– Тогда ничем помочь не могу, – с деланым равнодушием пожимаю плечами, стягиваю перчатки и небрежно бросаю на пол. Все, что смогла, я для него сделала. Дальше от меня уже ничего не зависит.
– Тогда он умрет.
– Меня что, это должно волновать? – Голос предательски дрожит.
– Ты ж клятву давала. – Мужчина криво усмехается.
– Да все это выдумка, – зло огрызаюсь я. – Нет никакой клятвы.
Мужчина тяжело дышит и смотрит на Ворона. Видно, как от напряжения желваки ходят по его лицу, а губы вытягиваются в линию.
– Нельзя ему в больницу. Грохнут его там, – цедит сквозь зубы и сжимает амбу. – Спасай сама, я знаю, ты можешь…
– Откуда? – пораженно распахиваю глаза.
Эта часть моей жизни никому не доступна. О том, что я дипломированный хирург, тоже никто не знает.
– Чувствую. – Он небрежно дергает плечами. – Есть в тебе что-то такое… Стержень, что ли.
В чем-то он прав. Я могу это сделать. Даже больше – я хочу помочь и, если бы меня ничего не связывало, без раздумий согласилась бы на эту авантюру. Но я не одна. Мне есть что терять.
– У меня сын. – Мой голос звучит глухо и с надрывом. – За такое меня посадят, – я не могу рисковать одной жизнью ради другой. Это нечестный обмен. – Не возьмусь.
– Ответственность на мне. – Мужчина сильнее стискивает кулаки и держит мой взгляд. Не отпускает. Словно чувствует мои метания. – Решай скорее. У него времени нет…
– И шансов тоже немного, – качаю головой, но понимаю, что все равно не смогу Ворона вот так бросить умирать. – Ладно, несите его в скорую.
– Почему не здесь?
– Там свет и хоть какое-то подобие стерильности.
Иду по катакомбам, пробираясь на свежий воздух, и посыпаю голову пеплом. Господи, во что я опять ввязываюсь? Ведь буду жалеть. Но не могу поступить по-другому. Не хочу знать, что могла спасти и малодушно отступила.
«А он тебя не пожалел», – ехидно подсказывает внутренний голос.
Глава 4
Ирина
А я не он. Поэтому Ворон жизни отнимает, а я спасаю.
Распахиваю дверь скорой и ставлю кофр на пол. Мельком осматриваю и ищу все, что может пригодиться. Конечно, оперировать в полевых условиях мне в реальности не доводилось, но наш преподаватель был военным хирургом и многому смог научить. Он пророчил мне большое будущее, но я не оправдала ожиданий…
– Выйдите все, – строго смотрю на коллег. – Вас здесь не было.
– Ира, ты что задумала? – возмущается водитель. – Не дури!
– Все хорошо, дядь Петь, – успокаиваю его и чуть тише добавляю: – Людочку отвлеки.
Она у нас человек новый. Как бы лишнего не сболтнула там, где не надо.
– Юнусова, у тебя и так два предупреждения от прошлых геройств, – хмурится он, но переживает по-настоящему. – Уволят же к чертовой бабушке.
– Прорвемся, дядь Петь.
Коллег оттесняют от машины, а Ворона укладывают на кушетку. Подключаю кислород и другую аппаратуру. Показатели близки к критическим. Времени нет, и я стараюсь соображать быстрее. Мы в машине вдвоем с тем самым мужчиной.
– Вас как зовут? – натягиваю новые перчатки и подаю пару ему.
– Мирон, – буркает под нос.
– Будете ассистировать.
Кивает.
– Хочу, чтобы вы понимали: все, что я сейчас буду делать, незаконно, и я этого не делала, – напоминаю между делом и готовлю себе необходимые инструменты и лекарства. Надеюсь, ничего не забыла.
– Я помню, – сухо отзывается Мирон.
– Все подотчетные лекарства возместите в полном объеме.
Снова сурово кивает.
