Я видел, как незнакомка осторожно, бережно, словно боясь разбудить спящего, берет в руки тряпку. Тёплую, мягкую, мокрую, и стирает с меня грязь и кровь. Её пальцы – тонкие, деликатные – мягко касаются моих ран, и я чувствую, как тепло её прикосновений противостоит холоду боли. Каждое движение причиняет мне мучение, словно ножи вонзаются чуть глубже, и я невольно сжимаюсь от этого острого, невыносимого ощущения, стараясь не шевелиться.
В горле пересохло, а я мечтаю о глотке воды. Но у меня нет сил разлепить губы и попросить воды.
Незнакомка не останавливается, будто знает, что только так можно спасти меня. В её взгляде – сосредоточенность, нежность и какая-то тихая решимость. Иногда она хмурит брови, иногда вздыхает, а я боюсь, что это – просто видение.
Может, именно так выглядит моя смерть – золотоволосой девушкой со странной прической.
Она аккуратно, бережно, словно сама боится причинить мне боль, протирает мои раны, и я ловлю каждое её движение, как каплю спасения в море страдания.
Я вижу её лицо – половину, скрытую за зачесанными назад золотыми волосами, и в этом полутени угадываю изящество и красоту, которые бывают только в сказках. Только одна её половина – ясное, спокойное лицо, сосредоточенное на работе, словно она что-то неземное.
И в этом лице, а точнее половинке – непередаваемая прелесть, что словно сияет в мраке моего сознания, как редкий драгоценный камень.
Я не могу пошевелиться, не могу говорить, но всё равно чувствую её тепло, её заботу и ту магию, что исходит из её прикосновений. Внутри меня – и боль, и благодарность. Каждое её движение будто говорит мне: «Я рядом, я помогу. Я не брошу. Я не из тех, кто бросает…». И даже в этом страшном, мучительном состоянии я ощущаю, что где-то в глубине души загорается маленький огонек надежды и огромная благодарность.
Благодарность за то, что лежу на чем-то мягком, за мягкое прикосновение рук и осторожную нежность.
Может, она – лишь иллюзия, призрак, созданный моим больным разумом?
Я снова погрузился во тьму, которая окутывала меня, спасая от мучительной боли.
Казалось, на этот раз тьма не отпустит. Она, словно море, а я в ней медленно тону.
Как вдруг я подумал об этом образе.
Неужели так выглядит моя смерть?
И тут я почувствовал боль. Легкое прикосновение заставило тысячи иголок пронзить меня болью.
Нет, это не смерть. Это что-то другое…
Глава 3
Мне было страшно, что если он откроет глаза и увидит меня, он может отреагировать самым ужасным образом.
Но я знала, что сейчас важнее всего – помочь ему, даже если я рискну своей жизнью!
Я снова взяла тряпку и аккуратно промыла его лицо, стараясь не причинить боли.
В голове постоянно стучала настойчивая мысль: «Что, если он проснется и убьет меня? Что, если он – враг, и я делаю всё напрасно?».
Но сердце подсказывало мне: «Помоги. Он нуждается в помощи».
И я продолжала, медленно, осторожно, словно боясь нарушить хрупкое равновесие между жизнью и смертью.
Пока я работала, в памяти всплыли образы из старых книг, о травах и зельях, которые могли бы помочь. В последнее время я много читала, благо библиотека поместья могла позволить себе удовлетворить любой взыскательный вкус. Древние книги о магии, к которым иногда и прикасаться страшно, раскрывали свои тайны посвященным. Мне же они чуть-чуть приоткрывали завесу, в которую я могла заглянуть, словно в щелочку, и что-то подсмотреть.
Оставив беднягу с перевязанными ранами, я взяла со стола ключ и поднялась в библиотеку, предварительно закрыв его в комнате. Не хватало обернуться и увидеть его с ножом в руках: «Проклятая исмерийка!».
Я знала, что если я успею найти что-то подходящее – хоть что-то, что снимет воспаление, – у меня появится шанс спасти его.
Услужливые книги подбрасывали мне кучу всяких советов, предлагали воспользоваться тем, чего у меня не было под рукой.
Это напоминало что-то вроде: «Перед тем, как заварить лапшу быстрого приготовления, достаньте золотую тарелку из запасников Эрмитажа».
– Ромашка! – вцепилась я в абзац, слыша, как гора просмотренных книг с шелестом сползает по столу.
Ромашка у меня была! Росла в саду неподалеку от крыльца. Я бросилась в сад, срывая ромашку и неся ее в дом. Чайник согрелся довольно быстро, а я промыла цветы от пыли и положила на дно кастрюли.
Кипяток ошпарил цветы, а я листала книгу в поисках еще советов.
Дождавшись, когда вода потемнеет, я посмотрела на часы. Прошло двадцать минут, но настойка была еще горячей. Я попробовала ее локтем, как пробовали мамы температуру ванной для ребенка.
Наконец-то настойка остыла, и я стала промывать раны. Потом я решила сделать компрессы, пропитав ромашкой салфетки.
