На мое счастье он не спрашивает, кто у нас «настоящий отец». На этой главе в моей биографии словно штамп «Без разницы».
Наверное, нужно радоваться, и все же мне почему-то становится грустно. Впервые за много лет я подпустила к себе мужчину. Полного антипода Рауде. Прямого, практичного, не знающего ни одной ноты, но готового к любым отношениям.
Я разрешила ухаживать и увлеклась. А теперь по-женски глупо страдаю из-за того, что ему до барабана мое прошлое.
– Отец Вики женатый мужчина. Ни одна женщина на свете не способна подвинуть его жену.
Заставляю себя положить руки на Пашины плечи и поцеловать в губы. Никакого отторжения. Никакого пьянящего восторга. Все ровно и спокойно. Идеально.
– Как минимум, в кровати ты однажды пододвинула.
Паша кладет ладонь на мой затылок и не позволяет отстраниться.
– Это была короткая акция. Потом мне очень четко дали понять свое место. – Радуюсь, что хотя бы не приходится лгать.
– Он идиот. – Паша ведет большим пальцем по моим губам. С нажимом, словно стирает с них след от кого-то другого. – Но даже если передумает, я тебя не отдам. – Быстро целует. – Я тебя вообще никому не отдам!
С жаром проталкивает свой язык в мой рот и целует уже по-настоящему. Так, как до него меня целовал лишь один мужчина. В этой стране. В этом городе. В прошлой жизни.
Глава 9. Кровные узы
Ева
Этой ночью сплю беспокойно. Подсознание играет со мной, показывая фрагменты из прошлого, мечты и реальность.
Я вижу ту, молодую, Еву. Ей только исполнилось двадцать, и она не знает, как разорваться между микрофоном и колыбелькой, в которой лежит ее малышка.
С одной стороны ревет толпа, и кто-то гневно требует ее выхода на сцену. С другой – надрываясь, плачет ребенок, а из сосков тонкими ручейками течет молоко.
Спустя секунды все меняется. В зале больше никого нет. Крики сменяются веселым детским смехом. А вместо толпы рядом со мной мужчина.
Он играет на рояле колыбельную Моцарта. Красиво, как настоящий солист филармонии. Смешно угукает моей маленькой девочке и согревает нас обеих горящим взглядом.
Мне безумно хочется остаться в этом сне и никогда не просыпаться. В отчаянии я цепляюсь за обрывки сновидения. Прошу мужчину не отпускать меня. А проснувшись, представляю рояль и того, кого запрещала себе даже вспоминать.
Маленькая блажь слабой женщины. Но подсознание равнодушно к моим желаниям. Стоит уснуть, оно обрушивается новыми картинками и до болезненных спазмов скручивает все тело.
В этой третьей части сна я не вижу ни толпу, ни мужчину. В просторной белой палате лишь я и моя дочка. Стараясь не плакать, я держу ее на руках. Рассказываю, что мы со всем справимся и с надеждой смотрю на дверь.
Вроде бы ничего страшного и пугающего. Нас не зовут, не требуют и не ждут.
Однако от этой надежды мне в сто раз хуже. Я будто в одном шаге от предыдущего сна, вот-вот встречу Лео и перенесусь в комнату с роялем. Вновь стану беззаботной и любимой. Но проходит час… день, два. А мы все в той же палате, вместе смотрим на проклятую дверь, одинокие и никому не нужные.
После такой адской ночи я воскрешаю себя контрастным душем. Стиснув зубы, дрожу под ледяными струями, охаю и млею – под горячими. И снова, не давая расслабляться, включаю холодную.
Метод проверенный еще в университете. Тогда мне приходилось убирать чужие дома… в том числе дом Рауде, посещать занятия и участвовать в научной работе факультета.
В девятнадцать выдерживать такой темп было нетрудно. Сейчас, в двадцать четыре, я ощущаю себя древней старухой, на которую ничего не действует.
– Я тебе кофе заказала, – встречает после утренних процедур Марина.
– Мне бы сразу литр. И без молока.
Смотрю на себя в зеркало. Ничего общего с гламурной красоткой на обложках журналов. Невысокая, тощая. На голове гнездо какой-то блондинистой вороны. Под глазами синева. А щеки впали так сильно, что фанаты обязательно начнут трубить про всякие похудальные препараты.
– Через четыре часа торжественное открытие фестиваля, а по мне словно каток проехал. Три раза туда-сюда, – стону, мысленно проклиная свои сны и свой график.
