а я всё сидел в этом баре, всё глубже погружаясь в туман своих чувств. Вспоминал все эти счастливое годы, которые я проводил рядом с любимой, её улыбкой, нежностью, любовью.
И я сам, собственными руками отдал её другому мужчине. Лучшему другу… Я не мог выкинуть эту мысль из головы.
Но почему-то эта ревность – она не обжигала и не сжигала.
Напротив, что-то в душе становилось спокойным, как будто я сам себе уже не принадлежал, и не мог что-то изменить.
Да, я хотел бы сидеть на облачке и видеть свою Алину счастливой. Она заслуживала счастья.
А я?
А я уже сбитый лётчик. Списанный материал. Я уже всего лишь оболочка человека, который когда-то жил, мечтал, радовался, но уже не живу… Только я не знал, как ей сказать об этом, не знал, как это ей объяснить…