Только после этого я отважно стала затаскивать его на кровать. Уложив его на подушки, я проверила компрессы и накрыла его одеялом.
– Вещи! – опомнилась я, понимая, что штаны и мундир нужно спрятать! Но куда?
Я вдруг подумала про семейный склеп.
Собрав вещи в узелок, я понесла их по тропинке в сторону склепа. Открыв ржавый замок, за которым пылился прах достойных предков, я гулко спустилась по ступеням в пыльный полумрак.
– Свет! – приказала я, а у меня из руки вылетел светлячок, зажигая тусклые светильники.
Пауки развесили свои сети и с негодованием поползли вверх, когда я схватила покрытую паутиной крышку огромной урны. Осмотревшись, я вложила мешочек внутрь. А потом присыпала прахом из соседней урны. Пусть думают, что прадедушка пошел в гости к прабабушке!
Отряхнув руки, я поднялась по ступеням и снова скрипнула дверью склепа.
Вокруг царила тишина и непроглядный мрак. До ближайших соседей было мили две, так что вряд ли кто-то приедет сюда в столь поздний час!
Вернувшись в дом, я убрала в комнате и присела в кресло.
Только сейчас я поняла, что наделала. Другой бы убил бы врага или тут же сдал его властям. Но что-то мне мешало это сделать. Наверное, человечность. Мне очень хотелось верить в то, что под разорванным мундиром скрывается человеческое сердце. И оно наверняка кого-то любит, чем-то живет, на что-то надеется.
А что, если кто-то пронюхает об этом?
Грудь у меня сжалась от страха. Я боялась, что кто-то узнает, вдруг узнает о моем невольном госте и пришлет своих людей – тогда мне не только грозила смерть по обвинению в измене.
Я чувствовала себя как на тонком льду, балансирующей между жизнью и смертью, между долгом и страхом.
Я снова взглянула на раненого.
Его веки дрогнули.
Моя рука поползла к кинжалу на столе.
Я схватилась за рукоять, глядя на то, как несчастный приходит в сознание.
Красивые губы раскрылись, а он что-то простонал.
Я не расслышала.
Пришлось встать с кресла и осторожно, словно в любой момент он бросится на меня, как дикий зверь, подойти ближе. Пряча кинжал в руке за спиной, я подошла на расстоянии вытянутой руки.
Глава 4
– Воды, – прошептал красавец, глядя на меня мутным взглядом. Он мучительно сглотнул.
– Хорошо. Сейчас принесу, – прошептала я, отходя так же осторожно, как и подошла. Я налила кувшин прохладной воды и направилась к его кровати.
– Ваша вода, – прошептала я, осторожно ставя стакан на столик. Кинжал все еще был при мне.
Тяжелая перебинтованная рука потянулась к стакану, с трудом ухватив его. Я понимала, что было бы правильно присесть и дать ему напиться, но намного безопаснее держаться на расстоянии.
Часть воды расплескалась на пол, часть вылилась на грудь. Красивые губы поцеловали стакан, а красавец сделал несколько жадных глотков.
– Еще? – спросила я, свободной рукой наливая ему еще воды.
– Да, – послышался тихий и слабый голос.
В кувшине осталась половина, а я отошла, видя, как красавец снова теряет сознание. В последнюю секунду в глазах мелькнуло что-то – может, проблеск сознания, может, просто ощущение боли или страха. Я понимала, что он слаб, что он умирает, и в то же время борется за жизнь.
Мои руки дрожали, сердце билось как сумасшедшее, и я молилась, чтобы моя помощь была достаточно сильной, чтобы он хоть немного оправился.
Внутри меня боролись две силы: страх потерять всё и желание спасти этого человека, даже если он враг. Я знала, что сейчас всё зависит только от меня – от моих рук, моего ума и моего сердца. И я решила, что не отступлю, пока есть шанс. Даже если это станет моим последним поступком.
Я снова уселась в кресло, листая книги, которые принесла из библиотеки. Мне не нравилось, что раны слишком глубокие.
Усталость и дремота заставили меня усесться поудобнее. Я устало потерла глаза, положила кинжал поближе, на случай, если вдруг что-то пойдет не так.
Прикоснувшись к своей изуродованной щеке, я пригладила волосы так, чтобы ее было не видно. Конечно, поначалу было неудобно смотреть одним глазом сквозь прядь волос. Казалось, постоянно что-то мешает. Но у меня был год, чтобы привыкнуть. И сейчас, без этой пряди я чувствовала себя, словно голая.
Я достала из шкафчика флакон с притиркой и положила компресс себе на щеку. Конечно, это не помогало, но чувство того, что я хоть что-то делаю, немного утешало меня.
Достав из кармана единственное зеркало, в которое я смотрелась, я стала пропитывать настойкой с запахом шалфея сложенный вчетверо платок и промакивать шрам.
Глубокий безобразный шрам-рубец шел от уголка глаза до самого подбородка. И выглядел как небольшое дерево. Я вздохнула, понимая, что все бесполезно.