– Да. Кофе здесь бессилен, – сочувственно тянет няня. – Если хочешь, Вика тебя сейчас быстренько загоняет и взбодрит.
Марина кивает в сторону спальни дочки и улыбается.
– А наша принцесса уже проснулась? – Она у меня ранняя пташка, но вчерашний перелет должен был вымотать и этого жаворонка.
– Несколько минут назад. Вика забегала к тебе. Ты как раз была в душе.
– Сейчас пойду к ней. – Несмотря на разбитость, за грудиной разливается тепло.
– Давай. Она как раз придумала новое желание.
– Вот так сразу после сна?
Последние две недели мы с дочкой играем в волшебников. Утром она рассказывает свои мечты, а я в течение дня стараюсь осуществить хоть что-то из длинного списка.
– Ей, похоже, что-то приснилось! – хмыкает Марина. – Только я не уверена, что тебе понравится, – странно темнит няня.
– Если она снова хочет со мной на работу… Нет! Больше никаких концертных залов и поездок по делам. – Вздрагиваю, вспоминая вчерашнюю встречу.
– Боюсь, все еще интереснее. – Марина оглядывается. – Она сказала, что хочет увидеть вчерашнего дядю… и что-то мне подсказывает, твой Павел здесь не при чем.
Хоть няня произносит это тихо, слова звучат в моей голове как гром среди ясного неба.
Я знаю – рано или поздно Леонас захочет узнать о малышке. Вчера он четко дал понять, что все понял. Но то, что моя девочка сама потянется к своему отцу…
* * *
Я стараюсь не думать о словах няни до конца завтрака. Вика, к счастью, тоже не говорит ни о каких желаниях.
Вместе с Мариной мы уговариваем ее сходить в зоопарк. Рассказываем о медведях и лисичках. А перед самым отъездом на фестиваль я обещаю малышке исполнить вчерашнюю мечту – привезти настоящую алую розу, как у ее любимой героини из сказки о красавице и чудовище.
Веселая и довольная, Вика крепко обнимает меня за шею и несется к няне – рассказать последние новости.
При этом ни слова о Рауде. Никаких просьб. Никаких обид.
Довольная, что удалось выкрутиться, я спокойно уезжаю в концертный зал. По дороге прошу водителя купить мне еще один кофе. Разговариваю с Гришей о предстоящем рекламном контракте. Смотрю новые фотографии Вики, которые минуту назад прислала наша замечательная няня.
Все вроде бы как обычно.
Дочка, концерты, проекты – мой маленький мирок, в котором варюсь уже не первый год. Но острое жало тревоги все же не дает окончательно расслабиться и каждую минуту заставляет оглядываться по сторонам.
«Мы с Лео просто работаем вместе!» – успокаиваю я себя, когда с черного входа захожу в здание концертного зала.
«Одна неделя. Выдержу!» – храбрюсь, поднимаясь по лестнице на второй этаж.
Однако стоит свернуть в коридор администрации, охранник за моей спиной удивленно замирает. И знакомые сильные руки затягивают меня в темную служебную комнату.
Глава 10. Право на дочь
Леонас
Ева, которую я помню, всегда была упрямой и настойчивой. Какова вероятность, что нынешняя Ева стала мягче?
Возможно, если бы я не ушел из ее жизни пять лет назад, какой-то шанс и существовал. Но в сложившейся ситуации рассчитывать не на что.
Потому работаю на опережение. Жду, когда водитель привезет мою звезду в концертный зал. А затем, не дожидаясь отказа, прямо на глазах у охраны затягиваю ее в ближайшее служебное помещение.
– Спокойно! – Пока Ева не заорала «На помощь», включаю свет и прикладываю палец к ее губам. – Дверь не заперта. Ты в любую минуту можешь уйти. Но вначале предлагаю поговорить. Хотя бы пять минут!
– Рауде, ты не в себе! – Она прижимается спиной к двери. Не уходит.
– Можно сказать и так. – Киваю. – Не в себе.
– У нас сегодня открытие. Меня ждут на сцене. – Гордо расправляет плечи. Настоящая амазонка, а не певица.
– Они будут ждать столько, сколько нужно. А вот я уже серьезно опоздал. – Снимаю с одного из стеллажей раскладной стул. Разложив, рукой смахиваю с него пыль. И ставлю пред Евой.