– Тогда поехали.
Несколько раз сжимаю руки в кулаки и разжимаю. Нервничаю. Давно этого не делала, но все еще помню все тонкости. Я умею не просто держать в руках скальпель, но и филигранно работать им. Раньше умела… еще в прошлой жизни.
Отмахиваюсь от ненужных мыслей и делаю небольшой разрез, совсем чуть-чуть увеличивая рану. Постепенно возвращаются и сила, и уверенность в себе. Мирон подсвечивает мне, а я осторожно, пальцами провожу ревизию. Слава богу, кровит не печень. Все остальное не так критично. Извлекаю пулю, ушиваю артерию и зашиваю рану. И на боку тоже. Накладываю повязки и выдыхаю. Самое страшное позади.
– Все? – Мирон выключает фонарь.
– Практически, – сажусь на скамью и устало смотрю на Ворона. – Но жить будет…
Вот мы и встретились. Неожиданно и запрещенно, как и все, что связано с этим мужчиной. Не так себе представляла нашу встречу. Хотя я никак не представляла. Никогда. Запретила себе ждать и надеяться. Убила даже малейший проблеск каких-то чувств. Ворон перестал существовать для меня в тот самый миг, когда я согласилась стать женой Асада. Он потерял меня навсегда. Я сама себя потеряла. Точнее, просто умерла, но родилась другая я…
Скольжу взглядом по его лицу и жадно впитываю каждую черточку. Шрам глубокий, очень старый. Раньше не было… Но он не портит его, а добавляет мужественности. Так долго этот мужчина жил только в моих воспоминаниях, что я просто не могу быстро справиться с навалившейся реальностью.
Я слишком уязвима. Броня, что защищала меня все эти годы, разлетелась на куски там, в грязном ангаре. Перед лицом смерти все оказались равны и беззащитны. А теперь отходняк догоняет. Нервная система сбоит от перегрузки, и меня начинает потряхивать. Пора заканчивать.
– Что-то не так? – Мирон вопросительно изгибает бровь.
– Все так. Ему нужен постельный режим и перевязки, – быстро пишу на листочке назначения, а руки предательски дрожат. – Вот. И врачу пусть покажется…
Хочется как можно скорее остаться одной и восстановить внутреннее равновесие. Я слишком близка к опасному краю. Боюсь сорваться и разрушить с таким трудом выстроенную жизнь.
– Как я могу вас отблагодарить? – Мирон перехватывает мою руку и заглядывает в глаза. Его ладонь неожиданно горячая, а мне так холодно. Но это тепло не способно меня согреть.
– Любое желание, – хрипло уточняет он
Заманчиво. Но я не торгую чужой жизнью.
– Просто забудь, что видел меня, – осторожно высвобождаюсь из его захвата. – Так будет лучше для всех.
– Уверена?
– Да.
– Договорились.
Мирон скупо улыбается. По всему понятно, что делает он это нечасто. Выдавливаю из себя ответную улыбку и открываю дверь. Он выходит первым и делает знак своим ребятам. Павла забирают на каталке и куда-то отвозят. Я не вижу. И не хочу ничего знать. Меня колотит так, что зубы стучат. Скорее уехать. Забыть обо всем. И жить дальше.
– Ирина Алихановна, с вами все в порядке? – Людочка подбегает ко мне и заботливо обнимает за плечи.
– Все хорошо, – на автомате отвечаю и хватаюсь за ручку на двери, чтобы не упасть.
Петр Ильич подхватывает меня под руку и помогает сесть в салон.
– Накапай ей, – рычит на фельдшера.
– Ничего не надо, – качаю головой и часто дышу. Чувствую, как волнами накатывает истерика. – Поехали отсюда скорее.
Он не спорит. Захлопывает дверь и садится за руль. Включает мигалки и трогается с места. Отворачиваюсь к окну, стискиваю зубы и пытаюсь перетерпеть. Это же несложно. Жила же я как-то шестнадцать лет. И сейчас смогу. Начинает мутить, а к горлу подкатывает тошнота.
