– Ты что… поступила к нему на службу?
– Прибереги этот тон для моих похорон. Совье предложил мне огромные деньги.
– Сколько? – с нажимом спросил Рен. – Почём у нас нынче принципиальность?
– Пятьсот злотых в месяц.
– Я выбил бы для тебя не меньше! – ребро ладони резануло воздух. – И ты это знаешь!
– Ты…
– Я год тебя уговаривал! – на бледных щеках Рена загорелись яркие пятна гневного румянца. – Год! А этому… особисту понадобился день!
– Час, – уточнила я. – Или даже быстрее. Ты в состоянии меня слушать или надо подождать, пока у тебя перестанет валить пар из ушей?
– Жадная, продажная, меркантильная ведьма! – Рен насупился и отвернулся.
– А я тебе жареной печёночки закажу, – вкрадчиво предложила я. – С лучком.
– Не подлизывайся.
– Печень с румяной корочкой, колечки золотистого лука и отварная картошечка, – я искушающе причмокнула. – И медовухи две… нет, три кружки!
– И огуречный салат, – буркнул Рен.
Этот ресторан был поприличнее, чем заведение госпожи Ливью, и часть столиков от зала отделяли перегородки – тоненькие, но лучше, чем ничего. В общем гуле подслушать нас можно было, только подойдя к столу вплотную. Я заказала на двоих: вряд ли вкусы Рена изменились со школьных времён. Подавальщица принесла медовуху в запотевших стеклянных кружках и тарелку с квашеной брусникой на закуску. Свою кружку Рен осушил залпом, после чего поднял на меня тяжёлый взгляд:
– Давай, оправдывайся, ведьма.
Чётко, не спеша я перечислила все условия, которые вписала в договор Совье. На последнем пункте о возможности дополнительных услуг Рен грязно выругался.
– Где ты научился так сквернословить? – вздёрнула я бровь. – Учитель велел бы тебе вымыть рот с мылом.
– Учитель был святым человеком, не удивлюсь, если на Небесах он пирует за одним столом с Богами. А я всего лишь недоделанный ведьмак, у которого из-под носа увели ценного сотрудника.
– Рен, Особая служба и Розыскное управление часто работают вместе. К тому же ты по-прежнему всегда можешь рассчитывать на меня.
– Если этот чёртов Совье не загрузит тебя работой так, что ты будешь еле доползать до кровати. Кстати, куда ты переехала?
– Речная двадцать семь, квартира шесть.
Рен чуть не уронил кружку, после чего расплылся в улыбке:
– Мур-Мур, провидение таки существует! Признайся, ты ко мне подбиваешь клинья? Иначе зачем тебе снимать соседнюю квартиру?
– Что?! – я поперхнулась медовухой.
– Я живу в этом доме! – расхохотался Рен. – Уже второй месяц! Получил повышение и сразу переехал! И ладно бы просто в доме, но у меня седьмая квартира, можем через стенку перестукиваться, как в школе.
– Сегодня же съеду! – пообещала я в запальчивости, после чего вспомнила о заплаченном авансе. Деньги мне не вернут, а на оставшиеся я ничего приличного не найду. Клянчить у Совье – совестно, нельзя начинать работу с попрошайничества. Ладно, поживу месяц, там будет видно. С досады я не заметила, как допила медовуху. Принесли печёнку, пахнущую так, что можно было захлебнуться слюной.
– Ещё медовухи, красавица, – прищёлкнул пальцами Рен.
Подавальщица улыбнулась, кокетливо поправила осветлённый до цвета соломы локон и пошла, виляя бёдрами.
– У тебя дурной вкус, – фыркнула я.
– Куда уж мне, – от плохого настроения Рена не осталось и следа. – Пастуший сын, не чета бла-агородным! Мур-Мур, а давай напьёмся? Завтра воскресенье, у меня выходной.
– Напивайся, – хмыкнула я. – Но пока ты трезвый, хочу рассказать тебе о той подозрительной девице, которая приходила к Ловен. Это Кора.
– Кора? – он подался вперёд. – Какая Кора?
– Кора Эльрен, любовница моего мужа, которую он приставил ко мне горничной, – бесстрастно поправила я. – Наплела с три короба, что одна-одинёшенька на всём белом свете и мечтает прислуживать мне по-прежнему.
Глаза Рена расширились от изумления:
– Любовница?!
– Ты каждое слово собрался переспрашивать или у тебя ещё и со слухом проблемы? – вспылила я. – Да, мой горячо любимый супруг все десять лет нашего брака и черт-те сколько до него спал с Корой. В жёны он её никогда бы не взял: зачем ему дочь мелкого аристократа без приданого и связей? А для постельных утех сгодилась. Представь, как их забавлял тот факт, что я искренне считала Кору своей лучшей подругой.
