Решил меня оскорбить? Не выйдет. Как он правильно заметил, я стала другой. Той наивной и беззащитной девочки больше нет. А я могу за себя постоять. У меня есть когти, зубы, а главное – язык. Очень острый и опасный.
– Отвечай, – рявкает Ворон и сам заводится с пол-оборота. – Ну!
А вот теперь я чувствую, как его сносит на эмоции. Упиваюсь этой сладкой субстанцией. Мне мало. Хочу еще. Жестче. Мучительнее. Агонию его хочу и бью сокрушительно, не заботясь о последствиях.
– Да пошел ты, – шиплю с ненавистью, глядя в глаза. – Кто ты такой, чтобы я тебе отвечала?
Нарываюсь. Специально. Катком качусь по мужскому самолюбию. Луплю наотмашь, не заботясь о последствиях. Пусть ему будет больно. Пусть хотя бы отчасти почувствует то, что чувствую я.
– Ира, тормози, – предупреждающе скалится Ворон, а по моей спине ползут колючие мурашки. – Не искушай судьбу.
Бесится. Мне не по себе, но я не намерена сдаваться. Меня несет локомотивом отчаяния, и остановить его невозможно. Если только не врежется в глухую стену. Внутри все кипит и рвется наружу. Демоны словно взбесились и совершенно не поддаются контролю.
– А то что? – выплевываю с вызовом и прожигаю взглядом. – Что еще ты можешь мне сделать?
Ты меня уже убил. Уничтожил все, что было дорого. Если бы не сын…
Ворон подозрительно прищуривается, но молчит. А у меня внутри все разлетается в щепки и кровоточит. Все, что должно было давно умереть, внезапно ожило и восстало против меня. Не вывожу. Колотит и мутит. Мне нужна передышка.
– Ответь мне только на один вопрос. – Его голос звучит очень опасно и едко.
Внутренне напрягаюсь, но не показываю слабость. Держусь из последних сил. Ворон приближается. Кружит вокруг меня, словно караулит добычу и готовится к решающему прыжку. Останавливается напротив и смотрит в глаза. Упивается своим превосходством, некогда любимые губы искривляются в ехидной ухмылке.
– Как тебе… После меня… – специально растягивает слова, чтобы каждое оставило отпечаток. – Под него было ложиться?
Вот и все. Не пощадил. Ударил по самому больному, и защита разлетелась вдребезги. А во всем виновата эта девочка внутри меня. Напуганная и истерзанная. Я не смогла ее убить. Видимо, напрасно.
Меня сносит волной боли и оглушает отчаянием. Мгновение и прошлое вгрызается острыми зубами. Прикрываю глаза всего на секунду, чтобы справиться с эмоциями. Едва слышный вдох срывается с губ, а тело непроизвольно сотрясается в предсмертной агонии. Того самого первого раза с мужем.
Асад был благосклонен и дал мне время привыкнуть к новым реалиям. Дождался, пока меня перестало выворачивать от токсикоза, а потом заявил свои права на жену.
Как это было? Ты правда хочешь знать, Ворон? Тебе ли не все равно? Как я раз за разом умирала в чужих, жестоких руках, а вспоминала твои? Ни капли нежности, ни грамма жалости. Слезы и желание содрать кожу, на которой отпечатываются чужие поцелуи. А еще отчаянные попытки сохранить хоть капельку тебя…
– Хватит, – болезненно выдыхаю, отгоняя мучительные воспоминания и инстинктивно прижимаю пальцы к его губам. – Ту мач, Ворон. Ту мач.
Пробил. Все же попал в десятку. Никогда не промахивается. Только я знаю, какую цену пришлось заплатить за жизнь сына. Нашего сына. Но Ворон об этом никогда не узнает. Каждый получил, что хотел. Пресловутый выбор давно сделан.
Он дергается, как от удара, перехватывает мое запястье и сильно стискивает. Останется синяк. Морщусь от боли, но не произношу ни звука. Ворон хмурится и разворачивает мою руку к свету.
– Что это? – Подушечкой большого пальца разглаживает шрам на запястье.
– Прививка от слабости, – криво усмехаюсь и выдергиваю руку. – И тупости.
Просто детский порыв, который едва не стоил двух жизней. Протест против несправедливости жизни.
– Поясни! – Ладонь Ворона врезается в стену рядом с моим лицом, а бешеный взгляд обещает испепелить заживо.
– Нет, – качаю головой.
– Ир-р-ра. – Рык раненого зверя прошибает меня словно удар тока, но завести эмоции не получается.
Все. Я пустая. Нет у меня больше ни сил, ни желания с ним бодаться. Но Ворон не сдается, стискивает горло и вынуждает смотреть на него. Нельзя… Прикрываю глаза и инстинктивно чувствую, как он нависает, словно скала.
