– А дома… дети?
– Дома дети… – умоляюще на него смотрю.
– Ну я пошел. – Хлопает себя по ногам и поднимается.
– Триста тысяч, – бросаю ему в спину, вспомнив, что начальнику СБ в Подольске подписывала оклад в двести.
Ноль реакции.
– Четыреста.
Солдафон.
– ПЯТЬСОТ…
Он медленно разворачивается.
– Еще повышать будете?
– Имейте совесть, Владислав, – оскорбляюсь.
– Ладно… Расскажите, что там у вас.
Я воодушевляюсь, Василиса приносит кофе, а Владислав Отец ведет себя так, будто ему все абсолютно безразлично. Закидывает ногу на ногу и готовится слушать.
– Итак, у меня трое детей.
– У вас?
И снова оценивающий взгляд, который я игнорирую. Работа у меня сидячая. Приходится посещать спортивный зал, чтобы поддерживать форму.
– Старший – Леон-Александр – ему шестнадцать, и он уже взрослый.
– Ага. А плашку «Восемнадцать плюс» идиоты придумали?
– О чем это вы?
– Моей дочери семнадцать, и взрослый у нее только размер груди, остальное на уровне средней школы, и то, если нет задач со звездочками.
– Леон – хороший мальчик, – заступаюсь. – Он занимается бальными танцами и хоровым пением.
– Точно мальчик?
Злюсь немного, но продолжаю:
– Следующая – Эльза-Виктория. Ей двенадцать. Тут сложнее… она натура увлекающаяся. Думаю, вы это поймете, когда сами увидите.
– Если увижу, – поправляет. – Я еще не согласился.
Обязательно все портить?..
– И моя малышка, – улыбаюсь, – четырехлетняя Маша.
– Просто Маша? У вас на ней вайфай закончился?.. Или у регистратора ручка сломалась?
– А… нет, – качаю головой, думая о дочери и о словах ее отца. – Мария-Франческа. Она не любит свое второе имя, поэтому я привыкла называть ее по-простому.
– Хоть один нормальный человек… Что это за мода такая вообще? Эти имена…
– Обычные итальянские имена, Владислав.
– Вы итальянка?
– Наполовину. Мой отец – Теодор Массимо Росси – бывший посол Италии в России, уже на пенсии и проживает на родине вместе с мамой.
– А ваш муж?..
– Бывший муж, – прячу правую руку под столом. – Николай Иванович Побединский. Известный пианист-виртуоз.
– Не слышал. Такой херней не интересуюсь.
Задерживаю дыхание.
– Это неважно, – соглашаюсь. – Надеюсь, вы с ним не встретитесь…
– Он что, не общается с детьми?
– Последние полгода – нет.
Владислав скептически хмурится. И выпивает еще дымящийся кофе залпом, даже не поморщившись.
– Не запомнил вашего имени…
– Федерика Теодоровна.
Кивает, но не повторяет.
– Я буду честен. Вряд ли мы сработаемся. Деньги – это, конечно, неплохо, но я и не бедствую. Ищу работу с четким графиком.
– У вас будет и четкий график, и выходные дни.
Он тяжело вздыхает.
– Вряд ли, – выносит окончательный вердикт.
– Но почему? – теряюсь.
– Нам будет сложно.
– Вам кажется.
– Чтоб вы понимали, мою дочь зовут Прасковья, а из итальянского я знаю только пиццу и Никки Капоне. Причем в обоих случаях предпочел бы импортозамещение.
– Кто такая… Никки Капоне? – не понимаю.
– Допустим… актриса. Не самого высокого жанра, – подмигивает.
Я силюсь, чтобы не выставить его за дверь, и, кажется, снова краснею. Мое возмущение вот-вот пробьет потолок.
Он на собеседовании надумал порнофильмы вспоминать?..
– В общем, оставьте свой номер. В случае положительного решения я вам перезвоню, – говорит мне, поднимаясь.
