Так и живем.
Вернувшись в квартиру, хватаю молчаливого Пушистого и целлофановые мешки для его не самых приятных утренних дел. Да они и вечером… не очень приятные.
Снег почти растаял, и пустырь для выгула за домом усеян результатами человеческой безалаберности, потому что бардак всегда начинается с головы, а собака – она животное и сама за собой, увы, не уберет.
– Туда не пойдем, Пуш, – одергиваю металлический поводок. – Заразу домой притащим.
Пушистый все понимает. Выбирает кусты неподалеку и воспитанно скрывается за ними. Выходит, преданно глядя мне в глаза.
– Хочешь сказать, моя очередь?.. – вздыхаю, закуривая.
Теперь сам за кустами скрываюсь. Там успешно провожу спецоперацию «Счастливый собаковод стискивает зубы», нахожу ближайшую урну и еще немного разрешаю засранцу побегать.
Немецкая овчарка – чисто эстетическое удовольствие для хозяина. Красивая, статная, с переливающейся мягкой шерстью. Не понимаю эту моду на собак размером с мой кулак. А уж тявкают так, что уши вянут.
– Рядом, – командую, направляясь к подъезду.
– Владислав, – вежливо окликают сзади.
– Я за него.
Соседка с первого этажа догоняет.
– Мы всем подъездом решили обратиться к вам за помощью, – эмоционально заявляет.
– Весь внимание. Сидеть, Пуш.
– На четвертом этаже вздумали притон устроить.
– На четвертом?.. Там вроде студенты, – припоминаю.
– Ходят, ходят, ведь толпами ходят!
– А конкретные нарушения есть?
– Нет, – разводит руками.
Негусто.
– Молодежь. – Дергаю поводок и открываю дверь ключом-таблеткой. – У самого дочь такая. Когда же им ходить, как не сейчас?
– Так выпивают, веселятся, – возмущенно округляет глаза соседка.
– Поговорю, – киваю, чувствуя легкий укол зависти к этим самым малолеткам.
Сам давно не пью. Если только с сослуживцами встретимся.
После душа, замотав полотенце на бедрах, иду завтракать.
В телефоне десять пропущенных. Один от Сереги-Азиата, того самого сослуживца, с которым нет-нет да и по пиву, второй – от Женечки, третий и все последующие – дочь родная, в силу возраста признающая только свои личные границы. Все остальные для нее – просвечивающие и ненадежные.
Ей перезваниваю.
– Пап…
– Пашка, привет. Как сама? Как учеба?
– Нормально, пап. А ты дома? – заискивающе тянет. Та еще лиса.
– Я дома.
– Там тебе доставка придет сейчас. Прими, а?
– Доставка? Какая?
Звонок домофона намекает, что ответ на мой вопрос прибыл. Получите, распишитесь и не вякайте.
– А… вот. Ты получи, пап. Я тебе потом перезвоню.
Чувствуя большой подвох, иду в комнату, натягиваю чистые трусы и влетаю в джинсы.
На площадке девчонка лет двадцати, смущается.
– Сейчас, – говорю, прикрывая дверь и подхватывая с сушилки футболку. – Что там?
– Доставка на имя «Отец Владислав Алексеевич». Вы?
– Я, – предстаю перед ней уже одетым.
– Тут оплата еще.
– Оплата, – вспоминаю, есть ли в бумажнике наличка со вчера. – Сколько?..
– Тридцать пять тысяч.
– Сколько?! – усмехаюсь и переспрашиваю: – Может, три пятьсот?..
Хотя бы!..
Девчонка в подтверждение слов разворачивает папку, и напротив своей фамилии вижу сумму, практически равную той, что государство определило мне в ежемесячное довольствие после двадцати лет верной службы.
– Не будете брать? – она растерянно смотрит на объемную коробку и грустнеет враз.
Куда вас всех девать, девки?..
– Буду, – тянусь к куртке. – Безналичный расчет есть?
– Конечно, – с облегчением выдыхает и стягивает рюкзак. – Сейчас терминал достану.
Прихватив посылку, снова тащусь на кухню. Уже не такой радостный. На целых тридцать пять тысяч погрустнел. Пушистый тычется мордой в колено.
– Пашка. Это че такое? – зажав телефон между ухом и плечом, помешиваю чуть пригоревшую кашу.
– А… это холодильник для косметики, пап. Вечером заберу. Спасибо!..
– Холодильник для чего? – аж зубы сводит.
– Для косметики, – отвечает невозмутимо.
Я в ахере. В лютом.
– И чем тебя обычный холодильник не устраивает?
– Товарным соседством. Мама там свои кастрюли с супом и котлетами хранит. А мне косметику – негде.
– Да какая у тебя там косметика? Детский крем? – вспоминаю ровненькое милое личико, еще недавно сплошь измазанное соплями.
– У меня, между прочим, уже и морщины появляются. Мимические!
«Это потому, что ты больно много улыбаешься, – думаю. – Живешь хорошо, дочь. Я в твои годы на ликеро-водочном заводе бутылки по ящикам расставлял, а деньги мамке нес, чтобы она хлеба на всех купила».
Вслух я, естественно, громко молчу. Попробуй скажи. Месяц морду воротить будет.
С бывшей у нас не контакт, так она и дочь частенько против меня настраивает. А Пашку я люблю… Хорошая она, разбалованная немного, но в этом, кроме себя, и винить-то некого.
– Кстати, я на права решила пойти учиться.
– Это еще зачем?
Мыслить наперед – моя привычка. Автошкола, машина не хуже, чем у подружки. Да и потом… буду тоже улыбаться, каждый месяц родному государству за камеры на дорогах отстегивая. Вплоть до окончания университета. Дальше, надеюсь, она «все сама», но есть чуйка, что и это не конец.
– Мне же восемнадцать скоро, пап. Кстати, ты что мне подаришь? – снова врубает лисью натуру.
– Холодильник для косметики, – ворчу, посматривая на коробку. Бабы есть бабы. Маркетинг их погубит. Небось купила у Тореодоровны той, в интернете.
– А что еще?
– И машинку для губы, чтоб закатала.
– Смешной ты, папочка. Ладно, целую. Вечером к тебе заеду.
– Давай… – убираю кашу с плиты, чувствуя ухом вибрацию. – Да кто там еще?..
Жму на кнопку. Номер скрыт. А голос звонящего уж больно серьезный и важный. Комитетский.
– Владислав Алексеевич, добрый день…
Глава 4. Федерика
– Южный дивизион, – шурша бумагами, просматриваю последние отчеты. – Павел Олегович.
Тишина-тишина.
– Вы здесь?.. – поднимаю глаза.
К черту эти туфли. Скидываю наконец-то. Ноги затекли, сил нет. Последние два часа даже в туалет не выйти, поэтому ерзаю на стуле.
– Юг здесь, – булькает из динамика ноутбука. В ванной он там, что ли? – Здравствуйте, Федерика… Тао…алваыана.
Василиса закатывает глаза.
– Отлично, Павел Олегович. Что у вас по возвратам? – прищуриваюсь, чтобы строчки не расплывались. – Процент зашкаливает, вы товар людям бесплатно возите? Так, может, и логистику будете оплачивать из своего кармана, а не из моего?.. Как считаете?
– Мы здесь… ни при чем, Федерика Бао…баоалвна, – снова отвечает скомканно, будто связь слова зажевывает. Он всегда так делает, потому что отчество выговорить не может, или запоминать, видимо, лень. Считает, что незаметно. – Вообще-то, это клиентский отдел открыл для нашего региона карточки с товарами кондитерской фабрики, люди начали заказывать, а у нас в этом году с самого марта жара аномальная, вот весь шоколад из коробок и уплыл.
– Андрей Юрьевич, – обращаюсь в правое верхнее окошко к руководителю клиентского отдела и по совместительству крестному отцу моего сына. – Ваша недоработка. В чем дело?..
– Рик, могу точно сказать, мы бы этого делать не стали. Скорее всего, какой-то баг системы. Надо у программистов спрашивать.
– Артем Павлович, – теперь зову начальника айти-службы, а это левое нижнее окно.
Ну и чем я отличаюсь от воспитателя детского сада, который выясняет, кто сопли по стене размазал?
– Что скажете?
– Я поставил себе задачу с дедлайном на завтра. Проверим все сценарии, разберемся, Федерика Теодоровна. Я вам обещаю.
– Тогда переносим планирование на завтра. Всем отличного вечера, коллеги.
– Отличного вечера, Федерика Пао…родвавана.
– И вам, Павел Олегович.
Василиса прыскает со смеху, прикрываясь папкой, а на пороге тут же возникает мой кум.
– Андрей Юрьевич. Вам кофе сделать?
– А сделай. Будь так добра, Васенька.
– С сахаром?
– А можно и с сахаром.