– Ты мне все расскажешь, иначе…
Он так близко, что я ощущаю его всем телом. Каждой клеточкой. Каждой порой. Его запах, почти забытый, но такой родной беспрепятственно проникает в меня через легкие и бальзамом разливается по кровоточащим ранам. Закусываю губу и едва сдерживаю отчаянный стон.
– Ворон, стой! – Знакомый голос эхом разносится по помещению и выводит меня из оцепенения.
Распахиваю веки, но вижу только Ворона. Его глаза в сантиметре от моих, а губы едва не касаются. Его горячее дыхание скользит по моим губам, а мощная грудь тяжело вздымается.
– Свали нахрен отсюда! – Он даже не двигается и продолжает давить на меня взглядом.
А я, как кролик перед удавом, тону в его глазах и не могу пошевелиться.
– Стой, я тебе говорю!
В плечо Ворона врезается мощный кулак.
– Да чтоб тебя, Мирный! – рявкает, отпускает меня и оборачивается. – Что?!
– Это моя женщина. – Мирон кивает на меня. – Все ее вопросы решай со мной.
Вот это неожиданность. Округляю глаза, с изумлением смотрю на своего спасителя и не знаю, как реагировать.
– Че-го? – Ворон дергается и впивается в меня убийственным взглядом.
Внезапно ощущаю новый приток энергии и расправляю плечи. Вот это подарок вселенной. Так умыть Ворона одна я бы не смогла точно. И мне становится хорошо. За одну эту его эмоцию я готова многое отдать. Нельзя злорадствовать? Плевать. Я переживу долг кармы.
– Мирон? – Торжественная улыбка появляется на моих губах. – Спасибо.
– Иди в машину, – мажет по мне хмурым взглядом.
Киваю и направляюсь к двери. Трусливо сбегаю от себя и своего так неожиданно нагрянувшего прошлого.
– Стоять, – рычит Ворон и словно натягивает поводья, что вшиты в меня.
Вздрагиваю и замираю. Сердце с размаху впечатывается в ребра, а дыхание срывается в глухой хрип.
– Я сказал в машину. – Мирон безапелляционно давит своей силой.
Мне надо сделать выбор. Опять? Какая ирония. Когда-то я уже выбрала Ворона, и счастья мне это не принесло. Поэтому…
Оборачиваюсь. Мужчины стоят друг напротив друга и сверлят уничтожающими взглядами.
Глава 16
Ворон
Я, блять, нихрена не понимаю, что происходит! Раз в пятилетку решил нажраться и влетел в такое комбо. Спустил с поводка свои нервы, которые обычно всегда под строгим контролем. И вот вся эта тема сейчас совсем некстати.
В смысле моя женщина – его женщина?!
У меня, как у пацана, в ушах звенит эта фраза Мирного. И эта женщина послушно сваливает к нему в тачку?!
Челюсть пробивает пол, зубы громко клацают друг об друга и сжимаются до скрипа. Планка падает, и я врезаюсь кулаком в челюсть Мирного. Он отшатывается, встряхивается и налетает на меня. С подножки роняет на пол. Я тут же группируюсь, выхожу из его захвата и оказываюсь на ногах. Бухло сильно притормаживает реакции. Еще одна причина, почему я пью так редко. Трезвый Мирон успевает обхватить меня сзади и сдавить ребра. Выкручиваюсь, пробиваю двойку в его каменный пресс, от прямого в лицо он уклоняется и снова заваливает меня на пол.
Шумно дыша и сопя побелевшими ноздрями, мы катаемся, отрабатывая друг на друге удар за ударом. Мне прилетает по роже. Хорошо так! Мирный постарался. В ушах звенит, и я на время теряю концентрацию, а друг успевает надавить мне на горло и зафиксировать в болевом так, чтобы не дергался.
– Давно ты с ней знаком?! – проталкиваю слова через его захват.
– Успокойся сначала! – рявкает друг. – Потом поговорим.
Закрываю глаза, чувствую, как остатки алкоголя выходят из меня вместе с потом. Резко выдохнув, смотрю на Мирного. У него губа лопнула и наливается красный след от моего удара по линии челюсти. В нас обоих до задницы адреналина и чертова тестостерона. Все базовые мужские инстинкты обострились.
Мирон тоже шумно дышит. Чувствую, как расслабляет мышцы. Его захват ослабевает, и я резко перехватываю его руку, напрягаю пресс, выворачиваю кисть и скидываю с себя эту стокилограммовую тушу. Прижимаю его лопатками к полу. Зло смотрю в глаза.
– Рассказывай, – требую, пересаживаясь удобнее, фактически верхом на Мира. Сжимаю бедрами и продолжаю удерживать в захвате. Он и не дергается, я тупо страхуюсь.
Все внутренности горят. Меня продолжает разрывать от ревности. Сюр какой-то, честное слово! Я с трудом принял выбор Ирины тогда. Сейчас я его вообще нихрена не понимаю! Я ее не понимаю!
Это что за пиздец? Ты же замужем, ведьма. Ты ж выродка своего любишь. Как с Мирным-то до кучи оказалась? Тоже долги мужа?
