– Что угодно господам?
– Госпоже угодно зимнее пальто, – отозвалась я. – А господин уже уходит.
– Ничего подобного, – Рен уверенно направился к креслам напротив примерочных, развалился и потянулся за газетой. – Господин подождёт госпожу и убедится, что она не сбежит без покупок.
– О, тогда я принесу вам чай, – улыбка тростинки стала ещё любезнее. – Одну минуту, госпожа.
– Ты хоть примерно представляешь, как долго женщина способна примерять наряды? – сочла я своим долгом предостеречь Рена, едва девушка вышла.
– Не беспокойся, – ухмыльнулся он. – Вообще-то я был женат.
– Что?..
– Женат, целых восемь или девять месяцев. Потом жена от меня сбежала и подала в суд на развод.
– Прямо день открытий, – буркнула я себе под нос. – Может, у тебя ещё и дети есть?
– Нет, – Рен лихо закинул ногу за ногу и зашуршал газетой. – Собственно, это и было причиной развода. Жена заявила, что она уважает братскую любовь, но только не в нашем конкретном случае. Ей, видите ли, нужен супруг, а не сосед по квартире.
– Зачем же ты тогда женился?
Рен сделал вид, что читает.
– Это в Съере тебя угораздило?
– Нет, в Шерре. Одиннадцать лет назад.
Тростинка принесла поднос с чаем для Рена и подлетела ко мне:
– Госпожа, чего бы вы желали? Ткань, фасон, цвет?
Госпожа желала самое простое пальто с капюшоном без меха и непременно чёрного цвета. Рен скорчил гримасу, но я была настойчива. Пока девушка подбирала варианты, я успела пересмотреть десяток платьев и парочку отложила. Неожиданно со стороны внутренних помещений раздался шум, и в зал ворвался разгневанный толстяк в сопровождении не менее возбуждённого молодого человека:
– Ли́сси! Немедленно подойди!
Тростинка глазами указала на нас, но толстяк проигнорировал знак и в ярости продолжил:
– В кассе было восемнадцать злотых и три четвертака. Сейчас Розéн пересчитал – три четвертака и семнадцать злотых! Ключ от кассы только у тебя и у меня! Где монета?! Где, я спрашиваю?!
Девушка задрожала:
– Я не знаю, господин Пери́ш! Богами клянусь, я не брала!
– У злотого выросли ноги и он убежал по дороге? – издевательски пропел строчку из детской песенки толстяк. – Воровка! Опять за старое, да?! Надо было в прошлый раз засадить тебя в тюрьму!
Я покосилась на молодого человека. В принципе не люблю злорадных людей, а этот вдобавок напрашивался – рукав кургузого пиджачка задрался, оголив тощее запястье.
– Эй, вы чего?! – взвизгнул молодой человек, когда я крепко ухватила его за руку.
– Девушка не виновата, – повернулась я к толстяку. – Злотый взял ваш помощник. Лисси отказала ему во взаимности, он решил отомстить. Третий ключ у него в кармане брюк, там же и злотый.
Выпученные глаза толстяка следовало увековечить на картине. Девушка уставилась на меня как на ожившую статую Богов. Молодой человек оказался сообразительнее их и рванул к дверям.
– Прыткий какой, – подоспевший Рен ловко подставил подножку и скрутил вора. – Господин… как вас? Периш? Проверьте карман, пока я держу паршивца.
Толстяк отмер и достал ключ с монетой. Тростинка подскочила ко мне, рухнула на пол, обхватила мои ноги и расплакалась:
– Вас послали Светлые Боги, госпожа!
– Встаньте, – смутилась я. – Боги здесь ни при чём, я просто ведьма.
– Ведьма, – изумлённо выдохнул толстяк. – Но это же травки-муравки, зелья-заговоры… Вы же так сказали, словно точно знали!
– Госпожа Мур-Мур у нас необычная ведьма, – Рен рывком поднял на ноги молодого человека. – Она действительно видит прошлое. Как вы намерены поступить с вором, господин Периш?
Хозяин магазина повертел в руке ключ и злотый:
– В участок его! Сегодня он ключ от кассы подделал, чтобы Лисси оболгать, завтра ещё чего сообразит и в мой сейф залезет! Господин, вы сами не из Розыскного ли будете? Хватка у вас больно мастерская.
– Из Розыскного, – не стал вдаваться в подробности Рен. – Помогу доставить красавца, а то он глазищами так сверкает, будто сейчас укусит.
– Я ему укушу! – толстяк потряс кулаком. – Ишь чего удумал – напраслину возводить! Лисси, девочка, прости меня… Идёмте, господин, участок тут близко, через три дома. Не замёрзнем.
– Мур-Мур, мы быстро, – Рен кивнул на кресло, где оставил шарф и перчатки. – Пригляди.
«Пригляди!» А если он задержится до ночи? Даже «быстро» оформить вора – это не пять минут. От волнения я допила ополовиненную Реем чашку чая.