– Я говорил тебе, – Рен стиснул пальцы, – учитель говорил тебе, Ми́рен говорила тебе… Дело не в том, что девушка из простой семьи не пара высокородному, а в том, что Веррен был лживой дрянью!
Его кулак опустился на стол, тарелки с жалобным звоном подпрыгнули:
– Ты нас обвинила в зависти, мол, мы не хотим тебе счастья! Лучшая Пряха Шерры! Этот козёл обязан был пылинки с тебя сдувать, а он предал при первой же возможности!
На нас начали коситься. Я закусила губу. Что я могла возразить? Да, предал. Да, не особенно-то и любил, если вообще любил. Да, я совершила глупость… Глаза защипало. Клятая медовуха, коварная штука, развозит с неё знатно. Влепить бы Рену пощёчину, как одиннадцать лет назад, бросить на стол деньги, развернуться и уйти… Подавальщица принесла ещё кружки, я протянула руку.
– Мур-Мур, – горячая ладонь накрыла мою, – прости. Чёртова медовуха, развязывает язык. Чего теперь, задним умом мы все крепки. Взять бы тогда тебя за шкирку да встряхнуть хорошенько, чтобы туман развеялся. А я вспылил, дурной молокосос.
– Этот туман называется первой любовью, – я усмехнулась сквозь слёзы. – Пыль и самообман. Ничего бы ты не сделал, Рен. Если уж учитель не убедил… Давай и впрямь напьёмся. Может, мы с тобой единственные выжившие Пряхи, это стоит отметить.
– Ты – Пряха, – Рен поднял кружку и отсалютовал мне. – А я – калека. И раньше был не пара, теперь и вовсе… До дна, Мур-Мур. Кстати, почему Мур-Мур?
– Потому что съерцы с трудом выговаривают Муэрро, а у меня не хватило денег приплатить за смену имени. Хотя, как ни крути, из моей фамилии не получается похожей на местную.
– Вычурные фамилии, которые нам дали в школе, – искусственная дичь. Все эти «э» вместо «е» и двойные «эр» ввели чванливые шеррские аристократы. Никак не смирятся, что Шерра и Съер до сих пор говорят на одном языке.
– Ты поэтому и перебрался в Съер?
– Я не выбирал. Меня сочли мёртвым, а я возьми и застони на столе у лекаря. Он оказался верующим человеком. Решил, что, раз Боги милосердно подарили мне вторую жизнь, его святая обязанность исполнить их волю. В мусорном мешке вывез меня на вокзал и приплатил проводнику, чтобы тот переправил через границу. Очнулся я в съерской богадельне. Оклемался немного и подумал: Боги знают, что делают, они ведь тоже по-своему Пряхи. Поступил в Розыскное, долгое время надеялся, что дар вернётся… Потом учился жить без дара. Что-то у меня осталось. Возможность чуять ложь, интуитивные подсказки – пойди туда, спроси о том-то. Это всё крохи, Мур-Мур, но, веришь, когда я просыпался и понимал, что жив, плакал от радости.
– Тебя схватили весной? Я… искала, пока могла.
– Серьёзно? – Рен отвернулся. – Жаль, я не знал. Было бы хоть чуточку легче.
– То есть я пыталась найти всех наших, – добавила я торопливо. – Не было же никакого официального указа, ни объявления в газетах, ничего. Полтора года Пряхи просто исчезали, я с ума сходила от беспокойства. Когда пропала Мирен, стало ясно – это не какой-то фанатик-одиночка. Затем госпожа Матéя прислала записку, что арестовали учителя. Только прошлой осенью огласили закон, в котором нас и ведьм назвали богомерзкими отродьями, подлежащими отлову и уничтожению. Начались публичные казни. Учителя… учителю…
– Ему отрубили голову, – глухо сказал Рен. – Здесь об этом много писали. После чего король Шерры торжественно объявил, что в его благословенном государстве не осталось ни одной мерзкой твари. И я тебя похоронил.
Я одним махом допила медовуху.
– Цветочки на могилку носил?
– Цветочки?.. – растерянность во взгляде сменилась ехидством. – А то ж! Крапиву и чертополох. Так что там с этой Корой?
– Она в Тангере и разыскала меня. Непонятно зачем.
– Ты её посмотрела?
– Неглубоко. После вчерашнего сил мало. Кора не врёт: она наскучила Веррену, он её выгнал. Но бежать из-за этого в чужую страну?
– Расскажи о ней Совье, – посоветовал Рен. – Между Съером и Шеррой натянутые отношения, сейчас любой перебежчик – потенциальный шпион короля.
– Какая из Коры шпионка? – скривилась я.
– Прекрасная. Если она много лет успешно притворялась твоей ближайшей подругой, опыт вранья есть.
Верно. Хотя провести меня прежнюю было легко. Наивная, доверчивая, влюблённая…
Одним словом, дура.