И бомбит от того, как легко она встала передо мной на колени. Дура! Да я же, блядь, не верю тебе! Не верю, что ты была готова мне отсосать за сраные бабки, которые должен этот ублюдок.
А кому готова? Мирному?!
Оу, черт. Стоп-стоп-стоп. Эту часть мы уже проходили, когда я вернулся из плена и узнал, что меня никто не ждет. Это все было там. Вот эти самые чувства. Болезненные, острые, будто, сука, лезвием по венам.
Вены… нездоровое что-то произошло тогда…
Отпускаю Мирона и ложусь спиной на пол. Смотрю в потолок, скриплю зубами, слушаю, как сердце стучит в висках и затылке.
Наша проклятая годовщина для меня как полнолуние для оборотней. Броня слетает к херам, показывая все, что так и не зажило внутри. А я запретил себе обнажаться. Обратно наращивать в десятки раз неприятней.
– Мирный, не разочаровывай меня, – прошу друга.
Сажусь, растираю лицо ладонями. Он поднимается и тянет мне руку. Долго смотрю на его ладонь, но все же цепляюсь и позволяю подтянуть себя вверх. Я по пальцам одной руки могу пересчитать своих настоящих друзей. Терять Мира из-за собственной праздничной агонии глупо.
– Рассказывай, – повторяю, отправляясь на поиски сигарет, потому что карманы обшарил и там пусто.
– Да нечего рассказывать особо. Ты когда пулю словил, она тебя шила. Но сначала спасала. Ты там сдох почти. Сердце остановилось, думали все, не вытащим. Она смогла. И операцию в скорой проводила. Сама, без ассистентов. – Вижу, как в его глаза вспыхивает мужской интерес.
Мне снова хочется дать ему в челюсть, но я молчу и перевариваю услышанную информацию. Мирный тоже не торопится продолжить.
Нахожу все же сигареты, закуриваю. Открываю форточку и сокращаюсь весь от потока холодного воздуха, ударившего в разгоряченное тело.
– Почему сразу не сказал? – спрашиваю, так и не дождавшись от него продолжения.
– Слово дал. И сейчас не сказал бы, если бы ты херню не начал творить.
– У меня все было под контролем, – огрызаюсь в ответ.
– Видел я твой контроль, Ворон! – Мирный тоже все еще кипит.
– Бабки я кому отдал? – перевожу тему.
– Договорился с врачом, которая должна была на самом деле дежурить в ту ночь.
Ржу, крепко затягиваясь. Мирный косо на меня смотрит. А я что? Я в очередной раз убеждаюсь, что даже при смерти не ошибся и видел именно Иру. И интуиция моя работает исправно.
Я эту женщину всегда и везде узнаю. Меня ведет от нее так же, как шестнадцать лет назад. Но второй раз я в это не полезу. От меня столько людей зависит. У меня нет права выходить из равновесия. Один день в году – исключение. Этого и не видит никто почти. Только самые приближенные. Они знают: если откроют рот, я им лично голыми руками языки повырываю.
Мне запрещено иметь слабости. Однажды я нарушил правило и чуть не погиб. И нарушил его снова, притащив в дом ребенка. Думаю, этого более чем достаточно.
– Я не могу работать с людьми, которым не доверяю, Мирный.
– То, что я скрыл, никак не может тебе навредить, – отвечает спокойно, без попытки оправдаться. – Такой была цена за твою жизнь. Ты бы тоже не торговался.
– Ты мне солгал, – напоминаю другу.
– Ты знал, – хмыкает Мирон. – Просто почему-то решил оставить все без изменений.
Вырубить тебя, что ли? Чего ты умный такой сегодня?
Там за три секунды все считалось. Я не стал копать. Зачем? Чтобы нарушить слово, данное самому себе? Это уже полное извращение. Я Иру отпустил в ее семейное счастье, в материнство от другого мужика. Мне там не было места. И сейчас нет, иначе она не встала бы передо мной на колени, защищая проворовавшуюся тварь.
– Не обижай ее, Ворон. Хорошая, – закуривая, просит Мирон.
Меня передергивает от каждого его слова. Сажусь на стопку матов, смотрю на него снизу вверх.
– Я бы попробовал с ней… – признается он, выпуская под потолок струйку дыма.
– Что? – клинит меня жестко, туплю еще жестче. Надо в себя приходить, на работу завтра.
– Говорю, попробовал бы с ней замутить что-то, – проводит пятерней по волосам и гасит сигарету в жестяной банке-пепельнице.
– Она замужем, – за каким-то хреном напоминаю ему.
– Да и похуй, – пожимает плечами Мир. – Будет свободна.
– Благословляю, – болезненно усмехаюсь. Шов еще ноет, сука. Как я не порвался, до сих пор удивляет.
– Пойду. Она ждет там. – Друг тянет мне ладонь. Пожимаю и отмахиваюсь.