Это, конечно, ни хрена не комната для переговоров. Даже не номер в отеле. Вокруг горы картонных коробок и кучи хлама. Однако прямо сейчас мне пофиг.
Вчерашняя встреча с дочкой и разговор с женой буквально прибили меня. До середины ночи я сидел в кресле посреди гостиной, пялился на огонь в камине и переваривал открытия.
Ирма, конечно же, солгала, сказав, что не знает никакого Каткова. Я видел, как забегали зрачки в ее слепых глазах, и как дрогнули ладони. Она отлично изучила меня за годы брака – смогла заранее догадаться, кому я доверю Еву, и нашла свои рычаги влияния.
Если бы дело касалось бизнеса, а не живых людей, можно было бы снять шляпу. Фантастическое умение разрабатывать стратегии и реализовывать каждый свой шаг. Но эта грязная игра испоганила жизнь мне, Еве и одной маленькой девочке, которая с самого рождения лишилась родного отца.
Моя гениальная жена, подобрала ключик к каждому. Единственное, что она забыла сделать – согласовать свои планы с Всевышним. За что и поплатилась.
– Ева, нам нужно поговорить о Вике, – сразу перехожу к делу. – Она моя дочь. И я хочу участвовать в ее жизни.
– Твоя?! – Глаза Евы вспыхивают.
– Моя. Сказки о гитаристе оставь для прессы.
– Вдруг это не сказки?
– Я не знаю, как твой агент уговорил врачей изменить документы и написать, что Вика родилась досрочно, семимесячной. Но прекрасно понимаю, что она моя.
– Значит, так? Я была не нужна, а дочь понадобилась! – Ева резко садится на стул и закидывает ногу за ногу. – Тогда заранее обрадую. Твоя ДНК не дает тебе никаких прав на мою девочку.
– В ней гораздо больше, чем ДНК. – Не могу сдержать дурацкую улыбку.
Я все же конченый мазохист. Кайфую от того, какой боевой она стала. А еще больше кайфую от воспоминаний о дочери. Маленький ангелочек, похожей на меня как две капли воды. Только по-настоящему любящая женщина могла родить такое чудо.
– Неважно, сколько в ней от тебя, – решительно отмахивается Ева. – Тебя не было рядом с нами, когда она появилась на свет. Не ты вставал к ней каждый час, когда она просыпалась по ночам. Не ты плакал от беспомощности, когда ее мучили колики, и не спасали никакие лекарства.
– Один звонок, и я был бы рядом. Хватило бы даже сообщения.
– Звонок? Издеваешься? Ты сам вычеркнул меня из своей жизни. Без объяснений. Как вещь!
– Ева, очнись! Ты сбежала быстрее, чем я вырвался из больницы!
– Сбежала?! – Ева встает. – Да я умоляла не гнать меня! Неделю ждала тебя как дура, рвалась в больницу. Мечтала увидеть и поговорить.
– Что? – не понимаю.
– Как быстро ты все забыл! – горько усмехается. – Сам ведь отправил своих охранников, чтобы они выкинули мои вещи! Наверное, спешил освободить комнату для новой звезды.
– Я… – Открываю рот, чтобы сказать, что не делал ничего из того, в чем Ева меня обвиняет. И не успеваю произнести ни слова.
– Прошу, не нужно доказывать, что это был не ты! – Моя амазонка гордо сдувает со лба платиновую прядь и бьет прямо в душу ненавидящим взглядом. – Я прекрасно понимаю, что ради дочки ты сочинишь любую сказку или отыщешь козла отпущения. В легендах ты лучший! Гораздо лучше, чем я и Гриша.
Дико хочется материться, но Ева здесь точно ни при чем. Гребаные открытия все не заканчиваются.
– Похоже, нам нужно поговорить не только о Вике. – Стискиваю зубы.
– Твои пять минут закончились. – Ева разворачивается лицом к двери.
– Ева, нет. – Останавливаю ее за руку. – Тебе придется пустить меня в жизнь нашей дочери.
– Как? Сделаешь тест и потребуешь право общаться с ней через суд?
Я болезненно морщусь от такой перспективы.
– Признаю, что вел себя как сволочь. И все же так опускаться… нет.
– Я не знаю, как низко ты способен опуститься. Дно пробито!
Она вздрагивает. А взгляд становится подозрительно блестящим.
– Тебе придется, Ева… – Тяну ее к себе. Некоторым соблазнам невозможно сопротивляться. Я пытался пять лет назад. Пытался сейчас. Только это искушение снова сильнее.