– Останови, – прошу я.
Машина встает колом. Выскакиваю на улицу, едва успеваю отойти на пару шагов, как выворачиваю желудок наизнанку. Нервяк все же настиг. Меня трясет, и слезы нескончаемым потоком текут из глаз. Больно. В груди давит так, что каждый частый вдох раздирает горло. Всеми силами стараюсь успокоиться, взять себя в руки, но не получается.
Ничего не прошло и не забылось. Такое вообще невозможно забыть. Перед глазами картинка из прошлого. Я в свадебном платье… Безразлично смотрю в пустоту… И только горячие капли срываются с запястья на подол. Белая юбка окрашивается в красный, но мне все равно. Я не хочу жить. Без него не хочу.
Вздрагиваю всем телом и прикрываю глаза, загоняя воспоминания поглубже. По инерции трогаю шрам на запястье и стискиваю зубы. Давно не болит, но напоминает о минутной слабости, которая могла стоить очень дорого. Я смогла выжить и стать сильнее. Прошлое меня не сломает.
– Ирина Алихановна, – зовет Людочка. – Вы как? У нас новый вызов.
Жизнь продолжается. Наконец, беру себя в руки.
– Нормально. – Голос звучит ровно и безэмоционально. – Поехали.
Сажусь рядом с водителем.
– Уверена? – хмуро смотрит он на меня.
Переживает и заботится. И я очень благодарна ему за это.
– Да. Я в порядке.
Глава 5
Ворон
В сознание врываются звуки. Определить их природу пока не получается. Они просто есть где-то в пространстве. Глаза слиплись, не открываются. Так хреново мне не было даже с похмелья. Вдыхаю. Больно. Зато веки разлепляются, но толку мало. Перед глазами неприятная мутная пленка, а то, на чем я лежу, начинает раскачиваться.
Жесть какая…
Никак мысли в кучу не соберу.
– Очнулся, – знакомый выдох облегчения.
Медленно поворачиваю голову на звук. Крупный силуэт, явно мужской, становится четче. А я видел другой… Голове слишком не нравится думать, она сопротивляется, мозгом выдавая сигналы для усиления боли в теле.
Кайф, кончу сейчас!
Даже стон получается эротически-хриплый.
– Щас обезбол дам, потерпи.
– Мир-ный, – отыскав в себе силы, узнаю друга из другой стихии – боевой. Мы с ним шестнадцать лет назад прошли через адскую мясорубку, сбились со счета, кто кому сколько жизней должен теперь. Сошлись на ничьей.
– Я, Ворон, – подтверждает он.
Повернув голову, смотрю, как он ловко шприцом вводит лекарство прямо в пакет с другим. Или что там такое?
– Рассказывай, – хриплю я. – И… воды дай.
Все, силы опять заканчиваются. Мирон подносит к моим губам стакан с пластиковой трубочкой.
– Пару глотков.
«Да, мамочка», – хочется съязвить, но я пью. Вода кажется слишком холодной, противной, сладкой, так что больше пары глотков в меня и не влезает.
– В общем, одна пуля по касательной, – отчитывается Мирон, – вторая в тебя вошла, но повезло, что печень не задета. Вынули, зашили, крови в тебя влили. Обезбол действует?
– Да. Кто шил? Где? – Сейчас мы у меня в квартире, у Мирного есть ключ на экстренный случай.
– Да баба какая-то. Мне не до знакомства было, знаешь ли! В скорой оперировали, я в больницу не пустил. Все по инструкции. Ну и по-человечески, – усмехается он. – Не хотелось бы тебя потом из морга забирать.
– Трупов боишься? – нахожу силы для усмешки.
– Раз язвишь, значит, легче, – лыбится Мирон.
– Она же будет молчать? – спрашиваю уже серьезно. Хорошо под обезболивающим. В голове прояснилось и даже почти не качает уже.