– Нет уж! – вскакиваю со стула, одергивая пиджак и сдувая удлиненную челку с лица. – Эту фразу обычно говорит работодатель. Поэтому в случае положительного решения я вам перезвоню!
– Отлично, – тянет большущую руку через стол.
– Отлично, – проталкиваю в нее свою узкую ладонь и слабо сжимаю.
Глава 3. Влад
Утро начинается с зарядки. Врубив бодрый «Рамштайн», мучу двадцатичетырехкилограммовые гантели.
Дальше – больше.
Футболка, спортивное трико, олимпийка – и вперед на пробежку. Мышцы приятно ноют, старые ощущения волнуют, завершаю тренировку легкой растяжкой.
Пенсионер в отставке из меня выходит хреновый. Чуть что – сразу обратно на работу тянет. У нас с руководством все взаимно: они выделили мне группу бойцов-новобранцев, так сказать, отдали на поруки для передачи опыта, я всегда откликаюсь на просьбы и нет-нет да и помогаю «в полях».
Так и живем.
Вернувшись в квартиру, хватаю молчаливого Пушистого и целлофановые мешки для его не самых приятных утренних дел. Да они и вечером… не очень приятные.
Снег почти растаял, и пустырь для выгула за домом усеян результатами человеческой безалаберности, потому что бардак всегда начинается с головы, а собака – она животное и сама за собой, увы, не уберет.
– Туда не пойдем, Пуш, – одергиваю металлический поводок. – Заразу домой притащим.
Пушистый все понимает. Выбирает кусты неподалеку и воспитанно скрывается за ними. Выходит, преданно глядя мне в глаза.
– Хочешь сказать, моя очередь?.. – вздыхаю, закуривая.
Теперь сам за кустами скрываюсь. Там успешно провожу спецоперацию «Счастливый собаковод стискивает зубы», нахожу ближайшую урну и еще немного разрешаю засранцу побегать.
Немецкая овчарка – чисто эстетическое удовольствие для хозяина. Красивая, статная, с переливающейся мягкой шерстью. Не понимаю эту моду на собак размером с мой кулак. А уж тявкают так, что уши вянут.
– Рядом, – командую, направляясь к подъезду.
– Владислав, – вежливо окликают сзади.
– Я за него.
Соседка с первого этажа догоняет.
– Мы всем подъездом решили обратиться к вам за помощью, – эмоционально заявляет.
– Весь внимание. Сидеть, Пуш.
– На четвертом этаже вздумали притон устроить.
– На четвертом?.. Там вроде студенты, – припоминаю.
– Ходят, ходят, ведь толпами ходят!
– А конкретные нарушения есть?
– Нет, – разводит руками.
Негусто.
– Молодежь. – Дергаю поводок и открываю дверь ключом-таблеткой. – У самого дочь такая. Когда же им ходить, как не сейчас?
– Так выпивают, веселятся, – возмущенно округляет глаза соседка.
– Поговорю, – киваю, чувствуя легкий укол зависти к этим самым малолеткам.
Сам давно не пью. Если только с сослуживцами встретимся.
После душа, замотав полотенце на бедрах, иду завтракать.
В телефоне десять пропущенных. Один от Сереги-Азиата, того самого сослуживца, с которым нет-нет да и по пиву, второй – от Женечки, третий и все последующие – дочь родная, в силу возраста признающая только свои личные границы. Все остальные для нее – просвечивающие и ненадежные.
Ей перезваниваю.
– Пап…
– Пашка, привет. Как сама? Как учеба?
– Нормально, пап. А ты дома? – заискивающе тянет. Та еще лиса.
– Я дома.
– Там тебе доставка придет сейчас. Прими, а?
– Доставка? Какая?
Звонок домофона намекает, что ответ на мой вопрос прибыл. Получите, распишитесь и не вякайте.
– А… вот. Ты получи, пап. Я тебе потом перезвоню.