– Госпожа, я сейчас ещё принесу! – Лисси метнулась прочь и вернулась с чайником, сахарницей и чистой чашкой.
– Госпожа, вы не подумайте! Я не воровка! – она налила мне чай и молитвенно сложила руки. – В прошлый раз я взяла из кассы четыре злотых, чтобы заплатить за квартиру, потому что на следующий день жалованье, и я обязательно вернула бы монеты. Так не хотелось занимать под проценты из-за одного дня! Но господин Периш неожиданно устроил проверку. Он так ругался, так ругался, потом всё же сжалился и простил. Господин Периш добрый, правда…
Лисси натолкнулась на мой скептический взгляд и осеклась.
– Ваш добрый хозяин без доказательств собирался отволочь вас в участок за один пропавший злотый. Месяц тюрьмы и никакой приличной работы после.
– Он мог бы так поступить в прошлый раз, когда я была виновата, – Лисси покаянно вздохнула. – Брать чужое дурно, госпожа.
– Сколько хозяин вам платит, Лисси?
– Тридцать злотых, – бесхитростно призналась она. – Хорошие деньги, госпожа. Это моя вина, что я тогда не рассчитала жалованье. Ещё я получаю осьмушку с каждой проданной вещи.
– Осьмушку с каждой проданной вещи? – я улыбнулась. – Прекрасно! Пока я примеряю эти платья, подберите мне пальто, шарф и перчатки.
– Чёрные? – радостно уточнила Лисси.
– Светло-серые.
Глава 9
В новом платье по фигуре я почувствовала себя почти прежней Деей, общительной и весёлой. Когда Рен с хозяином вернулись, мы с Лисси пили чай и болтали.
– Отлично выглядишь, Мур-Мур, – Рен придирчиво осмотрел меня. – Стальной тебе к лицу.
– Госпожа очень красивая, – простодушно заметила Лисси. – Вам повезло, господин!
Рен промолчал и собрал свёртки. По моей просьбе Лисси упаковала мои старые вещи. В Сытном квартале их никто не назовёт обносками, той же Хелли они вполне ещё послужат.
– Я поймаю коляску, одевайся.
Господин Периш ещё раз извинился перед Лисси и заверил меня в вечной признательности. Возможно, девушка не преувеличивала, и он впрямь был неплохим человеком. Цены в его магазине приятно порадовали.
Дождь к ночи усилился. Между булыжниками мостовой текли ручьи, свет от фонарей разбивался на сотни дрожащих бликов, воздух отчётливо пах сыростью и прелой листвой. Неделя до зимних праздников, в доме напротив уже украсили окна гирляндами и венками из остролиста, а погода плевать хотела на календарь. Ни зима, ни весна, ни осень.
– Пятое время года, – сказала я ночному небу.
– С кем ты разговариваешь? – вынырнул из темноты Рен.
– Сама с собой. Сдаётся мне, нам придётся топать домой пешком. Жаль, что я не ведьма: говорят, они умеют заклинать дождь.
– Если не будет коляски, добегу до участка. Там всегда наготове дежурный экипаж. Воспользуюсь служебным положением.
Бежать не пришлось: вдали показались смазанные зелёные огни. Вскоре мы уже неспешно катили под мерный звук капель по крыше.
– Как ты догадалась, что парень виновен? – неожиданно спросил Рен.
– Прочла его, – удивилась я вопросу.
– Нет. Как ты поняла, что следует прочитать именно его, а не хозяина или продавщицу?
– Ну… – я задумалась. – Он был доволен. Просто сиял. Согласись, странная реакция на случившееся, особенно учитывая, что Лисси – очень привлекательная девушка и должна вызывать сочувствие.
– В особняке Герье ты точно так же безошибочно выделила дочь и зятя. Ты была бы прекрасным розыскником.
– Не начинай, – устало вздохнула я. – Или подожди немного: Совье надоест, что я трачу силы вне службы, и он меня уволит. Обещаю, тогда я приду наниматься к тебе. За этот день я привыкла к положению обеспеченной дамы и вновь голодать не хочу.
– Совье никогда тебя не уволит, – Рен отвернулся и уставился в окошко.
– Откуда ты знаешь?
– Интуиция. Всё, что у меня осталось.
Отражением фонарей в чёрной воде проплыла Тейра. Коляска повернула влево от моста, цокот подков стих.
– Приехали, господа, – пробасил извозчик. – Две осьмушки.
– Ты, мил человек, берега не попутал? – весело уточнил Рен. – Четвертак за десять минут?
– Дак погода-то какá? Хлещет, як в небе дыра. Не жальтесь, господин хороший, нам с Ласточкой ещё обратно колесить, а отсед седоков на окраину нема.
– Уломал, лови, – монета исчезла в широкой ладони извозчика, и Рен протянул мне руку: – Понеслись, Мур-Мур. Не проскочим за минуту – вымокнем как последние цуцики.