Глава 8
Едва я вынула злотый заплатить за ужин, Рен грозно сдвинул брови:
– Мур-Мур, в день, когда за меня начнут платить женщины, я утрачу последние крохи самоуважения. Его и так осталось на донышке, не усугубляй.
– Но это я тебя пригласила!
– Неважно. Пощади моё тщеславие, не будь вредной ведьмой. Тебе и без того предстоит много расходов. Наконец-то ты выбросишь это своё кошмарное бабкино пальто.
– Оно не бабкино!
– Разумеется, не бабкино. Оно прабабкино! Его первая хозяйка упокоилась лет тридцать назад!
Пока я задыхалась от возмущения, Рен передал свою монету подавальщице и хитро улыбнулся. Гнев тут же растаял.
– Ты нарочно!
– Конечно. Отвлекающий манёвр. Но пальто у тебя и правда жуткое. Хочешь, по пути домой заедем в магазин готового платья? Я одевался там поначалу, вполне приемлемые цены, и всегда можно подогнать вещь по фигуре.
Я поискала глазами часы: половина девятого.
– Они ещё работают?
– Да, до десяти вечера. Решайся, Мур-Мур. Красивая девушка не должна ходить в обносках.
– Издеваешься?! – вскочила я.
– Ни в коей степени, – Рен тоже поднялся и подал мне злополучное пальто. – Не думаешь же ты, что тебя так изуродовала седина? Нынче светские дамы обесцвечивают волосы, добиваясь подобного оттенка, а тебе и усилий прилагать не надо.
– Угу. И ресницы эти дамы сжигают, и брови опаливают!
– Мур-Мур, – он наклонился к моему уху, – открою тебе страшную тайну. Если раньше ты была красивейшей девушкой Шерры, то теперь просто стала одной из десятка самых красивых.
– Это в тебе говорит медовуха? Известный факт: не бывает некрасивых женщин, бывает мало выпивки!
– Сказал бы я, что во мне сейчас говорит, – Рен вздохнул. – Только тебе этого точно не нужно знать. По крайней мере пока.
На улице опять накрапывал дождь, противная, мелкая, липкая морось. Коляска, как назло, долго не ехала, мы укрылись под небольшим козырьком, касаясь плечами. Сразу стало ясно, что мы почти одного роста: я, слишком рослая для девушки, и Рен, невысокий для парня. Если разобраться, у нас было слишком много общего, даже не считая пыточных подвалов и ранней седины.
– Мур-Мур, – выдохнул Рен, – вдруг больше не представится случай…
Вдалеке замаячили зелёные огоньки свободной коляски, и он выскочил под дождь, чтобы привлечь внимание извозчика. Через минуту мы ехали домой. Одно то, как это звучало, вызывало во мне нервный смех. Год в Тангере я всеми правдами и неправдами избегала Эриена Арьерро – именно потому, что когда-то слишком сильно его оскорбила. А до этого мы были лучшими друзьями – все двенадцать лет обучения. Рен и Дея, Дея и Рен. Имена, вырезанные на старом дубе в школьном парке…
Больше никогда не буду пить медовуху!
***
Лицо Дэмиена непривычно сурово, прекрасные синие глаза холодны.
– Дея, я единственный наследник своего отца, и всё же не собираюсь рисковать его расположением. Поэтому постарайся понравиться моим родителям. Побольше помалкивай. Если скажут что-то непонятное – не следует переспрашивать. Тем самым ты признаешься в собственном невежестве. Лучше улыбнись. И, ради Богов, не забывай об осанке!
Мы стоим в холле роскошного столичного особняка, и я не знаю, куда деть руки, которые почему-то ужасно мешают. Завести за спину – неудобно, скрестить на груди – вызывающе, засунуть в карманы – неприлично.
– Дэ́ми, я так волнуюсь!
– Это естественно, – снисходительно бросает он. – Как-никак Веррены королевской крови. Однако мой отец прогрессивный человек, он даже здоровается со слугами… Не трясись так, Дея, можно подумать, ты неотёсанная деревенщина!
– Я простая девочка с рабочей окраины, Дэми. Мне страшно!
– Ты Пряха, дорогая. Этого достаточно, чтобы тебя приняли в нашу семью.
***
– Мур-Мур, просыпайся! Дрыхнет, аж завидно! Идём покупать тебе пальто.
– Какое пальто?.. – со сна я никак не могла понять, где нахожусь. Коляска, дождь, Тангер…
– Желательно светло-серое. Тебе пойдёт стальной, – Рен подхватил меня и вынес из коляски. – Чёрт, такая худющая, а тяжёлая!
– Нечего таскать, когда не просят! – возмутилась я. – Поставь немедленно!
– Обязательно, только обойду лужу. Или мне бросить тебя в воду?
В воду я не хотела, поэтому притихла. Магазин оказался совсем небольшим – один торговый зал и примерочные кабинки. Навстречу нам выпорхнула тоненькая девушка-тростинка с любезной улыбкой на осунувшемся личике:
