Чувствуя большой подвох, иду в комнату, натягиваю чистые трусы и влетаю в джинсы.
На площадке девчонка лет двадцати, смущается.
– Сейчас, – говорю, прикрывая дверь и подхватывая с сушилки футболку. – Что там?
– Доставка на имя «Отец Владислав Алексеевич». Вы?
– Я, – предстаю перед ней уже одетым.
– Тут оплата еще.
– Оплата, – вспоминаю, есть ли в бумажнике наличка со вчера. – Сколько?..
– Тридцать пять тысяч.
– Сколько?! – усмехаюсь и переспрашиваю: – Может, три пятьсот?..
Хотя бы!..
Девчонка в подтверждение слов разворачивает папку, и напротив своей фамилии вижу сумму, практически равную той, что государство определило мне в ежемесячное довольствие после двадцати лет верной службы.
– Не будете брать? – она растерянно смотрит на объемную коробку и грустнеет враз.
Куда вас всех девать, девки?..
– Буду, – тянусь к куртке. – Безналичный расчет есть?
– Конечно, – с облегчением выдыхает и стягивает рюкзак. – Сейчас терминал достану.
Прихватив посылку, снова тащусь на кухню. Уже не такой радостный. На целых тридцать пять тысяч погрустнел. Пушистый тычется мордой в колено.
– Пашка. Это че такое? – зажав телефон между ухом и плечом, помешиваю чуть пригоревшую кашу.
– А… это холодильник для косметики, пап. Вечером заберу. Спасибо!..
– Холодильник для чего? – аж зубы сводит.
– Для косметики, – отвечает невозмутимо.
Я в ахере. В лютом.
– И чем тебя обычный холодильник не устраивает?
– Товарным соседством. Мама там свои кастрюли с супом и котлетами хранит. А мне косметику – негде.
– Да какая у тебя там косметика? Детский крем? – вспоминаю ровненькое милое личико, еще недавно сплошь измазанное соплями.
– У меня, между прочим, уже и морщины появляются. Мимические!
«Это потому, что ты больно много улыбаешься, – думаю. – Живешь хорошо, дочь. Я в твои годы на ликеро-водочном заводе бутылки по ящикам расставлял, а деньги мамке нес, чтобы она хлеба на всех купила».
Вслух я, естественно, громко молчу. Попробуй скажи. Месяц морду воротить будет.
С бывшей у нас не контакт, так она и дочь частенько против меня настраивает. А Пашку я люблю… Хорошая она, разбалованная немного, но в этом, кроме себя, и винить-то некого.
– Кстати, я на права решила пойти учиться.
– Это еще зачем?
Мыслить наперед – моя привычка. Автошкола, машина не хуже, чем у подружки. Да и потом… буду тоже улыбаться, каждый месяц родному государству за камеры на дорогах отстегивая. Вплоть до окончания университета. Дальше, надеюсь, она «все сама», но есть чуйка, что и это не конец.
– Мне же восемнадцать скоро, пап. Кстати, ты что мне подаришь? – снова врубает лисью натуру.
– Холодильник для косметики, – ворчу, посматривая на коробку. Бабы есть бабы. Маркетинг их погубит. Небось купила у Тореодоровны той, в интернете.
– А что еще?
– И машинку для губы, чтоб закатала.
– Смешной ты, папочка. Ладно, целую. Вечером к тебе заеду.
– Давай… – убираю кашу с плиты, чувствуя ухом вибрацию. – Да кто там еще?..
Жму на кнопку. Номер скрыт. А голос звонящего уж больно серьезный и важный. Комитетский.
– Владислав Алексеевич, добрый день…
Глава 4. Федерика
– Южный дивизион, – шурша бумагами, просматриваю последние отчеты. – Павел Олегович.
Тишина-тишина.
– Вы здесь?.. – поднимаю глаза.
К черту эти туфли. Скидываю наконец-то. Ноги затекли, сил нет. Последние два часа даже в туалет не выйти, поэтому ерзаю на стуле.
– Юг здесь, – булькает из динамика ноутбука. В ванной он там, что ли? – Здравствуйте, Федерика… Тао…алваыана.
Василиса закатывает глаза.
– Отлично, Павел Олегович. Что у вас по возвратам? – прищуриваюсь, чтобы строчки не расплывались. – Процент зашкаливает, вы товар людям бесплатно возите? Так, может, и логистику будете оплачивать из своего кармана, а не из моего?.. Как считаете?
– Мы здесь… ни при чем, Федерика Бао…баоалвна, – снова отвечает скомканно, будто связь слова зажевывает. Он всегда так делает, потому что отчество выговорить не может, или запоминать, видимо, лень. Считает, что незаметно. – Вообще-то, это клиентский отдел открыл для нашего региона карточки с товарами кондитерской фабрики, люди начали заказывать, а у нас в этом году с самого марта жара аномальная, вот весь шоколад из коробок и уплыл.
– Андрей Юрьевич, – обращаюсь в правое верхнее окошко к руководителю клиентского отдела и по совместительству крестному отцу моего сына. – Ваша недоработка. В чем дело?..
– Рик, могу точно сказать, мы бы этого делать не стали. Скорее всего, какой-то баг системы. Надо у программистов спрашивать.
– Артем Павлович, – теперь зову начальника айти-службы, а это левое нижнее окно.
Ну и чем я отличаюсь от воспитателя детского сада, который выясняет, кто сопли по стене размазал?
– Что скажете?
– Я поставил себе задачу с дедлайном на завтра. Проверим все сценарии, разберемся, Федерика Теодоровна. Я вам обещаю.
– Тогда переносим планирование на завтра. Всем отличного вечера, коллеги.
– Отличного вечера, Федерика Пао…родвавана.
– И вам, Павел Олегович.
Василиса прыскает со смеху, прикрываясь папкой, а на пороге тут же возникает мой кум.
– Андрей Юрьевич. Вам кофе сделать?
– А сделай. Будь так добра, Васенька.
– С сахаром?
– А можно и с сахаром.
– И со сливками?
– А можно и со сливками.
Помощница хихикает и выходит за дверь, а Попов заваливается в кресло. По нам и не скажешь, что мы одноклассники, у Андрея отличная генетика – в свои сорок он выглядит максимум на тридцать: светлые, уложенные набок волосы, мальчишеское лицо и стройная фигура, едва оскверненная намечающимся пивным животиком.
– Ты правда думаешь, что это мы шоколад в Краснодар отправили, Рик?..
– Я вообще об этом не думаю, Андрей, – страшно раздражаюсь, пытаясь дозвониться до Леона. – И я просила тебя на дивизиональных встречах называть меня по имени-отчеству. Ты ведь знаешь, как я отношусь к панибратству в компании? Строгая субординация – один из обязательных пунктов регламента для сотрудников «Агата».
– Прости, Федерика Теодоровна. Я все время забываю. Чего ты дерганная такая?
– Крестник твой трубку не берет! – психую.
Ставлю номер на автодозвон.
– Может, на танцах?
– Танцы отменили, тренер мне звонила, у них там что-то с канализацией.
– Побединский?.. – приподнимает брови.
– Не знаю, – страх заполняет разум. – Надо что-то решать. С Машей еще душа не на месте.
– А что с охранным агентством? Ты им звонила?
– Звонила. И даже встретилась. Одного сотрудника они нам не предоставят, будут посменно отправлять. А это каждый день новый человек в доме, меня такое не устраивает.
– А тот мент бывший?
– Владислав… Я навела справки, отзываются о нем хорошо. Да что там хорошо, отлично. Просто герой с суперсилой.
– Я бы не стал с ним связываться, – морщится Андрей. – Они все отбитые на голову, это бывшие вояки. Чуть что – сразу за ножи или оружие помощнее хватаются.
– Скажешь тоже, – задумываюсь. – Он, конечно, хамоватый, но и я не консерватория, знаешь ли. Ответить могу.
Снова хватаю телефон и, услышав в трубке голос, сразу набрасываюсь:
– Где ты был?.. Я два часа тебе звоню, танцы отменили. Только не ври, что ты был там…
– Эм…
– Ой, – краснею, отводя телефон от уха и рассматривая надпись «Владислав Отец». – Простите.
– Я так понимаю, это вы с беспроблемным разговаривали. Ну с тем, который у вас взрослый?
– Вы позвонили скабрезничать?
– Что такое «скабрезничать»?
– Издеваться.
– Издеваться?..
– Послушайте… Вы… – не выдерживаю.
– Да не хочу я над вами издеваться, – сердится он. – Я позвонил сказать, что согласен на ваше предложение.
– Согласны?
– Согласен.
– Почему вы за мной все повторяете? – вскакиваю с места и взглядом прошу Андрея выйти.
Он кивает и тут же скрывается за дверью.
Я отчего-то нервничаю. Натягиваю туфли и снова сажусь за стол.
– Так что там с вашим предложением?.. Еще актуально? – хрипловато интересуется Владислав.
– Актуально.
– Охранять ваш дом за пятьсот тысяч? Я готов.
– Хорошо, – закусываю губу, понимая, что с суммой погорячилась, но тут же придумываю выход из положения. – В таком случае мои юристы подготовят трудовой договор.