Он умудрился одновременно подхватить и свёртки, и меня, и мы вихрем домчались до парадного входа.
– Прямо как в школе, – рассмеялась я.
– Да… Ты вечно забывала плащ.
Что значит солидный дом: чистота и тишина, ни непристойных песен, ни забористой ругани, ни запахов подгоревшей еды. На лестнице и в коридоре лежала ковровая дорожка, все лампы исправно светили, на каждой двери сиял начищенный медный номер. Шестая и седьмая квартиры были совсем рядышком.
– Ключ не потеряла? – улыбнулся Рен. – Я однажды…
Неожиданно дверь с цифрой семь широко распахнулась, и в проёме возникла девушка. Из одежды на ней красовалось нечто, напоминающее алую кисейную занавеску на тоненьких лямочках, шею обвивали три нити искусственного жемчуга, ярко накрашенные губы капризно изгибались:
– Рени, ну где ты ходишь! Я чуть не уснула!
– Мари́ша?.. – он растерялся, затем нахмурился: – Что ты здесь делаешь?
– Соскучилась по своему озорнику, – девушка игриво выставила в прорезь кисеи стройную белую ножку. – Раздевайся же скорее, шалунишка!
– Иди в квартиру, – ледяным тоном произнёс Рен.
– Рени…
– Немедленно.
Девушка обиженно надулась и ушла. К этому времени я успела отыскать ключ, отпереть дверь и потянулась за свёртками.
– Желаю приятного вечера, шалунишка.
Красными у Рена стали даже мочки ушей, выглядывающие из белоснежной шевелюры.
– Мур-Мур, я всё объясню!
– Светлые Боги, Рен! Мы взрослые люди, что ты мне собрался объяснять? Что мужчины спят с женщинами? Представь себе, я это знаю! – я изобразила улыбку, вырвала свёртки и захлопнула дверь перед его носом.
Нарочито медленно разобрала вещи, затем занялась саквояжем. М-да, первое жалование целиком уйдёт на покупки. Даже роговой гребень был приобретён у старьёвщика, впрочем как и всё остальное. В Тангере я оказалась без монетки в кармане, первое время ютилась в привокзальной ночлежке. Из особняка мужа я забрала лишь подарок учителя, который хранила в тайнике. Было безумно жаль сдавать его в скупку за бесценок, но, увы, билеты на поезд не раздают бесплатно. Мне и так повезло. В седой полуживой оборванке никто не узнал бы блестящую Андею Веррен. Удивительно, как быстро светская дама вспомнила, что родилась в семье кузнеца. С первого дня в Тангере я усердно драила полы и посуду – и попутно старалась как можно чаще применять дар. Люди сначала не верили, после начали любопытствовать и задавать вопросы. Через неделю я получила свой первый четвертак за услуги ведьмы.
А потом в участке я встретила Рена.
Несмотря на белоснежную седину, я узнала его сразу. Он начальственно распекал дежурного и казался успешным состоятельным человеком. На мне были грязные ботинки и обноски от старьёвщика, невыносимо ныли ожоги, со щёк не сходили пятна лихорадочного румянца, отчего я выглядела не то сильно пьющей, не то заразной. Я отвернулась и прошла мимо. Лекаря я смогла позволить себе только спустя неделю, ещё через несколько дней сняла комнату у госпожи Ловен и распрощалась с ночлежкой. Жизнь потихонечку налаживалась. Женщины вообще похожи на осот в огороде: сколько ни выпалывай, живучий сорняк упорно прорастает.
Рен нашёл меня сам дней через восемь. Уверенно забарабанил в дверь и ворвался в комнату, будто ничего не было. Ни нашей жуткой ссоры, ни моего замужества, ни чужой страны, ни убогой обстановки, в которой я находилась. «Мур-Мур, у нас убийство и пять подозреваемых! Оторви свою тощую задницу от кровати и поехали!» Как ни странно, именно этот приятельский тон без капли сочувствия помог мне ответить в том же язвительном духе и переключиться на расследование.
С того дня у нас установились странные отношения. Не друзья, не враги, не начальник и подчинённая… Наше общение сводилось исключительно к работе и взаимным подначкам, о прошлом мы не вспоминали. Всё это время Рен звал меня на службу в Розыскное, я отнекивалась. Понятно, что у холостого, молодого и привлекательного мужчины была личная жизнь, не могло не быть – за столько лет. Но к особе в кисее я оказалась не готова.
Раздался громкий звон. Я не сразу сообразила, что это дверной колокольчик. Часы на стене показывали без трёх минут одиннадцать, так поздно зайти в гости мог только Рен. Видеть его не хотелось, но звон повторился, ещё и ещё. Сцепив зубы, я открыла.
На пороге стояла Мариша, если я правильно запомнила имя. Кисею она прикрыла не менее вызывающим алым плащом с варварской пелериной из крашенного под горностая кролика.