Я придремала, а потом проснулась от того, что в комнате тихо.
Бросившись к раненому, я замерла, боясь пошевелиться. А вдруг он… умер?
Я прикоснулась к его лбу, чувствуя жар. Жар был настолько сильным, что я отдернула руку.
Сделав холодный компресс на лоб, я смотрела, как капельки воды по волосам стекают и впитываются в белоснежную подушку. Осторожно отогнув бинты, я посмотрела на рану.
– Черт, – вздохнула я, поджав губы, как вдруг увидела, что глаза незнакомца открыты. Он смотрит на меня, а я на него.
Глаза у него были серыми, взгляд внимательный. Я опомнилась и отошла подальше. Дожили! Дойдет до того, что я ему еду на сковороде, примотанной к палке, буду давать.
– Кто ты? – спросила я, кончиками пальцев нащупывая кинжал на столе. Дотянувшись до рукояти, я подтянула его к себе, готовая в любой момент пустить его в ход при малейшей опасности. Я стояла в трех шагах от кровати, понимая, что этого расстояния хватит, чтобы я успела добежать до двери, в которой торчит ключ.
Красавец вдруг задумался. Я видела, как менялся его взгляд.
– Я не помню… – внезапно произнес незнакомец, морщась и тряся головой. – Представьте себе, я не помню…
Глава 5
– В смысле? – спросила я, осторожно прищурившись, пытаясь понять, насколько он честен со мной.
Внутри всё сжалось от тревоги, сердце забилось быстрее. Мне нужно было понять, стоит ли доверять этому незнакомцу.
Сжав кинжал крепче, я сделала шаг к нему. Мягкий скрип половиц под моими ногами звучал глухо в тишине комнаты, создавая напряжение, которое словно висело в воздухе.
Между нами было всего два шага – такой короткий путь, но он казался мне безопасным. А вдруг он прикидывается? А на самом деле выжидает момент?
– В прямом смысле, – со вздохом ответил незнакомец, словно пытаясь что-то вспомнить, и в его голосе звучала странная, притягательная глубина, которая будто манила меня за собой, заставляя забывать об опасностях и тревогах.
Даже в молчании, когда он просто всматривался в стены комнаты, его голос продолжал звучать в моей голове, оставляя после себя странное волнение, будто трепет перед неизвестностью.
Незнакомец мучительно всматривался в свои руки, словно пытаясь вспомнить что-то важное, потом бросил взгляд на окно – и его глаза остановились на мне. Кинжал всё еще скрывался за моей спиной, словно готовый в любой момент показать ему, где предки чихают.
– Я сейчас, наверное, спрошу вас, и мой вопрос прозвучит глупо, – произнес незнакомец тихо. Голос его звучал немного неуверенно.
Я подняла брови, готовясь к «глупому» вопросу.
– Вы – моя жена? – спросил он, и в его голосе прозвучала искренность, смешанная с легким удивлением.
Честно признаюсь, я не выдержала и рассмеялась.
Почему-то внутри всё сжалось от этого неожиданного вопроса, и мне захотелось отбросить прядь волос с лица, чтобы показать ему свое лицо полностью. Но я не сделала этого. Какое-то скрытое женское кокетство умоляло меня скрыть свой шрам, свою уязвимость. Сейчас мне больше всего на свете не хотелось увидеть в красивых серых глазах отвращение, сострадание или брезгливость.
– Вам повезло, что нет! – усмехнулась я, наблюдая, как незнакомец внимательно всматривается в мое лицо, словно пытаясь понять, кто я на самом деле.
Для верности свободной рукой я поправила прядь волос, чтобы скрыть то, что мне не хотелось ему показывать.
– И в чем же мое везение? – спросил он, пока я немного ослабляла хватку на кинжале, чувствуя, как напряжение немного спадает.
Он пока что не выказывал никакой агрессии. Я осмелилась сделать еще один шаг, оказавшись рядом с кроватью, и почувствовала, как сердце бьется где-то в горле.
– Наверное, в том, что мы с вами даже не знакомы, – честно ответила я, стараясь говорить спокойно. – Я нашла вас умирающим в моем саду и притащила сюда. А теперь лежите и не шевелитесь. Я осмотрю ваши раны.
Бережно, одной рукой, я подняла одеяло, а затем аккуратно отодвинула повязку. Каждый раз при малейшем движении я чувствовала, как будто на меня наваливается вся тяжесть ответственности за его жизнь. Внутри меня бушевал хаос – я не могла не задуматься: что если рана серьезная? Что если придется ее зашивать, а я не умею!
– Нужно срочно в деревню. Там есть небольшая лавка зельевара. И наверняка найдется что-то от воспаления и ран, – подумала я вслух, глядя на его бледное лицо, которое казалось будто вырвано из сна.
Внезапно почувствовала, как меня взяли за руку. От неожиданности я дернулась, вздыхая от ужаса и глядя на незнакомца, словно видела в нем опасность.
